— Возвращаю ваше сокровище по гарантии.
Жёлтая машина такси лихо подкатила к дачному забору. Дверца распахнулась, и прямо на пыльную обочину полетел туго набитый мусорный пакет. За ним последовала увесистая спортивная сумка.
Нина Васильевна чуть лейку не выронила. Она стояла у грядки с петуниями и во все глаза смотрела на дорогу.
Из салона машины, путаясь в собственных штанинах, выбрался её сын Вовка. Он тёр заспанные глаза и недовольно щурился на вечернее солнце. Помятая футболка выбилась из-под ремня. Вид у него был помятый и откровенно жалкий. Совсем не тот успешный мужчина, которым Нина Васильевна привыкла хвастаться перед соседками по участку.
У открытой двери такси стояла Дана. Та самая модная и яркая Дана, ради которой Вовка два года назад оставил жену Аню и двоих сыновей. Солнцезащитные очки сдвинуты на макушку, губы плотно сжаты.
— Вы что удумали на ночь глядя?
Нина Васильевна бросила пластиковую лейку на траву и поспешила к калитке.
— Я же русским языком сказала, — отчеканила Дана.
Она пнула мусорный пакет, подвигая его ближе к забору.
— Забирайте. Мне этот лодырь больше не сдался. Я после работы батрачить на взрослого мужика не нанималась.
— Да как у тебя язык поворачивается такое говорить!
Нина Васильевна возмущенно упёрла руки в бока. Соседка справа, баба Тоня, уже явно прислушивалась, притаившись за кустами малины.
— Вовочка у нас специалист! У него высшее образование! Он руководитель, между прочим!
Дана звонко рассмеялась. Таксист за рулём опустил стекло пониже, явно наслаждаясь бесплатным представлением.
— Руководитель дивана он. Ваш Вовочка три месяца назад с работы вылетел. С треском.
— Не может быть, — растерялась Нина Васильевна.
Она перевела взгляд на сына. Вовка молчал, только чесал небритую щеку и смотрел куда-то в сторону леса.
— Ещё как может, — не унималась Дана. — С тех пор этот специалист только ест и спит. А я его кредитки закрывать должна? Нет уж. У мамочки под боком ему самое место. Пусть тут свои таланты раскрывает.
— Погоди, какие кредитки? — Нина Васильевна почувствовала, как к щекам приливает жар. — Он же говорил, что у него проекты! Инвестиции!
— Инвестиции в доставку пиццы и онлайн-игры, — отрезала Дана. — Всё. Моё терпение лопнуло. Я квартиру оплачиваю, продукты покупаю, а он мне даже макароны сварить не может к вечеру. Говорит, устал искать себя.
Она с силой захлопнула дверцу. Жёлтая машина сорвалась с места, обдав Вовку облаком сухой серой пыли.
Сын закашлялся, отмахиваясь от пыли рукой. Нина Васильевна стояла у калитки и не знала, что сказать. Одно дело — приезжать к сыну в съёмную квартиру раз в пару месяцев. Пить кофе из красивых чашек, слушать, как Дана щебечет про их скорую поездку на море, и гордиться тем, как сын хорошо устроился.
И совсем другое дело — получить сорокапятилетнего детину обратно на свой пенсионный кошт.
— Мам, — хрипло подал голос Вовка.
Он поднял с земли спортивную сумку.
— А пожрать есть что-нибудь? Я со вчерашнего вечера голодный. Эта мымра даже завтрак мне не приготовила. Сразу скандалить начала.
Нина Васильевна молча открыла калитку.
— Заноси вещи в летнюю кухню. Там разберёмся.
Она наблюдала, как сын тяжело тащит сумку и пакет по дорожке. Внутри нарастала тревога.
Через полчаса они сидели за столом на веранде. Нина Васильевна наспех разогрела остатки вчерашнего супа и нарезала хлеб. Вовка ел жадно, громко стуча ложкой по дну тарелки.
— Ну и чего ты смотришь? — буркнул он, отодвигая пустую тарелку. — Можно подумать, преступление совершил. Ну, потерял работу. С кем не бывает? Кризис в стране.
— Три месяца, Вова, — тихо сказала мать. — Три месяца ты мне по телефону рассказывал, как у тебя всё отлично. Как премию дали.
— А что я должен был сказать? — он пожал плечами. — Чтобы ты причитала? Я нормальное место искал. За копейки горбатиться не собираюсь. Я себя уважаю.
Он потянулся к тарелке с хлебом и взял последний кусок.
— Эта ненормальная вообще с катушек слетела. Я ей говорю: подожди немного, проект выстрелит. А она мне свои чеки из супермаркета в лицо тычет. Меркантильная баба. Хорошо, что я на ней не женился.
Нина Васильевна слушала эти рассуждения и понимала, что дело плохо.
— А кредитки? — спросила она. — Дана сказала, у тебя долги.
Вовка поморщился, словно от зубной боли.
— Да там ерунда. На жизнь брал. Мам, у тебя сигарет нет? А то я даже пачку купить не успел. И это… переведи мне на карту пару тысяч. А то у меня вообще по нулям.
— У меня пенсия через десять дней, — строго ответила Нина Васильевна. — И наличных почти не осталось. На даче живу, тратить особо некуда.
Вовка недовольно цокнул языком.
— Ну ладно. Завтра до магазина дойдём, снимешь. Я спать пойду. Где мне лечь? В пристройке или в зале?
— В пристройке ложись. Там диван разобран.
Оставшись одна на веранде, Нина Васильевна долго смотрела на клеёнчатую скатерть. Темнело. Затрещали цикады. Ситуация складывалась отвратительная. Вовка был её любимчиком, но жить с ним под одной крышей она отвыкла ещё десять лет назад.
Он же съест её пенсию за неделю.
Нужно было срочно что-то решать. Нина Васильевна протёрла экран телефона о край домашней кофты. Набрала номер Даны. Короткие гудки. Заблокировала, ушлая девица. Всё продумала.
Оставался только один вариант. Тот самый, о котором Нина Васильевна не вспоминала уже два года.
Она нашла в контактах номер Ани. С бывшей невесткой они не общались с момента развода. Нина Васильевна тогда заняла позицию сына: мол, если мужик ушёл, значит, жена недоглядела.
Гудки шли долго. Наконец трубку сняли. На фоне играла музыка, слышался звон посуды и детские голоса.
— Алло. Слушаю вас.
Голос ровный. Никакого удивления или волнения. Нину Васильевну это сразу резануло.
— Анечка, здравствуй, — вкрадчиво начала свекровь, стараясь придать голосу максимум теплоты.
Она специально сделала паузу, ожидая реакции.
— Здравствуйте, Нина Васильевна. Что-то случилось? Вы обычно по пятницам не звоните. Да и вообще не звоните.
— Тут такое дело, Аня, — свекровь понизила голос до доверительного шёпота. — Вова наш… оступился. Осознал всё. Понял, что семья — это главное. Эта вертихвостка его обманула, обобрала до нитки и выставила.
На том конце связи повисло недолгое молчание. Музыка на фоне стала тише.
— Вы его на такси ко мне сейчас отправить хотите? — лукаво поинтересовалась бывшая невестка.
Нина Васильевна даже воздухом поперхнулась от такой догадливости.
— Ну почему на такси, — замялась она. — Завтра на автобусе приедет. У него и ключи от вашей квартиры остались, вроде. Вы бы поговорили. Родные же люди, столько лет под одной крышей прожили. Мальчишки опять же.
— Нина Васильевна, вы меня удивляете, — голос Ани стал жёстким. — Мы с вашим сыном развелись два года назад. Ключи те к новому замку давно не подходят.
— Аня, не руби сгоряча! — взвилась свекровь, позабыв про ласковый тон. — У вас же дети! Отцу поддержка нужна! Ему сейчас тяжело, он работу ищет! Мужик оступился, с кем не бывает?
— Вот пусть ищет. Желательно подальше от моего района.
Аня звякнула какой-то посудой.
— Аня, ты не понимаешь! Он без копейки остался! Ему жить негде!
— Это ваши проблемы, — спокойно парировала невестка. — Сами воспитали принца, сами теперь и кормите. У меня на свои хотелки деньги нужны. И на двоих пацанов, которых ваш Вовочка забыл, когда к молодой упорхнул.
— Да как ты смеешь попрекать! — возмутилась Нина Васильевна. — Он детям всегда помогал! Алименты платит исправно!
В трубке раздался откровенный смех.
— Алименты? Вы серьёзно?
Смех резко оборвался.
— Нина Васильевна, ваш сын не платит алименты уже почти год. У него долг висит такой, что приставы уже три раза звонили. Я просто вас не расстраивала. Думала, вы в курсе.
Мать почувствовала, как тяжелеют ноги.
— Год? — переспросила она. — Как год? Он же мне чеки показывал. Переводы.
— Значит, в фотошопе рисовал. Или чужие показывал. Мне от него за последние одиннадцать месяцев ни копейки не пришло. Так что пусть ваш добытчик на даче грядки копает и долг отрабатывает. Всё, разговор окончен. У меня ужин стынет.
Раздались короткие гудки.
Нина Васильевна медленно опустила телефон на стол. В голове шумело. Год не платит детям. Три месяца не работает. Жил за счёт Даны. А теперь приехал к ней.
— Мам! — донеслось из летней пристройки недовольное мычание Вовки.
Она вздрогнула и повернула голову.
— Мам, а где у тебя чистые полотенца? — кричал сын. — И это… сделай чаю, а? И бутербродов нарежь. Сил нет вообще. И окно тут не закрывается, комары летят!
Нина Васильевна посмотрела на свои руки. Они слегка дрожали. Она столько лет убеждала себя и всех вокруг, что её Вовка — просто жертва обстоятельств. Что Аня его не ценила, что Дана оказалась слишком требовательной.
А правда была в том, что он просто хотел, чтобы ему резали бутерброды и закрывали за ним окна. И теперь эта правда сидела в её пристройке и требовала ужина.
Утром солнце встало рано. Нина Васильевна, как обычно, вышла в огород в семь часов. Накинула старую кофту, надела галоши. Работы было непочатый край. Нужно было прополоть клубнику и подвязать помидоры в парнике.
Она подошла к летней пристройке и громко постучала костяшками пальцев по стеклу.
— Вова! Вставай!
За стеклом послышался недовольный стон.
— Мам, ты чего в такую рань? Воскресенье же.
— Вставай, говорю. Работу искать потом будешь. А сейчас пойдёшь парник копать. Раз уж приехал на всё готовое, будешь отрабатывать.
Дверь пристройки со скрипом приоткрылась. На пороге появился Вовка, потирая глаза.
— Какое копать? У меня спина больная. Я тяжести поднимать не могу. Давай я лучше потом, вечером…
Он зевнул и почесал живот.
— И вообще, у тебя завтрак готов? Я бы яичницу поел. С колбасой.
Нина Васильевна смотрела на своего взрослого сына. На его помятое лицо, на недовольно скривленные губы. Он даже не собирался ничего менять. Он просто сменил одну няньку на другую. Более надежную, от которой нельзя уйти и которая не выставит за дверь.
— Нет колбасы, — сухо сказала Нина Васильевна.
Она развернулась и пошла к сараю за лопатой.
— Будешь есть пустую кашу. И только после того, как вскопаешь половину грядки.
— Да ну тебя, — огрызнулся Вовка.
Он захлопнул дверь пристройки. Щелкнула старая задвижка.
Нина Васильевна взяла лопату и тяжело оперлась на черенок. Соседка баба Тоня уже копошилась у своего забора, бросая любопытные взгляды на её участок.
— Что, Нина, помощник приехал? — громко крикнула Тоня. — Насовсем или в гости?
Нина Васильевна посмотрела на закрытую дверь пристройки, потом на не политые с вечера петунии.
— Насовсем, Тоня, — ответила она без всякого выражения. — Насовсем.
Она воткнула лопату в землю. День обещал быть очень долгим.
