— Ты совсем с дуба рухнул, Сава?
Марфа бросила плотный почтовый конверт на угол клеёнки.
Белый лист с фиолетовой судебной печатью выскользнул на середину стола.
Савелий вздрогнул. Вилка замерла возле самых губ.
— Чего ты сразу голос повышаешь? — пробормотал он, опуская руку.
— Устал я. На складе смена тяжёлая выдалась. Ноги не держат.
— Устал он! — Марфа шагнула ближе.
— А маменька твоя, погляжу, бодрее всех на свете! По канцеляриям бегать силы находит!
Она ткнула пальцем в чёткую строчку искового заявления.
— Читай вслух, раз грамотный. Истица — Трофимова Ираида Трофимовна. Ответчица — я, Трофимова Марфа Васильевна. Требование какое? Признать за ней право на половину участка в «Лесном»! Вместе с домом!
Савелий положил вилку на край тарелки. Глаза у него забегали по блёклым узорам клеёнки.
— Ну чего ты заводишься, Марфуш… Мама просто совет держала с людьми. Подстраховаться решила на старости лет.
— Подстраховаться?! На моём горбу?!
Марфа села на табурет у буфета. Обида подступила к горлу горячим комом.
Три года назад она влезла в сельскую ипотеку. Взяла заросший бурьяном кусок земли и старый фундамент.
Савелий тогда сразу в кусты сиганул. За ним тянулся долг за разбитый чужой бампер и две кредитки с бешеными процентами.
Банк его даже созаёмщиком брать отказался. Сказали сразу: либо оформляете на одного человека с чистой историей, либо до свидания.
Пришлось тянуть всё одной. Марфа дежурила без выходных, считала каждую сотню в магазине, забыла, когда обновку покупала.
Савелий тогда сам у нотариуса отказ подписал. Заверил бумагу, что на загородную стройку не претендует.
А теперь нарисовалась свекровь с иском.
— Мама ведь тоже туда душу вложила, — бубнил муж, теребя пуговицу на рубахе.
— В позапрошлом году кусты смородины привезла. Целых десять штук, сортовые. И доски отец со своего сарая выделял.
— Какие доски?! — перебила Марфа.
— Три горбыля, которые Мартын на растопку печи готовил?! А кредит кто платит? Твоя мама со своей пенсии?
— Зачем ты так зло говоришь… — Савелий передёрнул плечами.
— Мама считает, семья должна держаться вместе. Вдруг ты со мной развестись вздумаешь? Куда мне потом идти? К родителям на коврик? А так половина дачи на маме числится. Всем спокойнее.
Марфа посмотрела на него в упор.
— Спокойнее? Значит, ты заранее всё знал?
Савелий втянул голову в плечи.
— Она говорила, что с Антониной советовалась. Соседка у неё боевая, у неё племянник в МФЦ сидит. Вот они и надумали. Я же не думал, что она прямо иск понесёт…
— Понесла. И беседа назначена на пятницу.
Марфа забрала листок со стола и спрятала обратно в конверт.
Всю неделю Савелий ходил по квартире на цыпочках.
Он мыл за собой кружки, не лез с разговорами и старательно вздыхал, когда Марфа проходила мимо.
Марфа молчала. Она зашла в отделение банка у работы, взяла свежую выписку со счёта и положила в карман рабочей куртки.
В субботу утром она уехала в посёлок первым автобусом.
В «Лесном» пахло разогретой травой и сосновой смолой.
Нужно было до полоть клубнику и подвязать малину вдоль сетки.
Около полудня у калитки заурчал мотор старой машины.
Дверца хлопнула с металлическим лязгом. На тропинку вышла целая процессия.
Впереди шагала Ираида Трофимовна.
На свекрови красовалась парадная вязаная кофта на крупных перламутровых пуговицах и свежая парикмахерская завивка.
Рядом семенила Антонина — соседка по лестничной клетке, главная подъездная советчица.
В руках Антонина цепко сжимала строительную рулетку в жёлтом корпусе.
Следом шёл свёкор Мартын в старой куртке.
Мартын тащил ведро с ржавыми гвоздями, хмурился из-под седых бровей и явно тяготился этой поездкой.
Замыкал шествие Савелий. Муж прятал ладони в карманы и глядел строго себе под ноги.
Ираида Трофимовна толкнула калитку плечом. Поздороваться она не посчитала нужным.
— Тонечка, ты глянь! — звонко возвестила свекровь, тыча пальцем в крыльцо.
— Каркасник-то какой отгрохали! Я же говорила, земля здесь золотая! Вот тут мы столик поставим, а веранду обошьём.
— Место хорошее, Ираида, — поддакнула Антонина, оглядывая сайдинг.
— И солнце весь день светит. Комнату на втором этаже вам с сестрой надо отвести, там посуше будет.
Марфа положила тяпку на траву, стряхнула пыль с фартука и вышла к ступеням.
— День добрый. А вы по какому праву тут командуете?
Ираида Трофимовна гордо вскинула подбородок.
— По закону, милая! По самому прямому закону! Иск уже у судьи на столе!
Ты думала, мы шутки с тобой шутим? Сын здоровье гробил на стройке, спину рвал, а ты одна хозяйкой заделалась?
Мартын сзади тихонько буркнул:
— Уймись, мать. Не позорься перед садоводами. Поехали домой по-хорошему.
— Помолчи, Мартын! — цыкнула свекровь.
— Всю жизнь на диване продремал, гвоздя кривого не нажил! А я за правду стою! Мой сын здесь хозяин! Сава, подтверди матери!
Савелий что-то невнятно промычал и отступил за спину отца.
— Вот видишь! — подбоченилась Ираида Трофимовна.
— Молчит, потому что мать уважает! Мы сегодня с Антониной замеры снимем под перегородку. Второй этаж летом наш. Ключи давай, Марфа, без скандала.
Антонина вытянула металлическую ленту рулетки и направилась к ступеням дома.
— Рулетку спрячь, — негромко сказала Марфа, вставая на дорожке.
— И за калитку выйди. Тебя сюда никто не звал.
— Какая дерзкая! — взвизгнула Антонина, прячась за плечо подруги.
— Ираида, ты погляди на неё! Она меня с твоей законной дачи гонит!
— Не с её, а с моей, — ответила Марфа.
Она достала из кармана сложенный лист банковской выписки.
— Раз уж вы заговорили про закон, Ираида Трофимовна, поглядите. Это расчёт из кредитного отдела.
Свекровь недоверчиво сощурилась.
— Чего ты мне суёшь свои бумажки? Савушка дом на свои деньги поднимал!
— Савушка ваш умеет только чужое присваивать, — ответила Марфа.
— Дом куплен в сельскую ипотеку. До последнего рубля. Земля и стены находятся в залоге у банка. Весь долг висит на мне.
Ираида Трофимовна замерла. Пальцы на кофте перестали перебирать пуговицы.
— Врёшь ты всё! Сава, скажи ей!
Савелий только сильнее вжал голову в плечи и уставился в песок.
— Читай сама, — Марфа поднесла лист ближе.
— Если суд признаёт за тобой половину дома, банк автоматически вешает на тебя половину кредита. Банк своего не упустит.
Возле дома стало тихо. Слышно было только, как в кустах малины жужжат шмели.
Ираида Трофимовна нехотя нацепила очки.
Взгляд её упал на жирную строчку в графе ежемесячного платежа.
Лицо свекрови вытянулось.
— Это что же… — сипло выдавила она.
— Вот столько… каждый месяц отдавать?
— Ровно пополам со мной, — подтвердила Марфа.
— Твоя доля платежа ровно в полтора раза больше всей твоей пенсии.
— В полтора раза?.. — переспросила свекровь, и спесь мигом слетела с её лица.
— Именно так. Срок выплат — ещё тринадцать лет. Готова отдавать всё до копейки каждый месяц? Без задержек?
Ираида Трофимовна ошарашенно повернулась к сыну.
— Сава… — голос её сорвался на визг.
— Ты мне что на юбилее врал?! Что ты сам всё оплатил?! Что Марфа у тебя на содержании сидит?!
Савелий покраснел до корней волос и беспомощно развёл руками.
— Мама, ну я же просил тебя не ходить в суд… Я просто хотел, чтобы родственники не думали плохо…
— Ах ты паразит! — взревела Ираида Трофимовна, начисто позабыв про замеры комнат.
— Родную мать под кабалу подвёл?! На старости лет с сумой по миру пустить вздумал?!
Мартын сзади громко хмыкнул, опустил ведро на траву и подбоченился.
— Ну что, Трофимовна? — протянул свёкор.
— Отсудила фазенду? Будешь теперь на террасе сидеть, барыня? Доставай кубышку, плати банкирам! Я же тебе говорил, бестолковая, не лезь туда, где не смыслишь!
Антонина тем временем свернула рулетку, втянула голову в плечи и бочком посеменила к калитке.
— Ираида, я на остановку пойду, — торопливо бросила соседка.
— У меня там дома суп на плите остался…
— Стой, язва! — крикнула ей вслед свекровь.
— Твоя же затея была! Ты же мне все уши прожужжала про законные доли и племянника!
Но Антонина уже выскочила на дорогу и прибавила шагу.
Ираида Трофимовна стояла посреди двора, растерянно глядя на банковский лист.
— А если… если я откажусь платить? — спросила она глухим голосом.
— Банк продаст дом за долги, — сказала Марфа.
— А остаток с вас спишут приставы. С пенсионной карты половину заберут в первый же день. Хотела половину — забирай вместе с долгами.
Свекровь отдёрнула руку от листа, словно от крапивы.
— Да пропади она пропадом, твоя дача! — закричала она на весь посёлок.
— Забираю я иск! В понедельник заявление отнесу! Подавись ты своими грядками!
Она круто повернулась и пошла к калитке, сердито топая по колее.
— Оболтус! Тюфяк без совести! — неслись её крики по улице.
— Глаза б мои на тебя не глядели! Вся порода отцовская, ни ума, ни чести!
Мартын поднял своё ведро, подмигнул Марфе и не торопясь пошагал за бушующей женой.
Савелий остался стоять у штакетника один. Он мялся на месте, переминаясь с ноги на ногу.
— Марфуш… — робко начал он, шагнув к крыльцу.
— Ну ты же сама видела, мама погорячилась просто… Она же иск заберёт. Давай я канаву докошу?
Марфа спрятала бумагу в карман рабочей куртки.
— Домой ты поедешь вместе с мамой, Сава.
Савелий замер на дорожке.
— В каком смысле? Ты чего такое говоришь?
— В прямом. Вещи твои я ещё вчера в коробки сложила. В прихожей стоят. Ключи на тумбу положишь.
— Из-за материнского иска?! — возмутился он.
— Мы же шесть лет прожили! Я же ничего плохого не сделал!
— Ты стоял и молчал, — отсекла Марфа.
— Ты матери наврал с три короба, а потом ждал в стороне. Надеялся, прокатит? Думал, мама у меня кусок отхватит, а ты чистеньким останешься?
Она взяла в руки тяпку и повернулась к грядкам.
— Чужими руками жар загребать любишь, Сава. Вот и грейся теперь у маминого подола. Разговор окончен.
Савелий потоптался на месте, высморкался в платок, понял, что упрашивать бесполезно, и побрёл к калитке.
Прошло два месяца.
К середине июля дачный посёлок накрыло плотным медовым зноем.
Марфа сидела на деревянных ступеньках крыльца.
Рядом стоял эмалированный таз со спелой чёрной смородиной.
Те самые десять кустов, привезённые когда-то свекровью, уродились на славу. Тяжёлые гроздья клонились до самой земли.
Калитка тихо скрипнула. Во двор вошёл свёкор.
Мартын прислонил дорожный велосипед к забору и подошёл к дому, держа пучок свежего укропа.
— Здорово, хозяйка, — поздоровался свёкор.
— На речку шёл, карасей подёргать. Дай, думаю, гляну, как ты тут.
— Проходи, Мартын, — Марфа улыбнулась и подвинула ему скамеечку.
— Присаживайся, ягодой угощайся.
Свёкор опустился на скамью, взял горсть блестящей смородины и отправил в рот.
— Сладкая, — одобрительно крякнул он.
— Налилась. А Ираида дома сидит. Смирная стала, словно мышь под лавкой.
— Неужели? — удивилась Марфа.
— Вот тебе крест, — усмехнулся Мартын.
— Савелий к нам перебрался, спит на диване в проходной комнате. Так мать его теперь за каждую сосиску пилит с утра до ночи. Половину зарплаты на коммуналку забирает.
Твердит: «Хватит на моей шее сидеть, мужик ты или кто?». А про суд даже заикаться боится. Чуть кто про дачу брякнет — сразу валидол ищет и на балкон уходит.
Мартын дожевал ягоду, поднялся и поправил выцветшую кепку.
— Ладно, пойду к воде, пока клёв идёт. Ты держись, Марфа. Правильно ты их на место поставила. Поделом обоим.
Он махнул рукой и покатил свой велосипед по пыльной дорожке посёлка.
Марфа проводила свёкра взглядом, сорвала с куста душистый лист смородины и растёрла его в пальцах.
Солнце грело плечи. В траве стрекотали кузнечики, а спелые ягоды блестели в тазу чистым чёрным глянцем.
