– Какой же Максим все-таки подлец! Ребенка заделал и сбежал. После развода ни копейки не дает на сына своего! На кровиночку свою родную! Аукнется все ему, видит Бог, аукнется! – возмущалась Ирина, прижимая малыша к груди.
Она укачивала внука уже полчаса, но Никита никак не засыпал: хныкал, выплевывал соску и тянул ручки к матери. Полина сидела на краю дивана и размазывала слезы рукавом растянутой домашней кофты.
– Мам, я не знаю, что бы я без вас с папой делала, – прошептала Полина, шмыгнув носом. – Денег совсем в обрез, смесь на донышке осталась, а Максиму хоть бы что. Даже не спросит, жив ли сын, что ест… И за что мне такое…
У Ирины внутри все закипало. Уйти из семьи, бросить девчонку одну с младенцем на руках – это каким же надо быть человеком? По крайней мере, именно такую историю рассказала Полина, когда среди ночи вернулась к родителям с чемоданами.
– Не плачь, доченька. Мы с отцом вас поднимем. Завтра с утра сбегаю за смесью, а папа после смены подгузники привезет.
– Мам, вы и так из-за нас в долги залезли… Мне уже стыдно просить, – Полина закрыла лицо ладонями.
Ирина переложила внука дочери на руки, села рядом и крепко ее обняла. Сердце разрывалось: Полинка ведь совсем молодая, только жить начинала, а теперь связана по рукам и ногам…
Вечером муж принес огромную пачку подгузников и три банки дорогой смеси. Узнав, что дочь опять полдня проплакала, он помрачнел:
– Что, Максим так ничего и не перевел?
– Нет, пап. Дождешься от него, – буркнула Полина. – Я ему пишу, а он даже сообщения не открывает.
– Ладно, прорвемся, – вздохнул отец. – Возьму из заначки до зарплаты. Главное, чтобы маленький сыт был. А мы уж как-нибудь…
Ирина видела, как тяжело мужу даются эти траты. Они ведь столько лет откладывали на новые окна, но сначала отменили ремонт, потом купили коляску с кроваткой, а теперь все сбережения уходили на аптеку и продукты. Полина обещала найти работу на дому, но постоянно жаловалась: «Никитка с рук не слезает, я даже посуду помыть не успеваю!» Ирина не упрекала. Думала, девочке просто нужно прийти в себя после такого предательства.
Через неделю у подъезда ее остановила соседка Вика. Дружили они сто лет, поэтому та спросила без обиняков:
– Ну как там твоя? Справляется?
– Да какое там, – махнула рукой Ирина. – Вчера опять в слезах сидела. Бывший ни копейки не дает, а смесь эта улетает – только успевай покупать.
– Вот ведь бессовестный! Я бы на твоем месте его по судам затаскала.
– Полина говорит, подала на алименты. Только толку? Он, небось, специально на серую зарплату перешел, чтобы ребенку крохи доставались.
– Бедная девочка… Она же у тебя тихая, домашняя. За что ей такое?
Ирина и сама так считала. До сих пор перед глазами стояла та ночь: дочь на пороге, зареванная, с чемоданами. «Максиму надоела бытовуха, мам. Собрал вещи и подал на развод». С тех пор имя зятя в этом доме обрело совсем другой оттенок…
…В субботу Ирина отправилась с коляской в парк у пруда – Полина умоляла дать ей поспать хотя бы часок. Никита быстро уснул под шорох колес, и Ирина неспешно брела по аллее, думая о своем.
И вдруг навстречу ей вышел Максим. Увидел коляску, замедлил шаг. У Ирины внутри вспыхнуло все разом.
– А ну стой! Не смей подходить к ребенку! – выпалила она. – Ты бросил сына без копейки. Не помогаешь ни капельки! Совесть совсем потерял?
Максим опешил. Нахмурился, но не отступил:
– Ирина Васильевна, вы о чем вообще? Почему это я не помогаю?
– Потому! Полина одна крутится как белка в колесе, пока ты живешь в свое удовольствие! Мы с отцом последние деньги на подгузники выгребаем, потому что от родного папаши ничего не дождешься!
Максим несколько секунд молча смотрел на бывшую тещу, будто проверял, всерьез ли она. Потом достал из кармана телефон.
– Я каждый месяц перевожу Полине сорок тысяч. День в день. Вчера как раз деньги ушли.
– Да что ты мне рассказываешь! Если бы ты платил, дочь бы сутками не плакала над пустым кошельком!
– Смотрите сами. А потом спросите у нее, куда она эти сорок тысяч девает.
Он протянул телефон. Ирина взглянула на экран – и у нее поплыло перед глазами. В банковском приложении ровными строчками светились переводы. Суммы круглые, регулярные, получатель – Полина Павловна К. И вчерашний перевод на месте.
Ирина перечитала строчку раза три. Руки предательски задрожали.
– Но она же… она говорила, что ты трубку не берешь… – растерянно пробормотала Ирина.
– Я хочу видеться с Никитой, – жестко сказал Максим. – Только Полина пишет мне лишь тогда, когда деньги заканчиваются. Требовала еще столько же «на жизнь». Сорока тысяч ей, видите ли, на наряды и посиделки с подружками не хватает.
К растерянности добавился жгучий стыд. Ирина только что отчитала бывшего зятя, а он оказался ни в чем не виноват. Но один вопрос все-таки не давал покоя.
– А ушел ты тогда почему? Семейная жизнь надоела, да?
Максим тяжело вздохнул и убрал телефон:
– Я ушел, потому что она мне изменила. Пока я на двух работах пахал, у Полины другой появился. А когда я узнал – она даже не извинилась. Сказала, что устала дома киснуть и хочет чувствовать себя молодой.
– Да не может быть… Она же только родила!
– Вот поэтому я до последнего пытался сохранить семью. Но жить с человеком, который врет в глаза, я не смог. Сына я люблю. Деньги даю, от встреч не отказываюсь.
Ирина смотрела на мирно спящего внука и не знала, куда деться от стыда. Выходит, Полина устроила целый спектакль. Заставила родителей возненавидеть зятя и тянула из них деньги, прикрываясь ребенком…
– Макс… скинь мне фотографии этих переводов, – тихо попросила она. – Я с ней поговорю. Но без доказательств она наизнанку вывернется, но не признается. И прости, пожалуйста, за напраслину…
Максим кивнул и молча переслал файлы. Перед уходом наклонился к коляске, бережно поправил одеяльце сына и зашагал прочь.
Дорогу домой Ирина не помнила. В ушах звенело, перед глазами стояли цифры из приложения. Вспоминались все дочкины слезы, жалобы на пустой холодильник… Господи, да она же просто их использовала!
…Полина как раз вышла из кухни с кружкой кофе и удивленно подняла брови:
– Ой, а чего вы так рано? Никита раскапризничался?
– Никита спит. Зато я Максима встретила, – Ирина бросила сумку на пуфик. – Он мне переводы показал, Поля. Сорок тысяч. Каждый месяц.
Полина на секунду побледнела, но тут же сделала каменное лицо и отвернулась:
– Мам, не начинай. Я устала, хочу отдохнуть.
– А мы с отцом не устали?! – сорвалась Ирина. – Мы все заначки выгребли, от окон отказались, папа последние деньги снял, чтобы смесь купить! А ты алименты прятала! Куда ты их дела?!
На крик из комнаты вышел отец. Ирина молча протянула ему телефон. Он долго всматривался в экран, и лицо его медленно наливалось краской. Потом поднял глаза на дочь:
– Ты же говорила, он ни копейки не дал… Поля, зачем ты нас обманывала?
Полина со стуком поставила кружку и дерзко скрестила руки на груди. Слез как не бывало – маска несчастной жертвы слетела в одно мгновение.
– Да потому что сорок тысяч – это копейки! Если я все на памперсы спущу, мне самой в обносках ходить?!
– Так это деньги ребенка! – ахнула Ирина. – Для Никиты!
– А я что, не человек?! – взвизгнула Полина. – Мне двадцать два года! Я хочу нормально одеваться, с девчонками в кафе ходить, а не тухнуть в четырех стенах!
Ирина не узнавала собственную дочь. Перед ней стояла чужая женщина – наглая, злая, бессовестная.
– Максим сказал, ты ему изменила. Это правда?
Полина дернулась, в глазах мелькнула злоба:
– Не имел права он рот открывать! Да, было! Он вечно на работе, а я одна с ребенком! Мне внимания хотелось!
– То есть ты мужу изменила, а нам сказала, что он тебя бросил?!
– Да какая теперь разница?! Мы все равно в разводе!
Отец все это время молчал. Он стоял у дверного косяка, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев. Павел до безумия любил дочь, готов был ради нее на все, поэтому его слова прозвучали как гром среди ясного неба:
– Значит, так. Чтобы через неделю тебя здесь не было. Собирай вещи и съезжай.
Полина вытаращила глаза:
– Пап, ты что?! Куда я с маленьким ребенком пойду?!
– Не знаю. Деньги у тебя есть, Максим от сына не отказывается – снимешь квартиру. Мы тебя человеком растили, Поля. А ты мужу изменила, грязью его облила и из нас последнее вытянула.
Полина испуганно повернулась к матери:
– Мам! Ну скажи ты ему! Вы что, родную дочь с внуком на улицу выгоните?! Нелюди!
У Ирины внутри все сжалось. Мысль, что Никитку увезут, резала по живому. Но, взглянув в озлобленное лицо дочери, она пересилила себя:
– Ты сама эту кашу заварила, Поля. Мы помогали, потому что верили тебе. А ты нам на шею села. Дальше — сама.
– Ну и пожалуйста! – закричала Полина. – Больше вы Никиту не увидите!
Она влетела в свою комнату и со всей силы хлопнула дверью…
Всю неделю в квартире стояла гробовая тишина. Полина демонстративно не замечала родителей, собирала вещи по коробкам и без конца шепталась с кем-то по телефону. Ирина пару раз порывалась спросить, куда она собралась, но муж качал головой: «Не лезь. Пусть хоть раз сама за свои поступки ответит».
Через семь дней квартира опустела – исчезли сумки, коляска, куртки. На ковре осталась только яркая пластиковая погремушка. Ирина подняла ее, прижала к губам и тихо заплакала.
Полина уехала, не оставив адреса, и заблокировала родительские номера. Потянулись серые, тяжелые дни. Ирина безумно скучала по внуку, по ночам ее грызли сомнения: может, они перегнули палку? Муж тоже осунулся, ходил чернее тучи, но решения своего не менял.
И все же Ирина понимала: промолчи они снова – Полина так и жила бы за чужой счет, ломая жизни всем вокруг. Может, хоть теперь, оставшись без родительской поддержки, она наконец повзрослеет. Ирина очень надеялась, что однажды дочь все поймет и найдет в себе силы попросить прощения. Ну а пока на тумбочке в прихожей сиротливо лежала забытая погремушка…
