Артём застыл на пороге собственной квартиры, отказываясь верить тому, что видел. Прямо перед ним, в окружении двух гигантских чемоданов, возвышалась его тётка Зинаида Аркадьевна — старшая сестра покойного отца, которую он в последний раз встречал лет шесть назад, на поминках деда.
— Ну и чего ты застыл, будто соляной столб? — недовольно рявкнула она, оттеснив племянника плечом и втискиваясь в прихожую. — Хватай багаж, не видишь — у меня обе руки заняты!
За её массивной спиной робко переминался супруг — Геннадий, вечно молчаливый человек с выражением лица, будто он постоянно перед кем-то извиняется. Он волочил три баула и картонную коробку, из которой торчали какие-то тряпки и посуда.
— Тётя Зина… — выдавил из себя Артём, всё ещё не в силах прийти в себя. — Вы… вы же ни словом не обмолвились…
— А с каких это пор родня обязана заранее докладываться? — фыркнула тётка, сбрасывая туфли и уверенно шагая в гостиную. — Мы не на часок заглянули. У нас капитальный ремонт затеялся. Месяца на три поживём у тебя. Гена, чего застрял в дверях? Тащи всё внутрь!
Из кухни, вытирая руки полотенцем, выглянула Вероника — жена Артёма.
— Тём, что тут за нашествие? Кто эти люди?
— Это… это моя тётя, — с трудом произнёс Артём, чувствуя, как предательски пылают уши. — Тётя Зина, познакомься, это Вероника, моя супруга.
Зинаида Аркадьевна оглядела невестку с ног до головы так придирчиво, словно выбирала курицу на базаре.
— Тощая какая, прости господи, — вынесла вердикт она. — Небось мужа впроголодь держишь. Ну ничего, я тут наведу порядок. Где у вас спальня?
— Простите, не поняла? — Вероника даже растерялась от подобной бесцеремонности.
— Спальня, говорю, где? — повторила тётка, уже направляясь в глубь коридора. — Мы с Геннадием люди немолодые, нам нужна приличная кровать. А вы, молодёжь, и на диванчике перекантуетесь. Или матрасик надувной приобретёте, делов-то.
— СТОП! — голос Вероники прозвучал так резко, что даже безмолвный Геннадий вздрогнул и едва не выронил коробку. — Никто никуда не идёт. Артём, объясни мне, что это за цирковое представление?
Артём топтался на месте, не зная, куда деть глаза. Он всегда терялся под напором тётки, которая с самого детства умела ломать его волю одним взглядом.
— Вероника, это же временно… Тётя Зина, у нас правда только одна спальня, а диван в зале не раскладывается…
— Глупости какие! — отмахнулась Зинаида Аркадьевна. — Купите раскладной. Или на полу поспите, вам полезно, вы молодые, вам трудности только на пользу. А мы с Геной свой комфорт годами заслужили. Гена, неси чемоданы в спальню!
— НЕТ! — Вероника встала стеной поперёк коридора. — Нашу спальню не займёт никто. Если вам негде остановиться — в городе полно гостиниц.
— Да как ты со старшими разговариваешь?! — вспыхнула тётка. — Артём, ты позволяешь этой особе так со мной обращаться? Я твоя кровная тётя! Отец твой, царствие ему небесное, в гробу перевернётся от такого хамства!
— Не надо… не трогайте отца, — тихо попросил Артём.
— А что не так? Правды боишься? — тётка плюхнулась на диван, демонстративно располагаясь поудобнее. — Он бы тебя ремнём отходил за то, что родню за порог гонишь! Мы остаёмся, и точка. А нравится это твоей женушке или нет — дело десятое. Квартира-то по бумагам твоя, не её. Вот сам и решай.
Вероника перевела взгляд на мужа. Артём упорно изучал носки своих тапочек.
— Артём, — произнесла она обманчиво спокойным тоном. — Скажи мне, пожалуйста, что ты сейчас не собираешься согласиться на этот абсурд.
— Вероника, ну может… может, придумаем что-нибудь? Тётя Зина всё-таки родня…
— Вот и умница! — просияла Зинаида Аркадьевна. — Гена, чего окаменел? Тащи вещи в спальню. А ты, — она ткнула пальцем в сторону Вероники, — лучше займись ужином. Мы с дороги, между прочим, голодные как волки. И заварку покрепче сделай, а то твой муженёк небось одни пакетики покупает.
Последующие дни превратились для Вероники в непрекращающееся испытание. Зинаида Аркадьевна вела себя так, словно квартира принадлежала ей по праву рождения. Она передвинула мебель в гостиной «как разумнее», отправила в мусорное ведро любимые занавески Вероники, обозвав их «мещанским барахлом», и завесила окна собственными — тяжёлыми, бордовыми, отчего комната стала походить на семейный склеп.
— Артём, я больше так не могу! — Вероника в очередной раз пыталась достучаться до мужа. Они сидели на кухне, пока «дорогие гости» смотрели телевизор в гостиной. — Она хозяйничает в нашем доме! Вчера выбросила все мои специи, заявила, что от них один вред желудку!
— Потерпи ещё чуть-чуть, — умоляюще смотрел на неё Артём. — Она же обещала — всего пара месяцев…
— Пара месяцев?! Ты сам-то себя слышишь? Мы спим на матрасе в твоём кабинете! Я не могу нормально в душ попасть, потому что твоя тётушка торчит в ванной часами! Она критикует всё — что я готовлю, как одеваюсь, как говорю, как дышу!
— Вероника, прошу тебя…
— НЕТ! Хватит с меня твоих «прошу»! — Вероника с силой хлопнула ладонью по столу. — Либо ты говоришь им собирать чемоданы, либо чемоданы соберу я. Выбор за тобой.
В эту секунду на кухню вплыла Зинаида Аркадьевна.
— Что за вопли на весь дом? — окинула она их брезгливым взглядом. — Вероника, я же тебя по-человечески просила сварить борщ. И где он?
— По вашему рецепту готовить не буду, — процедила Вероника сквозь зубы.
— Вот, значит, как? — тётка развернулась к племяннику. — Артём, у тебя жена совсем берега потеряла. Неуважение к старшим — это, знаешь ли, первый признак дурной породы. Я бы на твоём месте крепко призадумалась: та ли это женщина, что должна быть рядом?
— Да как у вас язык поворачивается! — вспыхнула Вероника.
— А вот так и поворачивается! — отрезала Зинаида Аркадьевна. — Я в этой семье главная. Мой брат, отец Артёма, завещал мне приглядывать за сыном. И я прекрасно вижу, как дурно ты на него влияешь. Раньше был послушным ребёнком, а сейчас что? Дерзит, спорит, огрызается!
— Возможно, потому, что он взрослый мужчина, а вовсе не ребёнок? — парировала Вероника.
— Для меня он навсегда останется мальчишкой, за которым нужен глаз да глаз! — тётка гневно сверкнула глазами. — И вот что я решила. Квартира эта чересчур тесная для четверых. Артём, ты обязан её продать и приобрести побольше. Четырёхкомнатную. Мы с Геннадием займём одну спальню, вы — другую, и ещё простор останется.
— Что?! — Вероника уставилась на женщину с неподдельным ужасом. — Вы всерьёз предлагаете нам продать НАШЕ жильё?
— А что тут странного? — пожала плечами Зинаида Аркадьевна. — Мы одна семья, обязаны выручать друг друга. Я, между прочим, тоже вложусь. Накопления имеются. Процентов двадцать от стоимости новой квартиру. Остальное — с вас.
— То есть мы продаём свою квартиру, покупаем новую, где ПОСТОЯННО живёте вы, да ещё и доплачиваем восемьдесят процентов? — Вероника нервно рассмеялась. — А знаете, есть чудесная мысль: глупость — это не отсутствие ума, а такой ум. Вы уж простите, но восхищаться подобной комбинацией я отказываюсь.
— Не смей паясничать в моём присутствии! — рявкнула тётка. — Артём, усмири свою супругу немедленно!
Но Артём молчал, вперив взгляд в столешницу.
— Артём! — Зинаида Аркадьевна встряхнула его за плечо. — Ты меня слышишь вообще? Прими решение как настоящий мужчина!
— Я… я подумаю, тётя Зина, — пробормотал он.
Вероника вскочила так стремительно, что стул с грохотом опрокинулся.
— Ты ПОДУМАЕШЬ?! — её голос сорвался. — Ну и думай себе на здоровье, Артём! А я подумаю о том, где ночую сегодня. И, знаешь, точно не в этом обезьяннике!
Она вылетела из кухни.
— Вот, полюбуйся, — с довольным видом кивнула Зинаида Аркадьевна. — Форменная истеричка. Такая тебе совсем ни к чему. Подыщем нормальную бабу — тихую, домовитую. Из порядочной семьи.
Пролетела неделя. Вероника практически перестала общаться с мужем, полностью игнорировала его тётку и старалась как можно реже появляться дома. Уходила на службу с рассветом, возвращалась затемно, запиралась в кабинете, ставшем их спальней, и не показывалась до утра.
Зинаида Аркадьевна тем временем ощущала себя полновластной владычицей квартиры. Она распоряжалась чужим домом, как своим собственным, зазывала в гости каких-то приятельниц, устраивала шумные чаепития, во весь голос перемывая косточки «никчёмной жене Артёмчика».
— Вы только вообразите, — вещала она очередной посетительнице, пожилой особе в платье с пёстрым узором, — она даже борщ сварить толком не способна! Артёмчик мой ходит голодный. Хорошо, что я подоспела, теперь-то мальчик наконец нормально питается.
— Ах, Зиночка, святая ты душа, — сюсюкала гостья. — Не бросила сиротинушку. А супруга-то где обретается?
— Да шляется невесть где, — презрительно скривилась Зинаида Аркадьевна. — Работа у неё, изволите видеть, важная. А муж дома с голоду пухнет. Я вот своему Гене всю жизнь и варила, и стирала, и полы драила. А нынешние — только о себе и думают, эгоистки.
Артём сидел в соседней комнате и ловил каждое слово. Внутри клокотало раздражение, но он привычно давил его в себе, как делал всю жизнь. Тётка испокон веков была властной, помыкала им с малых лет, и он безропотно покорялся.
Вечером Вероника вернулась позднее обычного. Прошла мимо гостиной, где восседала Зинаида Аркадьевна с Геннадием, не удостоив их приветствием, и скрылась в кабинете.
— Артём! — окликнула его тётка. — А ну поди сюда!
Артём нехотя вышел.
— Что, тётя Зина?
— Я тут рассудила, — начала она, — пора ставить точку. Либо твоя женушка образумится и начнёт вести себя как положено, либо катится на все четыре стороны. Я нашла толкового риэлтора, он живо продаст эту конуру и подыщет нам четырёхкомнатную. А заодно, — она хитро прищурилась, — я присмотрела тебе славную девушку. Дочка моей закадычной подруги, Оксаночка. Скромница, воспитанная, из приличной семьи. Завтра к чаю придёт, познакомитесь.
— Тётя, я женат, — напомнил Артём.
— И что с того? Разведёшься. Твоя Вероника тебе не пара. Грубиянка, дерзкая, готовить не умеет. А Оксаночка — совсем иное дело. Кроткая, покладистая. И приданое отменное — родители квартиру ей отписали.
— Я не собираюсь разводиться с Вероникой, — твёрдо сказал Артём.
— Ещё как разведёшься! — отрезала Зинаида Аркадьевна. — Или ты запамятовал, кто оплачивал твою учёбу после смерти отца? Кто помогал тебе на ноги встать? Ты мне по гроб жизни обязан! И будешь плясать под мою дудку!
— Это было десять лет назад, тётя Зина. Я давно вернул вам всё до копейки.
— Деньги вернул, а долг остался! — она грохнула кулаком по подлокотнику кресла. — Я тебя выпестовала после гибели брата! Я тебе вместо матери! И ты будешь меня слушаться беспрекословно!
В этот миг дверь кабинета распахнулась, и на пороге возникла Вероника. Лицо её побелело от гнева.
— Так, ВСЁ! — она заговорила таким тоном, что даже безответный Геннадий подскочил на месте. — С меня довольно! Зинаида Аркадьевна, вон из моего дома! Сию же секунду!
— Да как ты смеешь! — тётка вскочила с кресла.
— А вот так и смею, — Вероника подошла вплотную, но голос её звучал теперь ровно и почти весело, как у человека, который всё для себя решил. — Знаете, у меня к вам чисто научный интерес. Как в одном человеке умещается столько наглости? Вы паразитируете в нашем доме, объедаете у нас, дрыхнете в нашей постели, а сверх того ещё указываете, как нам жить. Это, знаете ли, феномен. Жаль только, изучать я его больше не намерена. Собирайте чемоданы.
— Артём! — взвизгнула Зинаида Аркадьевна. — Ты это слышишь?!
Вероника обернулась к мужу, и весёлость в её голосе сменилась усталой горечью.
— А ты, дорогой мой? Ты вообще существуешь? Тридцать два года мужику, а он лепечет: «Да, тётя Зина», «Хорошо, тётя Зина». Где твоё достоинство? В том же чемодане, что она собирается тащить в новую квартиру?
— Вероника, успокойся… — начал было Артём.
— Успокоиться? — она усмехнулась и подняла со стола тёткину любимую кружку. — Знаешь, я всю неделю сплю на полу в собственном доме. И всю неделю подбираю слова повежливее. Кажется, вежливость здесь понимают плохо.
Кружка коротко свистнула в воздухе и разлетелась об стену на осколки.
— Вот теперь, кажется, доходчивее.
— Не смей так обращаться с моей женой! — вдруг подал голос Геннадий.
— О, чудо! Заговорил! — Вероника развернулась к нему, и на губах снова заиграла ироничная улыбка. — Знаете, а вы полны сюрпризов. Молчали, как экспонат в музее, пока супруга терроризировала целую квартиру, а тут вдруг прорезался голосок. Поздновато для рыцарства, вам не кажется?
— Это переходит всякие границы! — Зинаида Аркадьевна покраснела. — Артём, или ты сию минуту утихомириваешь эту фурию, или я…
— Или что? — Вероника подступила к ней вплотную, всё так же спокойно и уверенно. — Уйдёте? Так это же прекрасно. Именно этого я и добиваюсь битый час. Берите чемоданы — и с богом.
— Это не твоя квартира! — выкрикнула тётка.
— А вот здесь вы промахнулись, — Вероника извлекла из кармана телефон и постучала по экрану. — Видите? Договор купли-продажи. На двоих — на меня и на Артёма. Я созаёмщик по ипотеке, которую мы гасили ВМЕСТЕ целых пять лет. Так что половина этих стен — моя. И эта половина настоятельно просит вас на выход.
Зинаида Аркадьевна побледнела.
— Артём! Ты позволишь ей так со мной разговаривать?!
Артём молчал, опустив голову.
— Ах вот как?! — тётка вскочила. — Ну знай же, племянничек: с этой минуты у тебя нет тётки! Забудь обо мне! И когда эта ведьма тебя бросит — на порог не пущу! Гена, собираемся!
— Скатертью дорога! — крикнула им вслед Вероника. — И ключи не забудьте оставить, они мои!
Следующий час прошёл в судорожных сборах. Зинаида Аркадьевна металась по квартире, выхватывая свои пожитки и осыпая всё вокруг проклятиями.
— Неблагодарный! Отец твой в гробу переворачивается! Связался с этой змеёй подколодной! Она тебя со свету сживёт, помяни моё слово!
Вероника застыла в дверях, зорко следя, чтобы «гости» ненароком не прихватили чужого.
— Пошевеливайтесь! — подгоняла она их. — Чемоданы собрали? И портьеры свои траурные снимите, а то у меня от них ощущение, будто в квартире кто-то помер.
— Да чтоб тебе пусто было! — шипела Зинаида Аркадьевна, стягивая с карнизов бордовые тряпки. — Чтоб ты пропала! Артём, ты ещё локти кусать будешь!
Артём сидел на кухне. Он и сам не понимал, что чувствует — облегчение или вину. С одной стороны, присутствие тётки и впрямь стало невыносимым. С другой — это была последняя родня, оставшаяся у него после смерти родителей.
Наконец Зинаида Аркадьевна с Геннадием выволокли чемоданы в прихожую.
— Ключи! — протянула ладонь Вероника.
Тётка швырнула связку на пол.
— Подавись!
— Благодарю, но я на диете, — невозмутимо отозвалась Вероника, поднимая ключи. — И чтоб духу вашего здесь больше не было.
— Посмотрю я, как ты запоёшь, когда он тебя на молоденькую променяет! — прошипела Зинаида Аркадьевна. — Все мужики одинаковы, им подавай свежее мясцо! А ты уже, извини, не первой свежести!
— Ох, это вы, надо думать, о собственном супруге переживаете? — Вероника вскинула бровь. — Знаете, а ведь может выйти наоборот. Вдруг это ваш Гена присмотрит себе «свежее мясцо» да и упорхнёт из вашей клетки? С него, я гляжу, станется. Всего доброго.
И она захлопнула дверь прямо перед носом опешившей тётки.
Несколько минут Вероника стояла, и тяжело дышала. Потом медленно побрела на кухню, где по-прежнему сидел Артём.
— Ну что, доволен? — спросила она устало. — Драгоценная тётушка отбыла. Теперь можешь навесить на меня всех собак разом.
Артём поднял голову. Глаза его покраснели.
— Вероника… прости меня. Прости, что я такая тряпка. Что позволял ей вытворять с тобой такое. Что не встал на твою защиту.
Вероника опустилась на стул напротив.
— Тём, я всё понимаю. Она тебя растила. Но это не выдаёт ей лицензию рушить нашу жизнь. Семья — это мы с тобой. А она… она просто человек, который живёт чужими нервами и питается чужим чувством вины.
— Знаю. Просто… она всегда была такой. Властной, требовательной. Я привык подчиняться, ещё с детства.
— Но ты давно не тот испуганный мальчишка. Ты взрослый мужчина, у тебя своя семья. И никто — слышишь? — никто не вправе диктовать нам, как жить.
Артём кивнул и притянул жену к себе.
— Спасибо тебе. За то, что ты такая сильная. За то, что защитила нас обоих. Я люблю тебя.
— И я тебя люблю, — Вероника прильнула к нему. — Но, Тём, дай слово: больше никогда, ни при каких обстоятельствах ты не позволишь кому бы то ни было так с нами поступать. Договорились?
— Договорились, — твёрдо произнёс Артём.
Они сидели на кухне, обнявшись, когда телефон Артёма зазвонил. На экране высветилось «Тётя Зина».
— Не бери, — попросила Вероника.
— Не буду, — Артём отклонил вызов.
Телефон затрезвонил снова. И ещё раз. И ещё.
— Может, стряслось что? — забеспокоился Артём.
— Да гори оно всё синим пламенем! — отмахнулась Вероника. — Пусть сами разгребают.
Но аппарат не унимался. В конце концов Артём не выдержал и ответил.
— Алло…
— Артём! — в трубке заходился истерический вопль тётки. — Артём, спаси! Нас обчистили!
— Что? Как обчистили?
— Мы вещи в машину грузили, я сумку на капот бросила, пока чемоданы пихала… а тут какой-то оборванец подскочил, цап её — и наутёк! Там все мои документы! Деньги! Карточки! И у Гены телефон свистнули! Мы прямо с улицы звоним, с чужого мобильника!
Вероника, уловив суть разговора, невольно улыбнулась.
— Вот она, справедливость мироздания, — тихо обронила она.
— Тётя Зина, вызовите полицию, — сказал Артём.
— Да какая полиция! Разве они кого найдут! Артём, мы без гроша, без бумаг! Пусти хоть переночевать, а утром что-нибудь сообразим!
Артём вопросительно взглянул на жену. Та решительно замотала головой и жестом изобразила: клади трубку.
— Тётя Зина, я не смогу вам помочь. Обратитесь в полицию или к своим приятельницам, у вас их полгорода. Всего доброго.
— Артём! Не смей! Ты не имеешь права! Артём!
Но он уже нажал отбой.
— И номер заблокируй, — посоветовала Вероника.
— Уже, — Артём показал ей экран.
Неделю спустя тётка всё же явилась под их окна. Дверь открыла Вероника. Женщины долго смотрели друг на друга в полном молчании. Первой отвела взгляд Зинаида Аркадьевна — молча развернулась и ушла.
А ещё через месяц Артём узнал новость: Геннадий подал на развод. Похоже, годы, проведённые под каблуком, наконец открыли ему глаза на то, в каком аду он существовал. Тётка мужа так просто не отпустила, и теперь каждый их вечер превращался в шумную баталию.
Вероника же забыла о Зинаиде Аркадьевне, как забывают дурной сон, который больше никогда не повторится.
