Алиса поставила на стол четыре тарелки, ровно, как буквы в одном слове. Она сделала это спокойно, без лишних движений, будто накрывала на обычный воскресный ужин. Артём стоял в дверях и смотрел на этот стол так, словно пытался прочитать в нём чужой язык.
— Четыре прибора, — сказал он. — Мы что, гостей ждём?
— Ждём, — ответила Алиса. — Я пригласила людей, которые тебе дороги. Садись, ещё рано.
— Каких людей? — он усмехнулся. — Ты сегодня загадочная какая-то.
— На ужин я пригласила твою маму и любовницу, надо разобраться, кто кому должен.
Артём замер. Усмешка ещё держалась на его лице, но держалась плохо, как картина на одном гвозде. Он шагнул вперёд, потом передумал и остался на месте.
— Это что за шутки такие, Алиса?
— Это не шутка, — она поправила вилку. — Я говорю мягко, заметь. Я не кричу, не устраиваю спектакль. Я просто хочу, чтобы мы все сели и поговорили честно. Раз уж ты честно не умеешь.
— Ты вообще себя слышишь? — голос у него стал выше. — Какая любовница, ты с ума сошла?
— Карина, — сказала Алиса ровно. — Я даже знаю, какой кофе она пьёт. Без сахара, с миндальным молоком. Ты ей покупал такое же, когда мы были в поездке, помнишь? Ты сказал, что едешь один.
Артём отвёл взгляд. Это движение сказало больше, чем он хотел.
— Сядь, — попросила она. — Пожалуйста. Я не злюсь. Я хочу понять. Может, я что-то делаю не так, может, я где-то тебя потеряла. Объясни мне.
— Тут нечего объяснять, — буркнул он. — Ты сама придумала, накрутила. Карина — приятельница, не больше.
— Хорошо, — Алиса кивнула. — Тогда тебе нечего бояться за ужином. Приятельница придёт, твоя мать придёт, и всё прояснится. Я ведь даю тебе шанс. Я очень хочу его дать.
Он молчал. На скулах ходили желваки.
— Я терпела долго, Артём, — продолжила она тихо. — Я закрывала глаза на поздние возвращения. На то, что ты стал прятать телефон. На то, что в твоей жизни я стала как мебель. Я ждала, что ты сам придёшь и скажешь правду.
— И что теперь, праздник устроишь?
— Не праздник. Разговор. Я всё ещё надеюсь, что мы выйдем из него семьёй, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Но если нет — выйдем хотя бы людьми.
За три дня до этого ужина Алиса сидела в небольшом кафе с подругой. Вероника крутила в пальцах ложку и смотрела на неё с тревогой.
— Ты точно уверена? — спросила Вероника. — Может, это правда просто знакомая.
— Знакомым не пишут в полночь «спокойной ночи, мой хороший», — ответила Алиса. — Я не рылась специально. Он сам оставил всё открытым. Видимо, давно перестал меня воспринимать всерьёз.
— И что ты будешь делать?
— Разбираться, — Алиса отпила чай. — Я не из тех, кто полгода ходит вокруг да около. Если в доме завелась гниль, её не уговаривают. Её вырезают.
— Ого, — Вероника усмехнулась. — Грозно.
— Я устала быть удобной, Вероника. Знаешь, чем плоха роль удобной женщины? Тебя перестают замечать. Ты как воздух — пока он есть, всем плевать. Спохватываются, только когда дышать нечем.
— А его… мать? Зачем ты её зовёшь?
Алиса помолчала, выбирая слова.
— Потому что свекровь всегда говорила мне: «Семья — это терпение, дочка, женщина должна уметь прощать». И при этом сама же подмигивала сыну, когда он опаздывал. Она знает про Карину. Я почти уверена. И я хочу, чтобы все сидели за одним столом и смотрели друг другу в лицо. Без шёпота по углам.
— А не страшно? — Вероника наклонилась ближе. — Вдруг они вдвоём на тебя навалятся.
— Пусть наваливаются, — Алиса пожала плечами. — Страх — это когда не знаешь, что делать. А я знаю. У меня всё решено ещё неделю назад. Ужин — это просто вежливость. Я даю им возможность выбрать, как они хотят выглядеть в этой истории.
Вероника покачала головой.
— Ты изменилась.
— Я не изменилась, — Алиса собрала со стола крошки в ладонь. — Я просто перестала бояться остаться одна. Когда перестаёшь этого бояться, мир становится удивительно простым.
Она расплатилась, накинула пальто и у самой двери обернулась.
— Самое смешное, он до сих пор думает, что я держусь за него. А я держусь за себя. Это совсем другое дело.
*
Накануне Алиса поехала за город, к дому, где жила свекровь. Тропинка вела через старый сад, ветки скрипели под лёгким ветром. Нина открыла дверь и удивилась — невестка никогда не приезжала без звонка.
— Алиса? Что-то случилось?
— Случилось, — Алиса вошла и сняла пальто. — Давайте сядем. Я не задержу вас надолго.
— Артём знает, что ты здесь?
— Скоро узнает, — она присела на край дивана. — Нина, я приехала задать вам один вопрос. И прошу — ответьте честно. Вы знали про Карину?
Женщина опустила глаза, поправила скатерть на столике.
— Я не понимаю, о ком ты.
— Понимаете, — голос Алисы оставался ровным. — Он привозил её сюда. Дважды. Я знаю, потому что ваша соседка видела и обмолвилась мне, не подозревая, что говорит лишнего. Так что давайте без спектаклей.
Свекровь сжала губы. Сейчас в ней не осталось той ласковой женщины, что учила Алису печь пирог с грибами.
— И что с того? — наконец сказала она резко. — Мужчина имеет право на слабость. Ты что, святая? Ты ему не родила вовремя, ты вечно занята своими делами. Чему ты удивляешься?
— Вот мы и добрались до правды, — Алиса кивнула. — Значит, вы не только знали. Вы одобряли.
— Я защищаю своего сына, — отрезала свекровь. — И буду защищать. А ты приехала сюда права качать. Знаешь, кто ты в этом доме? Никто. Ты вошла в нашу жизнь, попользовалась и теперь корчишь из себя жертву.
Алиса слушала это спокойно, почти с любопытством.
— Спасибо за откровенность, — сказала она, поднимаясь. — Вы избавили меня от последних сомнений. Я думала, может, мне показалось, может, я несправедлива. А вы всё расставили по местам.
— Куда ты собралась? Сядь, мы не договорили!
— Договорили, — Алиса надела пальто. — Завтра я жду вас на ужин. Вас и Карину. Приезжайте обе. Раз уж вы все так дружно живёте за моей спиной, поживите минут двадцать в лицо.
— Какая наглость! — свекровь встала, опираясь о стол. — Ты в своём ли уме, девочка?
— В своём, — Алиса открыла дверь. — Чего и вам желаю. До завтра.
*
В день ужина первой приехала Карина. Она вошла так, будто дом был ей знаком, повесила сумочку на спинку стула и оглядела стол.
— Мило, — сказала она. — Не ожидала, что ты способна на такой жест.
— Жесты — это моё, — ответила Алиса. — Садись. Чай или вино?
— А ты не отравишь меня? — Карина усмехнулась.
— Зачем? — Алиса спокойно разлила чай. — Ты не стоишь моих хлопот.
Артём стоял у стены, переводя взгляд с одной женщины на другую. Он явно ждал крика, слёз, битья тарелок. Тишина и вежливость пугали его куда сильнее.
— Алиса, может, не надо? — выдавил он. — Давай я… давай мы потом поговорим, наедине.
— Нет, — она поставила чайник. — Наедине ты будешь лгать. А при свидетелях — нет. Свидетели — отличная вещь, дисциплинируют и мозги фильтруют.
Раздался звонок. Вошла Нина, поджав губы, села напротив Карины и оглядела её с головы до ног.
— Так вот ты какая, — процедила она.
— А вы, видимо, та самая мать, которая всё разрешает, — спокойно отозвалась Карина. — Очень удобно. Сын под крылышком, и всё ему можно.
— Не смей со мной таким тоном, — вспыхнула Нина.
— Девочки, — Алиса подняла руку. — Не ссорьтесь раньше времени. Я ведь собрала вас не для этого. Я собрала вас, чтобы разобраться, кто кому должен. Давайте по порядку.
Все замолчали. Алиса села во главе стола, сложила руки.
— Карина, начнём с тебя. Ты думаешь, тебе достался свободный мужчина, к которому злая жена несправедлива. Это он тебе рассказывал?
— Он говорил, что вы давно чужие, — Карина чуть приподняла подбородок. — Что между вами всё кончено.
— А квартира, в которой вы встречались, — продолжила Алиса, — она чья, по-твоему?
— Его.
— Его наполовину. Вторая половина — моя. Так что, выходит, ты сидела в моём доме и пила мой кофе, пока я была на работе. Спасибо, что хоть посуду за собой мыла.
Карина смутилась, бросила быстрый взгляд на Артёма.
— Ты говорил, квартира твоя.
— Я… — начал он.
— Помолчи, — оборвала свекровь. — Не лезь, я разберусь. Алиса, ты устроила цирк. Никто тебе ничего не должен. Хочешь развода — разводись, только тихо, не позорь семью.
— Вот, — Алиса повернулась к ней. — Самое интересное. Слово «должен». Вы ведь, Нина, два года назад взяли у меня крупную сумму. Помните? «На лечение, дочка, верну, ты же не чужая». Вернули? Ни рубля. А теперь я для вас никто.
Свекровь побледнела.
— Это совсем другая история.
— Это та же самая история, — Алиса говорила всё жёстче. — История о том, как удобно считать меня своей, когда нужны деньги, и чужой, когда нужно прикрыть сына. Я долго закрывала на это глаза. Теперь — открыла.
— Да что ты о себе возомнила! — свекровь повысила голос. — Сидишь тут, судишь всех! Думаешь, без него ты кому-то нужна?
— А мне больше не нужно быть кому-то нужной, — Алиса смотрела на неё в упор. — Мне достаточно быть нужной самой себе. И знаете, я отлично справляюсь.
Артём шагнул к столу, и в его голосе прорвалась злость:
— Хватит! Прекрати этот балаган. Ты позоришь меня перед людьми, ты специально всё это подстроила, чтобы меня растоптать!
— Нет, — Алиса не повысила голоса. — Растоптал себя ты сам. Я только включила свет и показала, во что ты наступил.
Артём стоял посреди комнаты, и от его уверенности почти ничего не осталось. Он искал поддержки то в лице матери, то в лице Карины, но обе уже смотрели в разные стороны.
— Алиса, послушай, — он сбавил тон, заговорил почти ласково. — Мы можем всё исправить. Это была ошибка, минутная слабость. Я прогоню её, всё забудем, начнём заново. Ты же любишь меня.
— Любила, — поправила Алиса. — В прошедшем времени. И, знаешь, мне даже не больно это говорить. Я отболела заранее, пока ты думал, что я ничего не замечаю.
— Ты не сделаешь этого, — вдруг тихо сказал он. — Куда ты без меня?
— Туда, где меня не держат за дуру, — она достала из ящика тонкую папку и положила на стол. Не папка с тайнами, не угроза — просто бумаги. — Здесь всё уже готово. Раздел того, что общее. Я сделала по-честному, пополам. Я не жадная, в отличие от вас всех.
— Когда ты успела? — растерянно спросил Артём.
— Пока вы шептались, я печатала, — Алиса пододвинула ему ручку. — Я не из тех, кто месяцами стонет на кухне и ждёт, что всё рассосётся. Если решение принято, я его исполняю. Сегодня. Не завтра, не «когда-нибудь».
Свекровь вскочила.
— Ты не имеешь… то есть, погоди! А деньги? Та сумма, я верну, мы договоримся!
— Вернёте, — Алиса кивнула. — Я добрая, но не настолько, чтобы дарить. У меня расписка на несколько миллионов, ваша, нотариально заверенная. Я готова списать эту суммы в счет доли за квартиру. Поговорите с сыном, думаю он согласится иначе я пойду в суд, арест вашей квартиры и я всё равно получу своё.
Карина встала, взяла сумочку. Она поняла раньше остальных, что выигравших за этим столом нет, кроме одной женщины.
— Я, пожалуй, пойду, — сказала она. — Артём, ты редкостный лжец. Мне ты тоже наговорил с три короба.
— Карина, стой! — он метнулся за ней. — Ты куда?
— Домой. В свой настоящий дом, — она усмехнулась у двери. — В тот, который мой целиком, а не наполовину.
Дверь закрылась. Артём обернулся к матери, но та уже отводила глаза, прижимая к груди сумку, будто прикидывая, как теперь выкручиваться с долгом.
— Видишь? — мягко сказала Алиса. — Все разбегаются. Остался ты — один, посреди стола, который накрыла женщина, которую ты предал. Забавно устроена жизнь.
— Алиса, — прошептал он. — Не уходи так. Дай мне шанс.
— Я дала, — она надела пальто, спокойно застегнула пуговицы. — Сегодня, два часа назад, когда сказала: садись и поговорим честно. Ты выбрал врать до последнего. Шанс был один. Их не выдают пачками.
Она взяла маленький чемодан, который, оказывается, стоял в коридоре с самого начала. Артём смотрел на этот чемодан так, словно только теперь начал понимать, насколько всё было решено заранее.
— И куда ты теперь? — выдавил он.
— К себе, — ответила Алиса. — У меня, оказывается, есть «к себе». Я давно сняла маленькую квартиру и не сказала тебе. Знала, что этот день придёт. Я просто ждала, пока ты сам решишь, кем хочешь остаться в этой истории. И прошу сейчас сядь с матерью и обсуди проблему с её долгом, лучше решить проблему мирно. Жду от тебя ответа завтра. Не будет, иду в суд.
Она вышла на лестничную клетку. Внизу её ждала Вероника, и Алиса, спускаясь, на секунду улыбнулась — не злорадно, а легко, как человек, снявший с плеч чужой груз.
— Ну как? — спросила Вероника.
— Свободна, — ответила Алиса. — Оказывается, это слово ничего не весит. Странно, что я так долго его боялась.
А наверху, за столом с остывшими четырьмя приборами, остались двое — мужчина, потерявший всех сразу, и женщина, которая всю жизнь учила его, что прощают именно таких. Теперь прощать было некому. И теперь им обоим нечего было сказать.
Алиса застегнула пальто до конца, поправила воротник и шагнула за порог дома, который перестал быть её клеткой. Впереди было пусто и легко. Именно так, как она и хотела.
