– Отдашь мне родительскую трешку целиком, ты и так богатая, – кричала сестра, размахивая намазанным бутербродом так яростно, что капля майонеза сорвалась и шлепнулась аккурат на полированный стол. – У тебя бизнес, Марина! Две точки! Ты на маникюр ездишь по четвергам в рабочее время! А у нас с Костиком двое детей, съемная двушка с клопами на окраине и автокредит на семь лет под грабительский процент! По совести поступи, если Бога не боишься!
Марина перевела взгляд на зятя.
Костик сосредоточенно ковырял брелоком от старого «Фольксвагена» межплиточный шов на кухонном фартуке. Брелок издавал противный писк каждый раз, когда палец Костика срывался на кнопку сигнализации.
– Костя, перестань портить затирку, – спокойно сказала Марина. – Отец ее сам клал.
– Да тут все под снос, Марин, – лениво отозвался зять, даже не повернув головы. – Мы с Жанкой уже прикинули. Эту стену между кухней и залом сносим к чертям, ставим барную стойку из искусственного камня. Ну, в стиле лофт, знаешь. А в спальне гардеробную отгородим. Ты, главное, отказную у нотариуса черкни во вторник, чтобы мы время не теряли. А то хозяин нашей съемной уже косо смотрит, у него племянник с заработков возвращается.
– Барную стойку, значит, – кивнула Марина. – А стена, между прочим, несущая. Если ты ее снесешь, лофт получится у соседей сверху. Прямо тебе на голову.
– Не умничай, а? – вскинулась Жанна, нервно поправляя обесцвеченную челку. – Вечно ты из себя профессора строишь! Все вы, коммерсанты, такие – за копейку даже с родной готовы шкуру спустить. Тебе эта квартира зачем? Сдавать чужим людям? Барыжить? А мне детей растить негде! Тёма уроки на стиральной машинке делает, потому что за столом Василиса кашу размазывает! Тебе не стыдно перед памятью родителей?
Марина посмотрела в мутное окно. За стеклом шумели старые тополя, высаженные еще в год сдачи дома. Полгода прошло со дня, когда не стало отца.
– Память родителей, Жанна, штука тонкая, – произнесла Марина, не повышая голоса. – Ты вот за последние три года отца хоть раз в больницу отвезла?
– Я в декрете была! – взвизгнула сестра, мгновенно входя в привычный режим обиды. – У меня токсикоз был такой, что я от унитаза отползти не могла! А ты на машине, без детей, свободна как ветер! Тебе до больницы пять минут!
– А бизнес мой, значит, сам по себе работает? – с легкой усмешкой уточнила Марина. – Деньги в тумбочке почкованием размножаются?
– Ой, не надо вот этих сказок! – Жанна демонстративно закатила глаза. – Знаем мы твой бизнес. Закупила в Китае тряпки, на ценник ноль пририсовала и сидишь в телефоне, кофеек попиваешь. Девочки-продавщицы за тебя вкалывают за три копейки, а ты сливки снимаешь. Костик вон сутками в шиномонтажке пластом лежит, руки по локоть в мазуте, позвоночник в осыпается, а получает гроши! Где справедливость? Почему тем, кто реально горбатится, – шиш, а спекулянтам – хоромы в центре?
Костик солидарно крякнул и снова нажал на брелок. Машина под окном жалобно вякнула.
– Костя, я второй раз повторять не буду. Убери брелок, – отчеканила Марина.
Зять неохотно сунул ключи в карман и насупился, буркнув что-то про «командиршу недоделанную».
Марина медленно провела пальцами по кромке стола. Ее так называемый «легкий бизнес» начинался двенадцать лет назад в подвале без отопления, где протекала канализационная труба, а первой швейной машинкой была старая подольская ручная рухлядь, купленная по объявлению на столбе. Жанна тогда крутила пальцем у виска, ходила по клубам и презрительно фыркала: «Маринка у нас теперь ветошница».
Теперь у Марины было два цеха по пошиву спецодежды и корпоративной униформы. И сорок человек в штате, за каждого из которых она отвечала зарплатой, налогами, больничными и пожарными проверками.
Ее рабочий день начинался в шесть утра со звонка поставщика ткани, у которого фура застряла на границе, а заканчивался в полночь сведением дебиторки. На маникюр по четвергам она действительно ездила – ровно на сорок минут, потому что это было единственное время на неделе, когда мастер соглашалась принять ее без очереди, пока Марина параллельно утверждала образцы по громкой связи.
Но для Жанны и Костика все выглядело кристально просто: Марине повезло, а им – нет. Следовательно, Марина обязана возместить эту вселенскую несправедливость квадратными метрами.
– Значит так, – Жанна плюхнулась на стул напротив, уперев руки в бока. Стул под ней жалобно скрипнул. – Мы с Костиком посоветовались со знающими людьми. По закону нам с тобой полагается по половине. Но делить трешку – это бред. Продавать ее и брать две однушки – потеря в деньгах, к тому же район здесь хороший, школа рядом, поликлиника детская через дорогу. Поэтому вариант один: ты пишешь отказ в мою пользу. По-семейному. Ты же старшая сестра!
– А взамен? – Марина с неподдельным интересом склонила голову.
– В смысле – взамен? – Жанна искренне опешила. На ее лице отразилась такая детская, незамутненная обида, будто у нее только что отобрали подаренную конфету. – Ты совсем уже с катушек съехала со своей торговлей? Родной сестре условия ставишь? Ну ладно, мы тебе отдадим дачу. В Мшинской.
– Ту самую, где крыша провалилась еще при жизни мамы, а участок зарос борщевиком выше человеческого роста? – уточнила Марина.
– Ну руки приложишь, ты же у нас предприимчивая! Баньку поставишь, траву скосишь. Зато природа, воздух! А нам дача без надобности, у Костика аллергия на пыльцу, – на голубом глазу выдала Жанна. – И вообще, Марина, имей совесть. Если ты упрешься рогом, мы просто въедем сюда завтра. Имеем полное право на полквартиры. Займем две комнаты, потому что нас четверо, а тебе оставим маленькую, тринадцатиметровую. И будешь со своими чеками и накладными сидеть под крики детей. Костик у меня после смены любит телек на полную врубить, отдохнуть человеку надо. Оно тебе надо? Сама ведь взвоешь через неделю.
– Не взвою, – спокойно ответила Марина.
– Взвоет она, Кость, ты посмотри на нее! – взвилась Жанна, вскакивая со стула. – Гордая какая! Да подавись ты своей половиной! Но учти: жизни я тебе здесь не дам! Я все инстанции на тебя натравлю, напишу, что ты налоги скрываешь, в налоговую пойду, в прокуратуру! Ты у меня попляшешь, богачка! Думаешь, если у тебя внедорожник за пять миллионов, тебе все можно?!
Костик тяжело поднялся с кресла, поправил штаны и встал за спиной жены, изображая внушительную группу поддержки:
– Короче, Марин. До вторника думай. Или отказная, или мы заезжаем с вещами. Мой грузовичок как раз на ходу, за пару ходок барахло перевезем. И мать мою из деревни заберем, ей тоже уход нужен. Будем жить дружно, по-родственному.
Марина посмотрела на часы. Было без пятнадцати пять.
– Садитесь, – сказала она.
– Чего? – не поняла Жанна.
– Садитесь на стулья. Оба. И открой рот пошире, Жанночка, чтобы воздух лучше заходил, а то у тебя лицо пятнами пошло.
Тон, которым это было сказано, не предполагал дискуссий. Так Марина разговаривала на производстве, когда пьяный кладовщик пытался доказать, что рулон мембранной ткани испарился под воздействием лунного притяжения. Жанна моргнула, сбавила обороты и неловко опустилась обратно на скрипучий стул. Костик замер позади, недовольно сопя в затылок жене.
Марина расстегнула молнию на своей кожаной сумке, достала плотную пластиковую папку на кнопке и положила ее на середину стола.
– Что это? – подозрительно прищурилась сестра. – Завещание поддельное? Не выйдет, мы узнавали, отец ничего не оставлял!
– Это хроника семейного благополучия, Жанна. Ты ведь у нас очень любишь справедливость и память предков. Давай-ка освежим твою девичью память. Тебе в две тысячи одиннадцатом сколько лет было? Двадцать один?
– Ну и что? При чем тут одиннадцатый год?
– При том, – Марина щелкнула кнопкой папки и вынула первую стопку бумаг, скрепленную архивной клипсой. Бумага была желтоватой, местами потертой на сгибах. – Ты в тот год бросила институт, потому что тебе было «скучно учиться», и укатила в Сочи с каким-то барменом. Помнишь?
– Ну уехала и уехала! Молодая была, имела право на личную жизнь!
– Имела, – согласилась Марина. – А вот отец в тот же самый момент имел проблемы и трех судебных приставов прямо в этой прихожей. Которые пришли описывать эту самую трехкомнатную квартиру.
Жанна нахмурилась, явно пытаясь сопоставить факты:
– Каких приставов? Ты выдумываешь все. Папа в автоколонне работал, у него зарплата была стабильная.
– Папа, Жанна, перед пенсией решил стать великим инвестором. Влез поручителем к своему закадычному дружку дяде Толе под залог квартиры, а дядя Толя взял кредит на пять миллионов рублей под развитие лесопилки и благополучно растворился где-то под Белгородом. Банк подал в суд, выиграл его за три заседания и выставил квартиру на торги. Отец слег с первым приступом.
Марина положила перед сестрой первый лист.
– Вот исполнительный лист. Вот постановление об аресте имущества. А вот договор цессии и банковская квитанция от четырнадцатого ноября две тысячи одиннадцатого года.
Жанна тупо уставилась на цифры в платежке.
– Здесь написано… два миллиона восемьсот тысяч? – неуверенно прочитала она.
– Два миллиона восемьсот семьдесят четыре тысячи рублей и шестьдесят копеек, если быть точной, – поправила Марина. – Это сумма, которую я внесла в кассу банка, чтобы закрыть остаток долга с процентами и пенями и снять арест с квартиры. Знаешь, где я их взяла?
– Наворовала, – буркнул Костик из-за плеча.
Марина даже не удостоила его взглядом.
– Я продала свою первую студию, которую строила в ипотеку пять лет, живя на гречке и воде. Продала за копейки, по срочному выкупу. Сама ушла жить на съемную каморку у глухой бабушки, где из щелей дуло так, что занавески колыхались. А оставшийся миллион взяла под бешеный процент у частных инвесторов под залог своего недобитого швейного оборудования. И отдавала этот долг еще четыре года, работая по девятнадцать часов в сутки без выходных.
На кухне повисла тишина.
– Отец тогда плакал здесь, на этой кухне, – продолжала Марина, листая бумаги. – На колени передо мной падал. Говорил: «Маринка, квартира твоя. Все до копейки верну, а если не успею – жилье тебе останется, Жанке ни метра не дам, она вертихвостка, даже не позвонила ни разу, пока я в больнице валялся». Я ему сказала: «Пап, встань. Ничего переписывать не надо, живи спокойно». Но расписку и соглашение о компенсации расходов мы с ним у нотариуса заверили.
Марина вытащила плотный гербовый бланк с печатью.
– Отец признал за собой этот долг передо мной. С обязательством возврата или зачета стоимости при наследовании. Вот его личная подпись. Знакомый почерк, Жанна?
Сестра нервно сглотнула, но запал еще теплился в ее глазах:
– Подумаешь… расписка. Пятнадцать лет прошло! Срок давности давно истек! Нас не проведешь, Костик в интернете читал – три года срок давности по долгам!
– Костик твой пусть лучше инструкцию к домкрату читает, целее будет, – холодно усмехнулась Марина. – К обязательствам, связанным с открытием наследства и определением наследственной массы, применяются совершенно другие нормы, дорогая моя. Это долг наследодателя перед третьим лицом. То есть перед мной. И этот долг входит в состав наследства точно так же, как и сама квартира. Принимаешь долю в квартире – принимаешь и долю в долгах отца. Пропорционально.
– Каких еще долгах?! – взвизгнула Жанна, начиная понимать, куда клонится разговор.
– Самых обычных, арифметических, – Марина достала аккуратно распечатанную таблицу. – Два миллиона восемьсот семьдесят четыре тысячи в две тысячи одиннадцатом году – это совсем не те деньги, что сейчас. Мы с моим юристом подняли судебную практику и применили расчет по ставке рефинансирования ЦБ с учетом фактической инфляции за пятнадцать лет. Но даже если брать базовый расчет без штрафных санкций, сумма долга отца на сегодняшний день составляет шесть миллионов четыреста тысяч рублей.
Костик сзади шумно втянул воздух.
– Далее, – Марина перевернула страницу. – Капитальный ремонт. В восемнадцатом году здесь прорвало стояк отопления. Залило три этажа вниз. Ты в это время выбирала плитку для своей ванной на съемной квартире и сказала, что у тебя нет денег даже на хлеб. Я выплатила соседям компенсацию по суду – шестьсот сорок тысяч. Полностью поменяла трубы, батареи, электропроводку, которая искрила в стенах. Вот чеки, вот договоры подряда, вот акты выполненных работ. Все заверено, все счета шли с моего личного расчетного счета. Итого еще два миллиона двести тысяч с индексацией.
Марина аккуратно постучала стопкой бумаг по столу, выравнивая края.
– Рыночная стоимость этой трешки сегодня – около двенадцати миллионов рублей. Если продавать в лоб. Твоя гипотетическая половина – шесть миллионов. А половина долгов отца, которую ты обязана мне компенсировать при вступлении в наследство, – четыре миллиона триста тысяч рублей. Наличными. На расчетный счет. До того, как ты получишь свидетельство о праве на собственность.
Жанна сидела белая как мел. Ее намазанные розовым блеском губы мелко подрагивали.
– Ты… ты все врешь. Ты специально это подстроила! Ты знала, что отец уйдет, и копила эти бумажки?! Родная сестра называется! Крыса ты расчетливая!
– Я не копила, Жанна. Я просто веду бухгалтерию. Привычка предпринимателя, понимаешь? – Марина мягко улыбнулась. – Я ведь пришла сюда сегодня не для того, чтобы с тебя деньги трясти. Я хотела предложить тебе нормальный, человеческий вариант. Мы продаем квартиру. Я забираю свою законную половину плюс затраты на похороны и памятник, которые ты, кстати, тоже «забыла» оплатить, сославшись на детские кружки. Остаток – примерно четыре с половиной миллиона – отдаю тебе. Ты закрываешь свой грабительский автокредит, берешь нормальную однокомнатную квартиру в новостройке в ипотеку, и твои дети перестают делать уроки на стиральной машине.
Марина сделала паузу, глядя сестре прямо в глаза.
– Но ты же захотела все. Ты решила, что я богатая, а значит, меня можно нагнуть, запугать проверками, запустить сюда Костика с его матерью и устроить мне ад. Ты ведь это сказала пять минут назад?
Костик переступил с ноги на ногу и осторожно дернул жену за рукав кофты:
– Жан… Слышь, Жан. Пойдем отсюда. Надо с адвокатом перетереть.
– Молчи! – сорвалась на фальцет Жанна, сбрасывая его руку. – Марина, ты не посмеешь! Мы в суд пойдем! Я на телевидение напишу, в передачу к Малахову! Пусть вся страна узнает, как миллионерша родную сестру с двумя малютками на улицу вышвыривает!
– Напиши, – искренне посоветовала Марина. – Только когда редакторы увидят платежки за спасение этой квартиры от кредиторов и выписки по отцовским счетам, передача получится совсем не в твою пользу. Тебя там так размажут, что Костику придется шиномонтажку менять, чтобы пальцем не тыкали.
Жанна тяжело дышала, ее грудь ходила ходуном. В глазах плескалась смесь бессильной злобы, страха и привычного упрямства, которое всю жизнь заменяло ей ум.
– Значит так, дорогая сестренка, – Марина убрала бумаги обратно в пластиковую папку и защелкнула кнопку. – Мое щедрое предложение с четырьмя с половиной миллионами аннулировано. Ты хотела по закону? Будет по закону. Завтра утром мой юрист подает заявление нотариусу о включении долговых обязательств в наследственную массу. А следом – иск в районный суд об обеспечении обязательств и наложении ареста на твою будущую долю. Ни продать, ни разменять, ни заехать сюда ты не сможешь, пока идут суды. А они будут идти года полтора.
– А где мы жить будем?! – почти простонала Жанна. – Нас со съемной гонят через две недели!
– Это вопросы к твоему законному супругу, – Марина перевела холодный взгляд на Костика. – Костя, ты же мужчина. Добытчик. Лофты умеешь проектировать, стены несущие сносить. Вот и обеспечь свою семью жильем. Автокредит только не забудь вовремя погасить, а то брелок скоро отберут за долги.
Костик покраснел до корней редких волос, сжал кулаки, но промолчал, отступив на шаг к двери.
Марина встала из-за стола, накинула на плечи пальто и взяла сумку.
– Ключи от квартиры положите на тумбочку в прихожей. Прямо сейчас.
– Не положу! – окрысилась Жанна, вцепившись в ремешок своей дерматиновой сумочки. – Это и мой дом тоже!
– Если через две минуты ключи не будут лежать на зеркале, я вызову вневедомственную охрану. Квартира стоит на сигнализации, договор оформлен на меня еще при жизни отца. Вас выведут под белы ручки прямо на глазах у соседей с первого этажа, которые очень любят посудачить на лавочке. Проверять будем?
Жанна замерла. Несколько секунд она буравила сестру бешеным, полным ненависти взглядом, надеясь увидеть хоть тень сомнения или слабости. Но Марина смотрела сквозь нее – так смотрят на испорченный рулон бязи, который проще списать в утиль, чем тратить время на переделку.
Дрожащими руками Жанна полезла в карман, выдернула связку ключей с плюшевым зайцем и с грохотом швырнула ее на полированный стол.
– Подавись, гадина! – выплюнула она. – Ничего, отольются тебе наши слезы! Земля круглая!
– Безусловно, – кивнула Марина, проходя в прихожую. – Именно поэтому она под ногами тех, кто умеет ходить, а не тех, кто ждет, пока его подвезут на чужом горбу.
Она открыла входную дверь, впуская в душную прихожую прохладный воздух подъезда.
– Две минуты пошли, Жанна. Захлопните за собой нижний замок, верхний заедает.
