Людмила проснулась в тот день ни свет ни заря, хотя поезд отправлялся только в десять утра. Она лежала и думала о том, какое счастье, что Дима наконец-то определился и решил жениться — вроде и парню уже двадцать восемь лет, самое время. Рядом, ворочаясь и кряхтя, поднимался с постели муж, Анатолий, мужчина с седыми усами, всю жизнь проработавший механиком в местном автопарке.
— Люда, ты костюм мой отгладила? — спросил он, зевая.
— Отгладила, отгладила, висит в шкафу, — отозвалась она, доставая из комода блузку. — Ты главное не забудь конверт с деньгами, я его в сумку с документами положила.
Они жили в небольшом провинциальном городке, где все друг друга знали, где на свадьбы ходили целыми улицами, и где сын, уехавший пять лет назад в большой город на заработки, казался им теперь чуть ли не героем — устроился, зацепился, нашёл себе невесту.
С Кристиной они познакомились полгода назад, когда Дима привозил её на два дня в родительский дом. Людмила помнила ту встречу до мельчайших деталей: девушка оказалась бойкая, разговорчивая, с активной жестикуляцией — сыпала шутками за столом, смеялась звонко, помогала на кухне, хотя явно делала это непривычными руками. Волосы у неё были аккуратно собраны в хвост, одежда скромная — джинсы да свитер.
— Хорошая девушка, — сказала она тогда мужу после отъезда молодых. — Бойкая, правда, но добрая, видно.
— Главное, сына любит, — ответил Анатолий. — Остальное неважно.
И вот теперь, спустя полгода, они ехали на свадьбу — с гостинцами, с конвертом денег, с новым костюмом для Анатолия Петровича и платьем, которое Людмила Николаевна специально шила у знакомой портнихи.
Загс располагался в центре города, в старинном здании с высокими потолками. Родственники со стороны Димы приехали целым автобусом — тётки, двоюродные братья, соседи по улице, кум с женой. Все толпились у входа, переговариваясь, разглядывая незнакомый город, ожидая начала церемонии.
Когда невеста вышла из машины, у входа воцарилась короткая, но заметная тишина.
Людмила не сразу узнала Кристину. Волосы девушки были окрашены в яркий, насыщенный фиолетовый цвет, коротко подстриженные с одной стороны и длинные с другой. В носу блестела маленькая серебряная серёжка, на нижней губе — ещё один пирсинг. Платье было белое, свадебное, но такое короткое, что открывало обе ноги почти целиком — а ноги от лодыжки до колена были покрыты цветными татуировками: цветы, какие-то узоры, надпись на латыни.
— Люда, это… это она? — прошептал Анатолий, наклонившись к жене.
— Это она, — выдохнула Людмила, чувствуя, как краснеет лицо.
За спиной уже слышался шепоток. Тётка Валентина, приехавшая из соседнего района, толкнула локтем свою соседку и что-то прошептала ей на ухо, обе прыснули со смеху, стараясь не смотреть в сторону невесты. Двоюродный брат Димы, Серёжа, вытащил телефон и незаметно, как ему казалось, снял видео.
— Мама, ты чего замерла, пойдём, — Дима подошёл к родителям, обнял мать, пожал руку отцу. Он был в строгом костюме, при бабочке, счастливый, слегка нервный, как и положено жениху.
— Дима, а невеста-то… — начала Людмила, но сын уже отвернулся, отвечая кому-то из гостей.
Церемония в загсе прошла как положено — регистратор зачитывала торжественные слова, молодые обменивались кольцами, все хлопали, кто-то смахивал слёзы умиления. Людмила стояла в первом ряду, механически улыбаясь, но внутри у неё нарастало странное, неприятное чувство — будто её обманули, будто перед ней разыграли спектакль полгода назад, а теперь показали настоящую картину.
После церемонии, когда гости начали расходиться к машинам, чтобы ехать в ресторан, Людмила поймала момент и отвела Кристину в сторону, к стене, за колонну, где было не так людно.
— Кристина, послушай, — начала она, стараясь говорить тихо, но голос дрожал. — Я понимаю, молодёжь сейчас всякое себе позволяет, но зачем ты так вырядилась именно сегодня? Перед всей роднёй стыдно. Тётки шепчутся, соседи снимают на телефон. Ты специально это, что ли, чтобы всех… поразить?
Кристина посмотрела на свекровь спокойно, без тени смущения, и покачала головой.
— Людмила Николаевна, я не наряжалась специально к свадьбе, — сказала она ровным голосом. — Я так хожу уже почти пять лет. И волосы фиолетовые у меня уже давно, я их перекрасила буквально через пару недель после того, как мы к вам приезжали.
— Как через пару недель? — Людмила Николаевна опустила руку, которой держалась за колонну. — Ты хочешь сказать, что тогда, у нас в гостях, ты специально…
— Притворилась скромной, да, — Кристина пожала плечами. — Дима меня попросил. Сказал, что вы люди консервативные, что лучше не пугать вас сразу, вот я и покрасила волосы обратно в натуральный цвет, серьги вынула, одежду подобрала подлиннее. А через две недели, как мы вернулись, я всё вернула обратно, потому что это, — она провела рукой по волосам, — это я настоящая. А то была не я.
Людмила почувствовала, как земля будто качнулась под ногами. Она обернулась, ища глазами сына, и увидела Диму неподалёку — он разговаривал с двоюродным братом, смеялся над чем-то, но, поймав взгляд матери, сразу подошёл, почувствовав неладное.
— Мама, что случилось?
— Дима, — Людмила старалась держать себя в руках, но голос всё же дрогнул. — Кристина мне только что сказала, что ты попросил её притвориться перед нами. Что она уже пять лет ходит с так, а тогда, когда мы её видели, ты заставил её всё это скрыть. Это правда?
Дима на секунду замер, потом перевёл взгляд на жену — та смотрела на него прямо, без укора, но и без желания выгораживать.
— Мама, ну да, правда, — сказал он наконец, и в голосе его прозвучало не раскаяние, а раздражение. — Я попросил её тогда немного… подготовиться к поездке. Потому что я знал, как вы отреагируете, вот прямо как сейчас реагируете. И я не хотел, чтобы вы с первой встречи начали её осуждать.
— То есть ты полгода мне врал, — Людмила почувствовала, как к горлу подступает ком. — Я всем рассказывала, какая у тебя невеста скромная, тихая, домашняя. А ты знал, что это неправда, знал, что скрываешь от нас настоящую Кристину, и молчал.
— А что мне было делать, мама? — Дима повысил голос. — Сказать тебе правду и услышать, как ты сразу начнёшь мне рассказывать, что она мне не пара, что нормальные девушки так не выглядят? Я просто хотел, чтобы всё прошло спокойно.
— Спокойно? — Людмила почти задыхалась от обиды. — Дима, ты устроил мне позор перед всей роднёй! Тётки уже сняли это на телефон, весь город теперь будет обсуждать, что у Воронцовых невестка вон в чём вырядилась. И самое страшное не то, как она выглядит, а то, что ты, мой сын, меня столько времени обманывал ради собственного спокойствия!
— Мама, ты сейчас устраиваешь скандал прямо у меня на свадьбе из-за внешности человека, которого ты даже толком не знаешь, — резко сказал Дима, и в его голосе больше не было и намёка на извинения. — Кристина всё это время была той же самой, доброй, заботливой, любящей меня — просто ты видела её другую версию, потому что я побоялся вашей реакции. Извини, что не подготовил тебя, но я не собираюсь сейчас разбираться с этим в дверях загса.
Он взял жену за руку и, не оборачиваясь, повёл её к машинам, оставив Людмилу стоять одну у высокого окна, сквозь которое лился яркий июльский свет. Анатолий подошёл к ней через минуту, взял под руку, но ничего не сказал — просто увидел её лицо и понял, что праздник, к которому они так готовились, уже испорчен.
В ресторане атмосфера так и не смогла выправиться. Тётка Валентина сидела за столом, шепталась с соседкой, время от времени бросая взгляды в сторону молодожёнов. Анатолий почти не притрагивался к еде, механически кивая на тосты. Дима с Кристиной сидели во главе стола, улыбались гостям, танцевали первый танец, но между родителями жениха и молодой парой за весь вечер не было сказано ни одного лишнего слова.
Людмила сидела, глядя на танцующего сына, и думала не столько о фиолетовых волосах или татуировках — в конце концов, у соседской внучки тоже была серьга в носу, и ничего, — сколько о том, что Дима сознательно выстроил перед ней ложную картину, попросил девушку «подготовиться» ради спокойствия, а потом полгода спокойно позволял матери хвалить перед всем городом невестку, которой на самом деле не существовало. И вот эта мысль, а не платье и не цвет волос, разъедала её изнутри весь оставшийся вечер, оставляя чувство, что доверие между ней и сыном, казавшееся крепким всю жизнь, теперь дало трещину, которую вряд ли получится быстро заклеить.
