Я открыла дверцу шкафа в прихожей. Хотела достать полис ОМС для матери. Завтра нам предстоял поход в поликлинику. Но пальцы наткнулись на плотную пластиковую папку. Она была незнакомой. Я потянула ее на себя. На пол выпал розовый банковский бланк.
Я нагнулась. Подняла бумагу. Глаза пробежались по строчкам. Сумма бросалась в глаза. Пять миллионов двести тысяч рублей. Перевод физическому лицу. Савельева Марина Викторовна. Дата стояла вчерашняя.
Я резко выпрямилась. Дыхание перехватило. Это были деньги за мамину трехкомнатную квартиру. Ту самую, которую мы продали на прошлой неделе. Деньги, которые она клятвенно обещала отдать мне на погашение ипотеки.
— Мама! — крикнула я вглубь коридора.
Из кухни послышалось шарканье тапочек. Лидия Ивановна вышла с кухонным полотенцем в руках. Она вытирала мокрую чашку.
— Чего ты кричишь? — спросила она.
— Что это такое?
Я подняла розовый бланк. Мать замерла. Чашка звякнула о столешницу. Ее лицо мгновенно побледнело. Она бросилась ко мне и попыталась вырвать бумагу. Я шагнула назад.
— Отдай немедленно! — зашипела Лидия Ивановна.
— Кто такая Савельева Марина?
— Это не твое дело. Это мои деньги. Я ими распоряжаюсь.
Я уставилась на нее. В ушах шумело.
— Твои деньги? — мой голос сорвался. — Мы же договаривались. Ты продаешь трешку. Отдаешь мне деньги за ипотеку. А сама переезжаешь жить в мою новую однушку. Я же ремонт там для тебя сделала!
— Я передумала, — сухо ответила мать.
Она отвернулась и пошла обратно на кухню. Я бросилась за ней.
— Куда ты перевела пять миллионов? Кому?
— Людям, которым нужнее.
— Каким людям? Ты отдала все деньги чужой бабе? А как же моя ипотека? Как же Вика? Ей в институт поступать в следующем году!
Мать тяжело оперлась о раковину. Повернула кран. Вода с шумом ударила в металлическое дно.
— Твой муж хорошо зарабатывает, — процедила она. — Ипотеку выплатите. Не переломитесь. А там ситуация экстренная.
— Какая ситуация?
— Не лезь, Полина. Я всё решила.
— Ты обманула меня и украла будущее своей внучки!
Я швырнула бланк на стол. Развернулась и выбежала из квартиры. Дверь захлопнулась с такой силой, что посыпалась штукатурка.
Я сидела в машине на парковке. Руки дрожали. В голове билась только одна мысль. Найти эту Савельеву. Я достала телефон и открыла чат с мужем.
Антон, пробей по своим базам человека. Савельева Марина Викторовна. Москва. Срочно. Это вопрос жизни и смерти. — 14:15
Что стряслось? — 14:17
Мать перевела ей деньги от продажи квартиры. Все пять миллионов. — 14:18
ЧТО?! Жди. Ищу. — 14:19
Я откинула голову на подголовник. Семь лет. Семь лет я тянула Лидию Ивановну на себе. Оплачивала счета. Покупала продукты. Возила по врачам. Четыре года назад она слегла с тяжелой пневмонией. Я тратила тридцать четыре тысячи в месяц на платную палату.
Мой брат Максим тогда даже не приехал. Он вообще редко появлялся. Вечный праздник, тусовки, долги. Потом он разбился в аварии на трассе. Мать почернела от горя. Я вытаскивала ее из депрессии. А теперь она швыряет миллионы неизвестной бабе.
Телефон завибрировал.
Нашел. Савельева Марина Викторовна. 28 лет. Живет на Парковой улице, дом 14. Кидаю геолокацию. — 14:28
Я еду туда. — 14:29
Поля, не натвори дел. Я скоро подъеду. — 14:30
Я не стала ждать. Завела двигатель. Шины взвизгнули по асфальту. Через сорок минут я уже стояла перед обшарпанной дверью на четвертом этаже. Из-за двери пахло жареным луком.
Я нажала на звонок. Долго никто не открывал. Потом послышались легкие шаги. Замок щелкнул. Дверь приоткрылась на цепочке.
На меня смотрела молодая девушка. Русые волосы собраны в небрежный пучок. Растянутая футболка. На лице настороженность.
— Вы к кому? — спросила она.
— Марина Савельева?
— Ну я.
— Я Полина. Дочь Лидии Ивановны.
Девушка вздрогнула. Ее глаза забегали. Она попыталась закрыть дверь, но я подставила ногу в проем. Кроссовок глухо ударился о косяк.
— Откройте, — твердо сказала я. — Нам нужно поговорить. О пяти миллионах.
Марина поджала губы. Сбросила цепочку и впустила меня в узкую прихожую. Везде валялись детские игрушки. Скрипучий трехколесный велосипед преграждал путь на кухню.
Из комнаты выглянул мальчик. Ему было около четырех лет. Светлые волосы. Упрямый подбородок. Я посмотрела на него, и меня словно ударило током. Он был точной копией моего погибшего брата Максима.
— Иди в комнату, Тёма, — тихо сказала Марина.
Мальчик убежал. Я перевела взгляд на девушку.
— Это сын Максима? — голос дрогнул.
— Да, — Марина скрестила руки на груди. — Ваш племянник. А вы даже не знали.
Я почувствовала слабость в коленях. Оперлась о стену.
— Почему брат молчал?
— Он не хотел проблем. Мы жили гражданским браком. Планировали расписаться. Но он разбился.
— И мать знала?
— Она нашла нас через год после аварии. Разбирала его старый ноутбук. Увидела мои письма.
Я стояла и не могла поверить ушам. Три года Лидия Ивановна тайком ездила сюда. Общалась с внуком. А мне не сказала ни слова.
— Зачем она перевела вам деньги? — спросила я жестко.
— Нам нужна нормальная квартира, — Марина с вызовом посмотрела мне в глаза. — Лидия Ивановна сама предложила. Сказала, что это ее долг перед Максимом.
— Долг перед Максимом? А то, что я из-за этих денег влезла в дикие долги?
— Вы обеспеченная, — фыркнула Марина. — У вас муж бизнесмен. А я одна ращу ребенка. Лидия Ивановна сказала, что вы не обеднеете. Вы же квартиру свою всё равно сдаете. Вот и будете дальше сдавать. А эти деньги нужнее мальчику. Это его наследство.
— Наследство? От бабки, которую вы в глаза не видели, пока она не принесла вам чек?
Марина покраснела.
— Вы злая. Максим всегда говорил, что вы жадная. Поэтому и не общался с вами.
— Зато деньги моей жадной семьи ты берешь с радостью! — рявкнула я.
Я развернулась и вышла из квартиры. В носу щипало от обиды. Мой брат был эгоистом. А теперь его любовница считает мои деньги.
Домой к матери я вернулась только вечером. Лидия Ивановна сидела перед телевизором. Она делала вид, что смотрит сериал. Я выключила телевизор из розетки. Экран погас.
— Я была у Марины, — сказала я.
Мать вздрогнула. Она сжала край пледа своими тонкими пальцами.
— Зачем ты туда поперлась?
— Хотела посмотреть на тех, ради кого ты пустила родную дочь по миру.
— Не драматизируй, — мать отвернулась. — Ты не на улице живешь.
Я села на стул напротив нее.
— Значит, у Максима есть сын. И ты молчала три года.
— Ты бы не поняла. Ты всегда ненавидела брата.
— Я его не ненавидела! Я просто не хотела закрывать его кредиты. И правильно делала! А ты решила поиграть в святую за мой счет?
— Это мои деньги! От моей квартиры! — сорвалась на крик Лидия Ивановна.
— Да? А кто оплатил предпродажную подготовку твоей рухляди? Кто вывез три тонны хлама? Кто договорился с риелтором? Я потратила на эту сделку двести тысяч своих сбережений!
— Я тебе их верну с пенсии, — буркнула мать.
Я рассмеялась. Горько и громко.
— С пенсии? У тебя пенсия восемнадцать тысяч. Из которых десять уходит на твои таблетки от давления. Которые, кстати, покупаю тебе я!
Мать гордо выпрямила спину.
— Можешь больше не покупать. Я сама справлюсь. У Тёмы никого нет. У Марины зарплата копеечная. Максим погиб. Я должна была защитить его кровь.
— Защитить его кровь? — я наклонилась вперед. — А как же моя кровь? Твоя внучка Вика? Ей через год нужен репетитор по химии. Мы с Антоном брали ипотеку на эту однушку, потому что ты умоляла нас пустить тебя жить отдельно!
— Вы молодые. Выкрутитесь.
Я смотрела на женщину перед собой и не узнавала ее. Все эти годы я была для нее тягловой лошадью. Она принимала мою заботу как должное. А любимым всё равно остался сыночек, который при жизни только тянул из нее жилы.
— Хорошо, — медленно произнесла я. — Раз ты такая щедрая и благородная. Раз ты сама справишься. То мы поступим по справедливости.
Я встала. Подошла к комоду. Достала из верхнего ящика стопку документов на эту однокомнатную квартиру. Ту самую, в которой мы сейчас находились. Квартиру, записанную на меня.
— Ты живешь в моей квартире. Ремонт здесь сделан на деньги Антона. Вся мебель куплена мной.
— К чему ты клонишь? — голос матери дрогнул.
— Я клоню к тому, мама, что благотворительность закончилась. Ты отдала пять миллионов чужой женщине? Прекрасно. Пусть она тебя теперь и содержит.
— Ты выгоняешь родную мать на улицу?!
Она подскочила с дивана. Плед упал на пол.
— Не на улицу. А к любимому внуку, — я оставалась спокойной, хотя внутри всё дрожало. — У Марины теперь есть пять миллионов. Купят просторную квартиру. Тебе там точно найдется место. А эту однушку мы с Антоном будем сдавать. Нам же нужно платить ипотеку, раз ты нас кинула.
— Ты не посмеешь, — Лидия Ивановна побледнела.
— Еще как посмею. У тебя есть три дня, чтобы собрать вещи. Потом я сменю замки.
Следующие три дня были похожи на ад. Лидия Ивановна звонила всем родственникам. Жаловалась, что дочь выжила ее из ума и выкидывает из дома. Родня звонила мне. Тетя Света орала в трубку, что я чудовище. Я молча сбрасывала вызовы и кидала всех в черный список.
Антон меня поддержал. Он привез огромные картонные коробки. Мы методично складывали мамины вещи.
— Поля, ты уверена? — спросил он, заклеивая очередную коробку скотчем.
— Уверена. Если я сдам назад, она будет доить нас до конца жизни. А все сливки отдавать туда.
На третий день Лидия Ивановна сидела в прихожей на чемодане. Она плакала. Реально плакала. Не театрально, как обычно.
— Поленька, доченька. Ну прости старую. Ну бес попутал.
— Звони Марине, — холодно сказала я. — Пусть приезжает за тобой.
Мать дрожащими руками набрала номер. Я включила громкую связь. Гудки шли долго. Наконец трубку сняли.
— Алло, Мариночка, — всхлипнула Лидия Ивановна. — Меня Полина из квартиры выгоняет. Можно я к вам приеду на пару недель? Пока квартиру новую не купим?
На том конце повисла тяжелая пауза.
— Лидия Ивановна, — голос Марины звучал отстраненно. — Мы вообще-то уже сделку оформляем. Квартира двухкомнатная, но там ремонт нужен. Нам самим сейчас тесно. Да и Тёма болеет. Инфекцию какую-то притащил.
— А мне куда деваться? — закричала мать.
— Ну вы же с дочерью помиритесь. Вы же родные люди. Я сейчас говорить не могу, у меня вторая линия.
Звонок сбросился. Короткие гудки ударили по нервам. Мать медленно опустила телефон. Ее глаза бегали от стены к стене. Она наконец поняла, что совершила.
— И что теперь? — прошептала она.
— Теперь берешь такси. Едешь в гостиницу. Денег у тебя на карте тысяч двадцать еще осталось. На неделю хватит.
Я подошла к входной двери. Широко ее распахнула. На лестничной клетке было темно и тянуло сквозняком.
— На выход, мама.
Она встала. Взяла свой чемодан с отломанной ручкой. Пластиковые колесики жалобно заскрипели по дорогому ламинату. Лидия Ивановна вышла на площадку. Не оборачиваясь, вызвала лифт.
Я закрыла за ней дверь. Положила свои ключи на тумбочку. В квартире повисла звенящая тишина. Никто больше не требовал дорогих лекарств. Никто не упрекал меня в жадности.
Я подошла к окну и посмотрела вниз. Через пять минут из подъезда вышла сгорбленная фигура с чемоданом. Она побрела в сторону автобусной остановки.
Мой телефон пискнул. Пришло сообщение от тети Светы.
Будь ты проклята. Бог тебя накажет за то, что ты выставила больную старуху за дверь!
Я смахнула уведомление и стерла чат.
Родственники назвали меня бессердечной дрянью. Знакомые крутили пальцем у виска, когда узнавали, что я выгнала родную мать из-за денег. Они твердили про всепрощение и сыновний долг. Но никто из них не оплачивал ее счета и не утирал ей слюни после инсульта.
А вы бы оставили ее жить в своей квартире после такого предательства?
