— Два часа на сборы, — сказал Никита, швырнув на обеденный стол рулон черных мусорных пакетов. — И чтобы духу твоего здесь не было.
Я замерла с влажной губкой в руке. На столешнице остались мыльные разводы от моющего средства. Со дня похорон Вити, моего мужа и отца Никиты, прошло ровно девять дней.
— Ты шутишь? — я медленно вытерла руки о полотенце.
— Похож на клоуна? — восемнадцатилетний пасынок скрестил руки на груди. — Это квартира моего отца. И моей покойной матери. Ты здесь на птичьих правах. Сожительница. Гостья. Твое время вышло, Оля.
Я прожила в этой квартире десять лет. Я пришла сюда, когда Никите было восемь. Я лечила его ангины, сидела на родительских собраниях, платила репетиторам по математике сорок пять тысяч в месяц перед ЕГЭ, потому что Витя тогда потерял работу.
— Никита, я только вчера оплатила поминки, — мой голос сорвался, но я заставила себя говорить ровно. — Сто сорок тысяч. Из своих личных сбережений. У меня сейчас даже на залог за съемную квартиру нет денег.
— Твои проблемы, — он пожал плечами, и в этом жесте я вдруг увидела чужого, расчетливого мужика. — Ты взрослая баба. Ты здесь жила на всем готовом десять лет. Папа предоставлял тебе крышу над головой. Теперь его нет. Справедливо, что имущество достается единственному кровному наследнику. Я не обязан спонсировать чужую женщину.
— Я твоя мачеха. Я тебя вырастила.
— Ты жена моего отца, а не моя мать, — отчеканил он. — Два часа, Оля. Потом я меняю замки. Вещи, которые не успеешь забрать, полетят с балкона.
Из коридора донесся стук каблуков. На кухню вплыла Даша, девушка Никиты. Ей было девятнадцать, она училась на платном отделении института и всегда смотрела на меня с легким презрением.
— Никусь, а мы эту микроволновку оставим или новую купим? — она провела длинным акриловым ногтем по дверце техники, которую я купила три месяца назад на премию.
— Оставим, — бросил Никита. — Это имущество квартиры. Оля заберет только свои трусы и косметику.
Я молча развернулась и пошла в спальню. Доказывать что-то было бесполезно.
Сборы заняли полтора часа. Я кидала в чемодан только одежду, обувь и документы.
Дверь в комнату скрипнула. Никита прислонился к косяку, внимательно наблюдая за мной.
— Ноутбук оставь, — вдруг сказал он.
— Это мой рабочий компьютер, — я с силой застегнула молнию чемодана.
— Он куплен в браке с отцом. Значит, это совместно нажитое имущество. Половина моя.
Я резко выпрямилась. В висках застучало.
— Я купила его сама год назад. У меня есть чек.
— В браке, — с нажимом повторил пасынок. — Не нарывайся, Оля. Я могу вообще полицию вызвать и сказать, что ты крадешь ценности из квартиры покойного. Доказывать будешь в отделении.
Я посмотрела на него. На его шее висела золотая цепочка, которую я подарила ему на шестнадцатилетие. На ногах — кроссовки за двадцать тысяч, которые я заказала ему месяц назад, потому что он ныл, что ему стыдно ходить в старых.
Я молча вытащила ноутбук из сумки и положила на кровать.
— Подавись.
— Отлично, — он усмехнулся. — Ключи на тумбочку. И давай, на выход. Нам с Дашей еще клининг вызывать, после тебя тут бабками пахнет.
Я выкатила чемодан в коридор. Даша стояла у зеркала и поправляла помаду.
— До свидания, Ольга Николаевна, — сладко протянула она. — Сил вам.
Щелчок дверного замка за спиной прозвучал как выстрел. Я стояла на лестничной клетке с одним чемоданом, без компьютера и с двадцатью тысячами рублей на банковской карте. Мне было тридцать восемь лет.
Весь вечер я обзванивала знакомых. Меня пустила переночевать коллега с работы, выделив раскладушку на кухне.
Оля, ты извини, но Никита прав. Ты ему не мать. Не лезь в наследство. Мальчику тяжело сейчас. — 21:15
Это сообщение пришло от сестры Виктора, тети Лены. Той самой тети Лены, которая за десять лет ни разу не поздравила племянника с днем рождения, но теперь мгновенно заняла позицию «защитницы сироты».
Я ни на что не претендую, Елена. Он меня выставил за дверь в день поминок. — 21:17
Ну а чего ты ждала? Что он тебя удочерит? Иди снимай жилье, работай. — 21:20
Я бросила телефон на кухонный стол. Коллега молча поставила передо мной чашку с остывшим чаем.
Прошел месяц. Я сняла крошечную студию на окраине города. Обои там отходили от стен, а из окна дуло так, что по ночам приходилось спать в свитере.
Нотариус официально зачитал дело о наследстве. Виктор не оставил завещания. У него была только одна квартира — та самая, просторная трешка в хорошем районе.
По закону, я как жена имела право на свою долю. Но Никита устроил в кабинете нотариуса настоящий спектакль.
— Она хочет лишить меня единственного жилья! — кричал он, демонстративно хватаясь за голову. — Папа оставил это мне! Это память! А эта меркантильная женщина хочет оттяпать кусок и продать!
Нотариус, строгая женщина в очках, устало посмотрела на меня.
— Вы будете вступать в наследство, Ольга?
Я смотрела на Никиту. На его красное от показной ярости лицо. И внезапно поняла одну вещь.
В тумбочке у нотариуса лежали не все документы. Самая важная бумага находилась у меня. В красной пластиковой папке, которую я забрала в тот день вместе со своими документами.
Два года назад Виктор решил открыть свой бизнес по продаже автозапчастей. Денег не было. И он взял кредит под залог этой самой квартиры. Три миллиона двести тысяч рублей.
Бизнес прогорел за полгода. Виктор впал в депрессию, запил, потом заболел. Все эти два года кредит платила я. Из своей зарплаты. Семьдесят восемь тысяч рублей каждый месяц уходили в банк, чтобы мы не оказались на улице. Никита об этом даже не догадывался — папа всегда был для него идеальным добытчиком.
— Нет, — твердо сказала я нотариусу. — Я пишу отказ от наследства. В пользу сына Виктора.
Никита замер. Его глаза расширились.
— В смысле? — подозрительно прищурился он. — Совсем отказываешься?
— Совсем, — я подписала бумагу, которую мне протянул помощник нотариуса. — Все достается тебе, Никита. Квартира твоя. Я больше не имею к ней никакого отношения.
Он недоверчиво хмыкнул, а потом его губы расползлись в самодовольной улыбке.
— Ну, хоть остатки совести у тебя есть. Поняла наконец, что ловить нечего.
Я молча вышла из кабинета. Ветер на улице пробирал до костей, но впервые за этот месяц я дышала полной грудью.
Вечером того же дня я зашла в приложение банка. Автоплатеж по кредиту Виктора был назначен на пятое число каждого месяца. Я нажала на иконку.
«Отменить автоплатеж?».
«Да».
Затем я позвонила на горячую линию банка.
— Здравствуйте. Мой муж, Виктор Смирнов, скончался. У него был кредит под залог недвижимости. Я не являюсь наследницей, от доли официально отказалась. Наследник первой очереди принял имущество в полном объеме. Все вопросы теперь к нему.
Оператор что-то застучала по клавиатуре.
— Мы зафиксировали информацию. Данные наследника можете предоставить?
Я продиктовала номер телефона Никиты. Повесила трубку и пошла варить макароны.
Тишина длилась ровно два месяца. Я успела обжить свою крошечную студию, купила новый дешевый ноутбук взамен оставленного и нашла подработку на выходные.
Звонок раздался в четверг, в половине десятого вечера. На экране высветился номер Никиты.
Я неспеша убавила огонь под сковородкой, где жарилась яичница, и нажала «Принять».
— Ты что натворила, тварь?! — заорал пасынок в трубку так громко, что мне пришлось отвести телефон от уха.
— И тебе добрый вечер, Никита.
— Какого черта мне звонят из банка?! Какой кредит?! Какие три миллиона?! — его голос срывался на визг. — Они грозятся пустить квартиру с молотка!
Я перевернула яичницу лопаткой.
— Кредит твоего папы, Никита. Он брал его под залог квартиры два года назад. Я платила его из своих денег, чтобы вы не лишились жилья.
— Ты обязана платить дальше! — в панике закричал он. — Ты его жена! Это ваш общий долг!
— Нет, милый, — я оперлась бедром о столешницу. — По закону, кто принимает наследство, тот принимает и долги покойного. Ты так сильно хотел быть единственным владельцем квартиры? Ты им стал. Вместе с долгом в три миллиона двести тысяч рублей. Плюс штрафы за два месяца просрочки.
На том конце повисла тяжелая, сипящая тишина. Было слышно только, как он тяжело дышит.
— Оля… — его тон внезапно изменился. Спесь слетела, как дешевая краска. — Оль, у меня нет таких денег. Я студент. Даша не работает. Платеж почти восемьдесят тысяч в месяц. Где я их возьму?
— Твои проблемы, — вернула я ему его же фразу, сказанную два месяца назад. — Ты взрослый мужик. Квартира твоя. Иди работай. Разгружай вагоны. Или продавай Дашины кольца.
— Они же заберут квартиру! — взвыл он. — Я на улице останусь! Оля, пожалуйста! Давай продадим ее, разделим деньги…
— Ты не можешь ее продать, пока она в залоге, — спокойно объяснила я. — А у меня денег нет. Ты же помнишь, я оставила у тебя свой ноутбук. И ушла с одним чемоданом.
— Я верну ноутбук! — закричал он. — Завтра же привезу! Оля, помоги мне! Я не вытяну этот долг! Папа бы этого не хотел!
Я посмотрела в окно. На стекле дрожали капли холодного осеннего дождя.
— Когда ты вышвырнул меня на улицу через два часа после поминок, ты не думал, чего хотел бы папа. Ты думал только о том, как бы урвать чужое.
— Я ошибся! Оля, я дурак, признаю! Пожалуйста, оформи на себя половину, банк реструктуризацию сделает, ты же работаешь!
Его голос дрожал. На заднем фоне я услышала испуганный голос Даши: «Никусь, что они сказали? Нас выселяют?».
Я представила, как они стоят посреди дорогой кухни с дизайнерским ремонтом, который я оплатила когда-то из своей премии. Стоят и понимают, что через пару месяцев придут приставы.
— Оля, ну мы же семья! — заплакал в трубку восемнадцатилетний парень, который недавно называл меня приживалкой.
Я подошла к мусорному ведру.
— У тебя больше нет семьи, Никита.
Я сбросила вызов. Вытащила сим-карту из телефона и бросила ее в ведро, прямо на картофельные очистки. Завтра куплю новую. Моя прошлая жизнь официально закончилась.
Я поступила жестоко, оставив мальчишку расплачиваться за долги отца в одиночку, или он получил ровно тот урок, который заслужил своей жадностью?
