— Пять минут вам на сборы баулов, время пошло! — скомандовала Дарья, глядя на часы.
— Ты чего так рано? Мы же тебя только в пятницу ждали!
— Леон врос в пол посреди прихожей с отвёрткой в руке и виновато потупился.
Дарья поставила дорожную сумку на коврик у входа. Медленно обвела взглядом свой дом. Узнать его было трудно. На полке у зеркала громоздились чужие баночки с кремами.
С крючка свисало необъятное бордовое пальто с меховым воротником. А вдоль стены выстроились четыре огромных клетчатых баула, набитых до отказа.
— А я смотрю, ты тут времени зря не терял, — Дарья расстегнула бежевый плащ и повесила на край вешалки.
— Это что за склад на вокзале, Лёня?
— Даш, ну ты чего сразу начинаешь? — муж нехотя переступил с ноги на ногу, пряча отвёртку в карман мягкой толстовки.
— Мама с Викой приехали. Погостить немного. Ты же в командировке была, мне одному скучно. Вот они и решили проведать.
— Проведать с четырьмя баулами? — Дарья покосилась на пузатые тюки, перетянутые скотчем.
— Они у тебя что, с перинами и зимними заготовками в гости ездят?
— Ну, у них там ремонт мелкий намечался… — пробормотал Леон, отводя глаза.
— Да ты проходи, с дороги же.
Дарья прожила с мужем три года. До свадьбы она шесть лет пахала на двух работах. Сама закрывала ипотеку за эту просторную двушку с большой лоджией и удобной кладовкой.
Леон пришёл на всё готовое — с одним рюкзаком и стареньким ноутбуком. Жили вроде мирно, если не считать его манеры вечно строить из себя перед роднёй главного добытчика.
Десять дней назад Дарью отправили проверять филиал в соседнюю область. Планировалось на две недели, но она управилась быстрее. Решила сделать мужу сюрприз и взяла билет на дневной поезд.
Сюрприз удался на славу. Её замшевые сапоги валялись в картонной коробке за дверью. Зато на коврике красовались разношенные войлочные тапки свекрови и ярко-рыжие ботинки золовки.
Из кухни донёсся звон крышки о сковороду. В проёме показалась Ксения Гавриловна.
На свекрови была серая кофта на пуговицах, а поверх неё — любимый Дарьин фартук в клубничках. Очки на цепочке съехали на самый кончик носа.
— Ой, батюшки, явилась не запылилась! — свекровь даже не смутилась, только руки в боки упёрла.
— А мы как раз оладьи затеяли! Сынок сказал, ты ещё четыре дня мотаться будешь. Хоть бы позвонила заранее, предупредила!
— Предупредила кого? — Дарья шагнула вперёд. От запаха горелого лука и чужого дешёвого одеколона заныли виски.
— Вас? В своём собственном жилье? Ксения Гавриловна, вы ничего не перепутали?
— А ты тон-то сбавь, милая! — назидательно произнесла свекровь, поправляя очки.
— Мы люди свои, не с улицы зашли. Сынок пригласил мать и сестру пожить.
У вас тут хоромы простаивают, две комнаты да лоджия как веранда! А мы в тесноте ютимся. Не обеднеешь, если потеснишься малость!
— То есть как это — пожить? — прищурилась Дарья.
— Лёня сказал, вы только в гости заехали.
— Гости разные бывают, — отмахнулась Ксения Гавриловна.
— Свои люди сочтутся!
Тут дверь спальни распахнулась. На пороге, сладко потягиваясь, стояла сорокалетняя Виктория. Сонные волосы были кое-как собраны в пучок на затылке.
А на плечах — Дарья аж воздухом подавилась от такой наглости — красовался её новый розовый велюровый халат. Дарья берегла его и надевала только после ванны.
— Мамуль, ну кто там опять шумит? — с ленцой протянула Виктория, почесав бок.
— Я только задремала… О, Дарья! Капец, а ты чего тут делаешь?
— В самом деле, чего это я тут делаю, — Дарья грузно опустилась на скамью в прихожей.
Пару секунд она смотрела на носки своих туфель и устало тёрла виски. Потом подняла глаза на мужа.
— Лёня. Почему твоя сестра спит в моей постели и носит мои вещи?
— Ой, началось! — фыркнула Виктория, облокотившись о косяк.
— Подумаешь, халат накинула! Он в шифоньере на виду висел, жалко, что ли? Я его не съем!
— Немедленно сними, — жёстко сказала Дарья.
— Я не разрешала рыться в моём шкафу.
— Да ладно тебе, не будь жмоткой! — золовка криво ухмыльнулась.
— И вообще, в зале у вас диван жёсткий, у меня от него поясницу ломит. А в спальне матрас шикарный!
Мама вон в зале устроилась, а я у вас. Вы же с Лёней молодые, можете и на полу на надувном покемарить, пока мы тут обустраиваемся!
— Обустраиваетесь? — переспросила Дарья. Она медленно поднялась со скамьи.
— Это на сколько же вы к нам пожаловали, Вика?
— Ну, как пойдёт, — Виктория зевнула, даже не прикрыв рот ладонью.
— Я с работы своей дурацкой в понедельник рассчиталась. Сил моих больше нет на эту заведующую горбатиться за копейки! А мамуля нашу квартиру вчера жильцам сдала, семейной паре с севера.
Они сразу за полгода вперёд наличкой отстегнули! Так что до весны мы точно у вас, а там видно будет.
Леон вжался спиной в стену и отчаянно замахал сестре рукой, делая страшные глаза. Но было уже поздно.
Ксения Гавриловна недовольно цыкнула на дочь, однако тут же выпрямилась и пошла в наступление.
— А чего скрывать-то? — с вызовом заявила свекровь, надвигаясь на Дарью.
— Да, сдали! И правильно сделали! Деньжищи в семье лишними не бывают. Викочке отдохнуть надо, нервы подлечить, а мне за сыночком присмотреть!
— За сыночком? — Дарья перевела взгляд на пунцового мужа.
— Ему тридцать шесть лет, Ксения Гавриловна.
— Вот именно, а худой какой стал! — запричитала та.
— Ты вечно на работе пропадаешь, то отчёты, то разъезды. В холодильнике мышь повесилась! Я вчера пришла — ни супа нормального, ни котлет. Хорошо, я хозяйка опытная, мигом порядок навела.
— Какой ещё порядок? — насторожилась Дарья.
— Обыкновенный! Твои глупые коробки с зимними вещами с антресоли на балкон выкинула, чтобы наши узелки сложить.
И полки в шифоньере в прихожей под своё бельё заняла. Свои тряпки в комод переложишь, не переломишься!
Дарья скользнула глазами по тумбе в прихожей. Там, рядом с квитанциями за коммуналку, лежали две новенькие связки ключей.
На каждой болтался одинаковый жёлтый пластиковый брелок в виде круглой бирки. Такие выдают в металлоремонте возле рынка.
Точно такая же жёлтая бирка торчала сейчас из кармана толстовки Леона, рядом с отвёрткой. Он как раз перевешивал крючки, чтобы мамино тяжёлое пальто не падало.
— Это что такое? — Дарья ткнула пальцем в тумбу.
— Где? — Леон дёрнулся и попытался накрыть связки ладонью.
— А, это… Ну, понимаешь, Даш… По-людски же надо. Маме в поликлинику с утра ходить, Вике по магазинам.
Не сидеть же им взаперти, пока мы на работе! Вот я и сбегал в мастерскую, сделал им по дубликату. От тамбура и от входной.
— Ты. Сделал. Им. Дубликаты, — раздельно проговорила Дарья.
— От моей квартиры. Тайком, пока меня не было в городе.
— Почему сразу от твоей?! — взвизгнула Виктория, притопнув ногой в пушистом тапке.
— У вас с Лёней семья, всё общее! Брат имеет полное право дать матери и сестре ключи от своего дома!
— Конечно! — подхватила Ксения Гавриловна, грозно сдвинув брови.
— Сынок тут хозяин! Он нам сам сказал: «Мама, переезжайте, места всем хватит, мы с Дарьей эту двушку вместе тянули!»
Так что нечего тут глазами сверкать. Раздевайся давай, мой руки и садись за стол!
Дарья упёрлась взглядом в Леона. Тот стоял красный как рак, втянув голову в плечи, и разглядывал плинтус. Значит, «вместе тянули».
Пока она горбатилась без отпусков, этот орёл распускал хвост перед матерью и сестрой. Рассказывал, какой он богатый добытчик и хозяин.
— Лёня, — с прохладцей позвала Дарья.
— Ты им сам сейчас правду скажешь? Или мне слово взять?
— Даш, ну не нагнетайте, а? — заныл Леон, страдальчески морщась.
— Ну чего ты к словам цепляешься? Подумаешь, приукрасил чуток, чтобы мама не волновалась! Ну поживут они у нас полгода, тебе жалко, что ли? Кровь не водица, надо помогать родне!
— Какую ещё правду? — насторожилась Ксения Гавриловна, переводя подозрительный взгляд с невестки на сына.
— Лёня, о чём это она толкует?
— О том, Ксения Гавриловна, что ваш сынок к этой квартире никакого отношения не имеет, — звонко и чётко сказала Дарья.
— Я купила её и выплатила задолго до знакомства с ним. Он здесь даже не прописан. Пришёл сюда с одним рюкзаком на всё готовое.
На кухне громко зашкварчало масло на забытой сковороде. Виктория перестала жевать губу и вытаращила глаза.
— Лёня, она что, гонит? — сипло спросила золовка.
— Ты же хвастался, что вы пополам платили! И что ремонт за твой счёт!
— Ну… я имел в виду, мы за свет и воду пополам… иногда… — пробубнил Леон, пятясь к двери ванной.
— Мам, ну какая разница, чья хата! Мы же муж и жена!
— Разница огромная, — рубанула Дарья. Она шагнула к тумбе, одним движением сгребла оба дубликата с жёлтыми бирками и сунула в карман своего плаща.
— Гостить у меня полгода никто не будет. Концерт окончен.
— Чего?! — Ксения Гавриловна аж задохнулась от возмущения.
— Да ты в своём уме, девка?! Куда мы на ночь глядя пойдём?!
У нас там квартиранты уже вещи разложили, мы задаток взяли! Лёня, да скажи ты ей, кто в доме мужик!
— Дарья, прекрати истерику! — попытался повысить голос Леон, но вышло жалко и пискляво.
— Никуда мама с Викой не пойдут! Уже восемь вечера! Ты меня перед роднёй не позорь, я не позволю их на улицу выгонять!
— Да неужели? — Дарья криво улыбнулась.
— А тебя никто и не спрашивает, Лёня. Ты свой рюкзак и ноутбук собираешь вместе с ними.
Раз вы такая дружная семья и у вас теперь куча налички за аренду — снимете себе чудную дачу за городом. Втроём веселее будет.
— Никуда я не сдвинусь с места! — Ксения Гавриловна демонстративно прошла в зал и грузно уселась в кожаное кресло, сложив руки на животе.
— Ишь ты, командирша нашлась! Я мать твоего мужа! Попробуй только тронь, я такой крик подниму — весь подъезд сбежится! Вика, сиди, не вздумай ничего собирать! Поорёт и успокоится, никуда не денется!
Виктория, воодушевлённая материнским примером, нагло ухмыльнулась и запахнула велюровый халат поплотнее.
— Вот именно, — протянула золовка через губу.
— Поезд ушёл, дорогая. Мы уже тут, вещи разобраны. Привыкай к общежитию. Иди лучше оладьи переверни, а то сгорят!
Дарья спорить не стала. Она распахнула входную дверь настежь, зафиксировала её тяжёлым стоппером и взялась за ручки первого клетчатого баула.
За годы самостоятельной жизни она и не такие тяжести таскала. Рывок — и пузатый тюк с глухим стуком вылетел на лестничную площадку, прямо к лифту.
Следом за первым баулом за порог отправились ярко-рыжие ботинки Виктории и разношенные тапки свекрови.
— Ты что творишь, бешеная?! — взвизгнула Виктория, срываясь с места.
— Там же моя косметика и туфли выходные! Лёня, держи её!
Леон дёрнулся было вперёд, но Дарья так глянула на него, что он тут же прижался спиной к косяку.
— Только тронь меня пальцем, Лёня, — тихо предупредила Дарья, хватая с вешалки необъятное бордовое пальто.
— И твой ноутбук сейчас полетит с шестого этажа прямо с балкона. А следом — твои удочки из кладовки. Проверять будешь?
— Даш, ну не надо ноутбук, там же база рабочая… — Леон трусливо попятился.
— Вика, мам, она же реально скинет! Она такая!
Тем временем Дарья уже волокла к порогу второй баул.
— Пять минут вам на сборы баулов, время пошло! — скомандовала Дарья, глядя на часы.
— Всё, что через пять минут останется внутри, я выставлю к мусоропроводу. А соседям скажу, что даром раздаю!
Вика, у тебя ровно минута, чтобы снять мой халат, иначе поедешь в лифте в одной ночнушке!
Что тут началось! Куда только делась хозяйская спесь Ксении Гавриловны и томная лень Виктории. Золовка с проклятиями метнулась в спальню, на ходу сдирая с себя розовый велюр.
Уже через минуту она в джинсах и куртке в охапку сгребала с комода свои тюбики и колготки, запихивая их в расстёгнутую сумку прямо поверх неглаженого белья.
Ксения Гавриловна выскочила из кресла как ошпаренная. Кряхтя и костеря невестку последними словами, она стаскивала с кухонного стола кулёк с крупой и банку с огурцами, которую успела притащить из дому.
— Сковородку мою не трожь! — прикрикнула Дарья, заметив, как свекровь пытается сунуть в сетку её чугунную жаровню.
— Оладьи свои в целлофан переложите, а посуда здесь останется!
— Подавись ты своей чугункой, куркулька несчастная! — прошипела сквозь зубы Ксения Гавриловна, сбрасывая на табурет фартук в клубничках.
— Чтоб тебе пусто было!
Леон метался между ними по прихожей, то хватаясь за свой ноутбук, то пытаясь заглянуть жене в глаза.
— Дашенька, ну одумайся… — зашептал он, проходя мимо с ворохом своих рубашек.
— Ну погорячились мамуля с Викой, с кем не бывает! Давай я их сейчас на вокзал в гостиницу отвезу, а сам вернусь?
Мы поговорим без нервов… Ну куда я на ночь глядя пойду? У меня до зарплаты копейки остались!
— К маме под крылышко пойдёшь, Лёня, — отшила его Дарья и протянула ладонь.
— У них там целая куча денег от северных квартирантов, вот пусть тебя и кормят. Свою связку ключей с жёлтой биркой — на тумбу. Живо!
— Даш, ну мы же три года жили… — всхлипнул Леон.
— Считай, что командировка закончилась. Ключи на тумбу! И чтобы духу твоего здесь больше не было. За зимними ботинками и удочками приедешь в субботу в полдень, выставлю на площадку.
Поняв, что выпросить жалость не выйдет, Леон набычился и с досадой швырнул ключи на полку.
Подхватил под мышку ноутбук, в другую руку взял два тяжёлых клетчатых баула и поплёлся за порог.
Следом, волоча оставшиеся тюки и громко сопя, протиснулись багровые от злости родственницы. У самого лифта свекровь не выдержала, обернулась и плюнула в сторону двери:
— Ну, погоди у меня, змея подколодная! Ты ещё локти кусать будешь, да поздно станет! Такого мужика видного потеряла!
— Главное, чтобы вы своё сокровище по дороге не обронили, — с улыбкой пожелала им Дарья и захлопнула дверь.
Замок она сменила на следующее же утро, вызвав слесаря к восьми часам. А вскоре и развод оформили — благо ни детей, ни общего добра не нажили.
Прошло два месяца. От бывшей коллеги Виктории, с которой Дарья случайно столкнулась в поликлинике, она узнала продолжение этой истории.
Выселять своих северных жильцов Ксения Гавриловна пожадничала — уж больно не хотелось возвращать полученную за полгода кругленькую сумму.
Тем более что половину тех денег Вика в первые же дни спустила на обновки и закрытие кредитки.
В итоге вся дружная троица сняла за гроши какой-то старенький летний домик с печкой на самом краю города.
Леон теперь каждый вечер после смены таскает дрова и воду из колонки, выслушивая бесконечные попрёки матери и сестры за то, что «не сумел удержать хоромы».
Пару раз бывший муж пытался караулить Дарью на лавочке у подъезда. Жалобно заглядывал в глаза, мёрз в куртке и просил «начать всё с чистого листа, без мамы и Вики».
Дарья только посмеивалась, обходила его стороной и шла к себе — туда, где на полке у зеркала лежали только её ключи, а в спальне на заправленной кровати ждал чистый, выстиранный с кондиционером розовый халат.
