Сергей возвращался домой в том привычном, полусонном состоянии, в котором пребывает большинство офисных работников ближе к восьми вечера.
В голове еще крутились остатки рабочих задач, в кармане пиджака лежал смартфон с непрочитанными письмами.
Он поднялся на третий этаж, повозился с замком, и первое, что услышал, был голос жены.
Голос был не просто громким — он был металлическим, режущим слух, каким бывает только при разговоре с матерью.
— …Ну, мам, ты хоть понимаешь, что это не обсуждается? У нас, знаешь ли, жизнь! У нас график, у нас Сережа на удаленке, а ты…
Сергей замер в прихожей, повесив пальто на плечики. Он не любил подслушивать, но в однокомнатной квартире, где кухня граничила с коридором, укрыться от звуков было невозможно.
Мужчина видел спину жены, Катерины: она стояла у окна, прижимая трубку к уху плечом, и нервно теребила край занавески.
— Мам, я тебя умоляю, — продолжала Катя, понижая голос до шипения, — у нас одна комната. Где ты будешь спать? На балконе? Там сейчас минус двадцать. Нет, ну серьезно, «каналюга»… Что за каналюга?
Сергей бесшумно прошел на кухню, поставил чайник и достал кружку. Катя, услышав шум, вздрогнула, обернулась и закатила глаза так выразительно, что он сразу понял: разговор входит в зону турбулентности.
— Хорошо, мам. Приезжай. Да. Завтра? — Катя сжала кулак. — Нет, я не говорю, что не надо. Приезжай. Мы тебя ждем. Да. Сережа будет очень рад. Конечно, я тоже. Пока.
Она бросила трубку на стол с глухим стуком. Несколько секунд стояла молча, глядя в одну точку на обоях, а затем медленно повернулась к мужу. Ее лицо было бледным, а в глазах застыл немой вопрос.
— Она приезжает? — спросил Сергей, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.
— Она приезжает, — эхом отозвалась Катя и плюхнулась на табуретку. — Оказывается, у нее там, в ее Богом забытой деревне, «каналюга» замерзает. Я так и не поняла, что за каналюга. Может, скважина? Может, труба канализации? Суть ясна: зимой она там жить не может.
— А чем мы-то ей поможем? — хмыкнул Сергей, наливая себе кипяток.
— Не смешно, — отрезала Катя. — Ты не знаешь мою маму. Когда она говорила «приеду на зиму», это значит «я буду у вас жить с октября по май». А «каналюга замерзает» — это просто повод, чтобы сбежать от своей вечной одинокой жизни. Она хочет, чтобы я за ней ухаживала, как за малым ребенком.
Сергей пододвинул жене чашку с чаем. Они переглянулись. В их тихой, размеренной жизни, где главными проблемами были регулярные платежи за коммуналку и отсутствие нормального сорта кофе в ближайшем супермаркете, начиналась новая эра.
***
На следующий день в пятницу, Сергей специально ушел с работы пораньше. На вокзале было ветрено и хмуро.
Он стоял у старого, облезлого вагона электрички и смотрел, как пассажиры с огромными баулами, пакетами и клетками с курами выгружаются на перрон.
Среди этой вакханалии мужчина сразу узнал тещу. Варвара Петровна была женщиной статью напоминающей броненосец «Потемкин».
Ширококостная, в тяжелом пуховом платке и старом драповом пальто, она держала в одной руке огромную холщовую сумку, из которой торчали банки, а в другой — сетчатую авоську с ведром.
— Серёжа! — заорала она так, что мужик с удочками рядом вздрогнул и чуть не выронил свой улов. — Принимай хозяйство!
Она плюхнула сумку ему в ноги. Раздался звон. Сергей мысленно пересчитал треснувшие огурцы.
— Здравствуйте, Варвара Петровна, — выдавил он из себя максимально вежливо.
— Ну чего ты такой кислый? Наверное, Катька опять тебя не кормит? — она бесцеремонно хлопнула его по плечу так, что у него сдвинулась челюсть. — Ничего, я теперь здесь! Будете у меня не как скелеты, а как настоящие люди. Поехали.
Дорога до дома была подобна аду. Варвара Петровна говорила без остановки. Она успела обсудить погоду в деревне, политику, состояние дорог, желчь у соседки Нюры и качество яиц на рынке.
Сергей молчал, так как вставить слово было невозможно. Когда они зашли в квартиру, Катя стояла на пороге с лицом, на котором застыла маска радости.
— Мамуля! — пропела она, пытаясь звучать радостно, но голос предательски дрогнул.
— Дочь! — рявкнула Варвара Петровна и, обняв Катю, сжала ее так, что у той хрустнул позвоночник. — Ну, показывай, где моя спальня?
— Спальня? — переспросила Катя, косясь на диван в зале. — Мам, у нас… ну, ты знаешь, комната одна.
— Как одна? — удивилась Варвара Петровна. — А вон же дверь?
— Там кладовка.
— Да ладно? А диван? Я на диване буду спать? — она подошла к раскладному дивану, который был гордостью Сергея. — Ну, ничего. Теснота — не обида. Только этот диван жестковат, я привыкла к перине. Но я привезла свою подушку, так что переживем.
Варвара Петровна, не спрашивая разрешения, начала раскладывать вещи. Банки с соленьями поставила на подоконник.
Банки с вареньем — в шкаф. Мешочек с крупой — прямо на пол кухни. В углу прихожей появился ящик с картошкой.
— Так, — она потерла руки, — а где у вас тут кухня-то? А, вот она. Батюшки, а у вас плита газовая, а у меня дома электрическая была. Ну, привыкну. Чайник-то есть?
С этого момента жизнь в квартире стала выживанием. В понедельник Сергей работал из дома.
Его рабочий стол стоял в углу комнаты, как раз рядом с диваном. Варвара Петровна, по её словам, «встала ни свет ни заря», что означало 5 утра.
Она начала греметь кастрюлями. Сначала нашла все старые сковородки, затем начала перебирать крупы.
— Сережка! — гремел голос из кухни. — Где у вас крышка от кастрюли?
— Вон там, Варвара Петровна, — крикнул он, не отрываясь от монитора.
Через пять минут:
— А почему у тебя в холодильнике пусто? Только два яйца и кефир с душком! Вы что, воробьи? Надо купить курицу, мяса, сала. Я сегодня вареников наделаю!
— Варвара Петровна, у меня конференция через десять минут! — взмолился он.
— Конференция? — она высунула голову из кухни, вытирая руки о фартук. — Что вы там все на свои компьютеры смотрите? В моё время работали на заводах, руками. Вот это была работа! А это всё баловство.
Он закрыл дверь в комнату. Это не помогло, потому что дверь была тонкой, как бумага.
В 10:15, во время его выступления перед потенциальными заказчиками, где он представлял важный проект, из кухни донесся такой оглушительный грохот, что Сергей подпрыгнул на стуле.
Его микрофон уловил звук падающей кастрюли и мат Варвары Петровны, которая, видимо, что-то натворила.
— Извините, — сказал он клиентам, краснея, — у нас… у нас ремонт.
— Я слышал, как у вас котел взорвался, — иронично заметил один из заказчиков.
Когда Катя пришла с работы, она застала картину маслом: Сергей сидел на кухне с бутылкой пива, а ее мать, сияя, подавала на стол огромную тарелку с варениками, которые выглядели так, будто их сделали из цемента.
— Ну, давайте, давайте, пока горячие, — приговаривала она, усаживая их. — Вы тут с голоду пропадете без меня.
Первый вареник Катя прожевала с трудом. Тесто было резиновым, а начинка из картошки — сухой и соленой.
— Мам, ты соли, видимо, не жалела, — осторожно заметила она.
— Ну да. Ешьте, набирайтесь сил. А то ходите, как мухи сонные. Сережа, а у тебя бледный вид, что ты не кушаешь? Второй бери!
Сергей послушно взял второй. Он понял, что до весны ему придется питаться либо варениками, либо втайне от Варвары Петровны заказывать доставку пиццы в офис.
***
Через неделю напряжение достигло пика. Варвара Петровна решила взять на себя «генеральную уборку».
Она переставила всю мебель в комнате, потому что «фэн-шуй был неправильный».
Сергей не мог найти свои рабочие бумаги, потому что она сложила их в пакет из-под молока и убрала в ванную.
— Они там, в ванной, сохраннее, — объяснила она, когда Сергей, взъерошенный, спросил про документы. — А то тут у вас сквозняки.
— Какие сквозняки, Варвара Петровна? Мы заклеили все окна на зиму! — простонал он.
В этот вечер Катя не выдержала. Она отвела мать в сторону и, стараясь сохранять спокойствие, начала разговор:
— Мама, мы тебя очень любим. Но, может быть, ты немного сбавишь обороты? У нас тут своя жизнь. У Сережи работа нервная, ему нужна тишина. А ты ходишь по квартире как… как танк!
— Танк? — искренне обиделась Варвара Петровна. — Я, между прочим, для вас стараюсь. Вы бы уже давно голодными умерли, если бы не я. Ты посмотри на него, — она ткнула пальцем в сторону Сергея, который сидел в наушниках, стараясь не слышать скандал, — он на себя не похож! Бледный, худой. Видать, твоя еда ему не подходит.
— Моя еда? — возмутилась Катя. — Мама, я нормально готовлю! А твоя еда — это сплошная соль и жир. Ты положила в суп половину пачки соли!
— Как ты разговариваешь с матерью? — зарычала Варвара Петровна. — Я тебя родила, вырастила, а теперь ты меня — в грязь? Да я для вас… да я ради вас… — она начала было всхлипывать, но быстро взяла себя в руки. — Ну и ладно! Буду молчать, как рыба.
Она демонстративно выключила телевизор и ушла в комнату, хлопнув дверью. Оставшись на кухне, Катя закрыла лицо руками.
— Сергей, — прошептала она, — я ее убью. Или она меня. Что нам делать?
— Терпеть, — философски заметил он, снимая наушники. — Вода камень точит. А твоя мать — это гранит. Время есть? Завтра суббота. Сходим в кино? Смоемся из дома?
— Она не отпустит, — с ужасом поняла Катя. — Она скажет: «В кино? Деньги тратить? А дома пироги стынут!».
И действительно, когда они наутро в субботу объявили о своем культурном походе, Варвара Петровна встретила их с боевым настроением:
— Пироги я поставила, пока вы там будете по кино шляться, они остынут. А я хотела, чтобы вы их горячими ели. Может, не пойдете?
— Мам, мы идем, — твердо сказала Катя, надевая сапоги.
— Ну и идите, — обиженно буркнула Варвара Петровна. — А я тут одна буду, с пирогами.
Они ушли. В кинотеатре было спокойно, пахло попкорном. Сергей чувствовал себя почти счастливым. Но даже в кинотеатре он слышал гулкий голос тещи в голове.
Вернувшись через четыре часа, они обнаружили, что квартира изменилась. Все вещи были переглажены, носки разложены по цветам, а на кухне стоял горячий пирог с капустой.
Варвара Петровна сидела на диване, вязала крючком какой-то невероятных размеров плед и смотрела телевизор.
— Ну, нагулялись? — спросила она с ехидной лаской. — Проходите, пирог вас ждет.
— Мама, мы не голодны, — соврала Катя, чувствуя запах капусты, который уже начал вызывать у нее условный рефлекс отвращения.
— Не голодны? А ну садитесь! Я не для того пекла, чтобы вы «не голодны» говорили. Ты, Сережа, хоть скажи, как пирог? Вкусный?
Сергей посмотрел на пирог. Он был красивым, румяным и огромным. Он понял, что этот пирог будет его завтраком, обедом и ужином. Чтобы не обидеть старушку, зять взял кусок.
— Вкусно, — выдавил он, хотя на вкус пирог был пресным, как картон, с единственной спасительной ноткой капусты, которая, впрочем, тоже была переварена.
***
Пришел декабрь. Квартира казалась меньше, чем была. Вещи Варвары Петровны лежали везде.
В ванной висело ее белье, которое сушилось на батарее, создавая ощущение тропиков.
На подоконнике выстроились ее банки, которые она ежедневно переставляла с места на место для «проветривания».
Однажды вечером, когда Катя убирала со стола, она заметила, что мать сидит в кресле и тихо плачет. Это было так неожиданно, что Катя выронила вилку.
— Мам, что случилось? — она подошла к ней.
Варвара Петровна вздохнула тяжело, по-мужски.
— Ничего, дочка. Просто я… я домой хочу. В свою избушку. Там, конечно, холодно, и каналюга замерзает… и снегу намело, забор повалило… Но там — мое. А здесь я как на чужих харчах. Я вам мешаю, да? Я вижу. Ты на меня смотришь, как на врага народа. Я не хотела. Мне просто страшно одной, Кать. Страшно под старость.
Катя остолбенела. Она не ожидала этого. Вся ее злость и раздражение, накопленные за два месяца, куда-то улетучились. Вместо тираничной матери женщина увидела напуганную старую женщину.
— Мам, — села рядом Катя, — ну что ты? Ты не мешаешь.
— Мешаю, — всхлипнула Варвара Петровна. — Я же слышу, как вы по ночам шепчетесь. Думаете, глухая? Сережка твой на меня смотрит как на мумию. Я ему и чай принесу, и тапочки подам — все не так.
В этот момент из спальни, где Сергей разбирал бумаги, донесся звук шагов. Он тоже слышал разговор. Мужчина вышел и сел на пуфик напротив.
— Варвара Петровна, — сказал он твердым, но добрым голосом. — Ты — не чужая. Но мы все немного… устали. Давай так. Ты хочешь домой? Или хочешь остаться? Если хочешь домой, мы купим тебе хороший обогреватель, наймем соседа, чтобы колол дрова, и уладим вопрос с твоей «каналюгой». Ты скажи.
Варвара Петровна вытерла слезы кулаком.
— А ты мне купишь обогреватель? Правда? А то у меня там старый — только пол греет. А каналюга… ну, это я просто так сказала. А дрова у меня есть. Мне просто… ну, тоска, что ли. Скучно.
Катя взяла мать за руку.
— Скучно, значит, — усмехнулась она. — А нам что делать?
— Ладно, — вдруг решительно встала Варвара Петровна. — Завтра утром я уезжаю. Я вам надоела. А если я уеду, вы хоть спать будете спокойно. Да и Сережка твой опять похудеет. Ладно, я не буду мешать. Соберусь.
Наступила тишина. Катя смотрела на мать, и впервые за два месяца ей стало по-настоящему жаль ее.
А Сергей почувствовал, что в квартире становится пусто, хотя вещей было полно.
— Нет, мам, — сказала Катя. — Оставайся до Нового года. А потом… потом мы вместе придумаем, как тебе там лучше жить.
Варвара Петровна подозрительно посмотрела на дочь:
— Не врешь? Не выгонишь?
— Не выгоню, — засмеялась Катя. — Только давай договоримся: ты не будишь нас в 5 утра, и никаких генеральных уборок по средам. И вареники — в разумных количествах, без трех килограммов соли.
— Ах ты, насмешница! — всплеснула руками старушка, но улыбнулась. — Ладно. Без соли, так без соли. Сережа, ты слышишь? Вареники теперь постные будут! — она повернулась к нему.
— Слышу, — улыбнулся Сергей. — Рад за свои сосуды.
Они сидели на кухне втроем. За окном падал снег, укутывая город в белую тишину.
Варвара Петровна налила чай и, вместо того чтобы командовать, просто сидела и смотрела на падающий снег.
— Хорошо тут у вас, — сказала она вдруг. — Уютно. Даже несмотря на мою каналюгу.
— Причем здесь твоя каналюга? — засмеялась Катя.
— Да так, — отмахнулась она. — Это просто я придумала, чтобы к вам приехать. А вы, дураки, поверили. Кто же в своем уме уезжает из деревни зимой из-за трубы? Я хотела вас проведать.
Сергей поперхнулся чаем и закашлялся. Катя уставилась на мать широко открытыми глазами.
— То есть, — медленно произнесла Катя, — все эти два месяца мы терпели… вареники, уборку, крики, перестановку мебели, твои носки на батарее… просто потому что ты захотела нас «проведать»? Это был план?
— А вы бы меня просто так позвали? — резонно спросила Варвара Петровна. — Нет. Вы бы сказали: «Мама, некогда, мы заняты». А так я приехала, проверила, как вы живете, и теперь спокойна. У вас, кстати, чайник течет, и на балконе форточка не закрывается. Я вам еще список составлю, что купить. Ну, это я по-матерински. А на Новый год мы с вами салатик сделаем. Оливье.
Она говорила, а Катя с Сергеем смотрели друг на друга и не знали, смеяться им или плакать.
Они сидели на кухне, пили чай с тем самым пресным пирогом. Новый год встречали втроем.
Варвара Петровна все-таки сделала вареники, но без соли, а на столе стоял салат Оливье, который Катя нарезала сама.
Сергей, наконец, выспался, потому что Варвара Петровна больше не вставала в пять утра, а только в семь — и то тихонько, стараясь не греметь посудой.
А после праздников они поехали с ней в деревню. Сергей собственноручно починил кран на кухне, заклеил окна, купил мощный обогреватель и привез машину угля. Катя перебрала банки в погребе и перестирала все занавески.
— Ну, все, — сказал Сергей, когда они стояли на крыльце, провожая уезжающую электричку. — Каналюга ее больше не замерзнет.
— Знаешь, — сказала Катя, глядя на мелькающие за окном сугробы. — И если честно, теперь, когда ее нет в квартире, как-то слишком тихо.
— Зато мы можем купить пиццу и не делить ее на троих, — ухмыльнулся Сергей.
— Дурак ты, — засмеялась Катя и толкнула его в плечо. — Пицца — это не главное. Главное, что каналюга не замерзает. И мы это проверяли.
Вернувшись в свою однокомнатную квартиру, они поужинали пиццей, развалились на диване и включили кино.
И только когда Сергей выключил свет, он заметил, что на подоконнике до сих пор стоит банка с вареньем, забытая Варварой Петровной.
Он взял ее и поставил в холодильник. В квартире было тихо. Но в этой тишине ему почему-то хотелось, чтобы завтра утром снова раздался громкий голос:
— Сережка! Где у вас заварка?
Мужчина улыбнулся своим мыслям и подумал, что все, в принципе, не так и плохо.
