— Я Петечке так и сказала: раз Алиса купила квартиру, будучи в браке с тобой, то и оформить её нужно на тебя. Исключительно на тебя, сынок. Ты у нас мужчина, глава семьи, у тебя должны быть твердые гарантии.
Элеонора Ивановна аккуратно отделила вилкой кусочек запечённой рыбы, отправила его в рот и с нескрываемой гордостью посмотрела на гостей. Мы сидели в ресторане. Праздновали пятидесятилетие её родной сестры, тёти Томы. Стол ломился от разнообразных салатов, дорогих мясных нарезок и горячих закусок. Гости до этого момента активно обсуждали свои повседневные дела, кто-то спорил о ценах на дачные участки, кто-то хвалил платье именинницы, но после этой звонкой и безапелляционной фразы разговоры разом прекратились. Родственники замерли с вилками в руках и уставились в нашу сторону.
Я медленно поставила стакан с минеральной водой на белоснежную скатерть. Семейное застолье стремительно переставало быть скучным. За столом все замолчали. Слышно было только, как мой муж Петя нервно скребет зубцами по краю тарелки с картофельным пюре. Он всегда так делал, когда его мама брала слово и начинала публично всех учить жизни.
— Гарантии от чего, простите? — вежливо поинтересовалась я, убрав руку от стакана и посмотрев прямо в глаза свекрови.
— От жизни, Алисонька, от жизни! — охотно и даже с радостью отозвалась Элеонора Ивановна. Она явно ждала этого вопроса. Ей нужна была большая публика, и сейчас она готовилась выступить перед благодарными слушателями. Тётя Тома, известная любительница чужих секретов и скандалов, даже жевать перестала и подалась вперед, чтобы ничего не пропустить. Дядя Витя отложил надкусанный бутерброд с икрой. — Жизнь — штука крайне непредсказуемая. Сегодня вы вместе живете, всё у вас вроде бы хорошо, планы строите. А завтра, не дай бог, разругаетесь из-за ерунды и разбежитесь в разные стороны. У тебя, Алиса, характер очень сложный, независимый. Чуть что не по-твоему — вещи в чемодан соберешь и уйдешь гордо. А мой сын с чем останется? С пустыми руками на улице? Нет уж. Раз живешь с моим сыном, значит, обязана думать о его будущем. Жена должна заботиться о муже, это закон брака!
Давайте я сразу объясню, как обстояли дела на самом деле, чтобы вы оценили всю степень нахальства этого заявления.
Квартира, о которой так громко вещала свекровь на весь ресторан, была куплена мной ровно три недели назад. Это была отличная, просторная евродвушка в очень хорошем, спальном районе. Большие окна выходили прямо на зеленую аллею парка, рядом метро, магазины — идеальное вложение. И куплена эта недвижимость была не на какие-то мифические «наши общие семейные сбережения», о которых так любила рассуждать Элеонора Ивановна, а на деньги, вырученные с продажи маминой дачи.
Эта дача досталась мне по наследству задолго до того, как я вообще узнала о существовании Пети. Мы продавали её почти год, потому что участок был далеко от города. Плюс к этим деньгам я добавила свои личные накопления со счета, который пополняла еще со студенческих времен, откладывая с каждой подработки, с каждой премии. Я копила эти деньги годами, отказывая себе в лишнем отпуске или дорогой одежде.
Петя к этим деньгам не имел ровно никакого отношения. Ни одной его копейки там не было. Мой муж вообще зарабатывал ровно столько, чтобы ему самому хватало на бензин для машины, вкусные обеды в кафе с коллегами, подписки на онлайн-кинотеатры и дорогие подарки маме по праздникам. Основной бюджет нашей семьи лежал исключительно на моих плечах. Я оплачивала продукты, квитанции за коммунальные услуги и тянула ипотеку за ту небольшую квартиру, в которой мы жили сейчас. Я работала руководителем отдела продаж, часто брала проекты на дом, сидела за ноутбуком по выходным и пахала как проклятая.
А Петя? Петя возвращался домой в шесть вечера, ужинал тем, что я приготовила, и садился играть в приставку, потому что «устал в офисе бумажки перекладывать и вообще день был тяжелый». Когда у нас сломался холодильник, ремонт оплачивала я. Когда нужно было поменять зимнюю резину на его машине — он занял деньги у меня и, конечно же, «забыл» отдать.
И вот теперь выясняется, что мою личную недвижимость, купленную на мои личные сбережения и деньги моей покойной матери, Элеонора Ивановна решила просто так забрать в пользу своего великовозрастного сыночка. Просто потому, что он, видите ли, мужчина.
— То есть, Элеонора Ивановна, — я чуть склонила голову набок, разглядывая свекровь с огромным интересом. — Вы предлагаете мне недвижимость, купленную на средства от продажи имущества моей мамы, просто взять и подарить Пете?
— Не подарить, а оформить на главу семьи! — строго поправила свекровь, наставив на меня наманикюренный палец. — В браке всё должно быть общим. Какая вообще разница, чья там была дача и кто её когда-то строил? Вы теперь законные муж и жена, единое целое перед людьми. А у мужчины должен быть вес в обществе, понимаешь? Вот перепишешь на него жилье, и ему спокойнее будет, и мне за него тревожиться не придется. А то ишь, что придумала: сама ходит, выбирает, покупает, сама на свое имя все бумаги делает. Это не по-родственному, Алиса. Близким людям надо помогать, делиться надо, а не тянуть всё только под себя, как жадина. У тебя и так зарплата хорошая, должность высокая, ты еще успеешь себе заработать. А Пете это жилье гораздо нужнее. Он мужчина, ему статус нужен, чтобы чувствовать себя уверенно!
Я перевела взгляд на мужа, который усердно делал вид, что его тут нет, и с невероятным интересом рассматривал цветочный узор на скатерти.
— Петь, ты тоже считаешь, что тебе нужнее моя квартира? — спросила я спокойным тоном.
Петя густо залился краской, отложил вилку, вжал голову в плечи и пробормотал, не поднимая глаз от своей тарелки:
— Алис, ну мама просто переживает за нас… Ты же знаешь, она человек старой закалки, у неё свои представления о семье. Никто у тебя ничего не отбирает силой, просто мама считает, что так правильнее… для моего положения в доме. Ну, чтобы я чувствовал себя увереннее. А то я живу у тебя, платишь за всё в основном ты, я себя чувствую как приживалка какая-то. Мне тоже хочется быть хозяином.
Я тихо усмехнулась. Хозяином ему хочется быть. Классика жанра. Вкладывать свои силы и деньги он не хочет, напрягаться на работе ради повышения не хочет, а вот получить готовое жилье на блюдечке, чтобы потешить самолюбие — это всегда пожалуйста. Писатели-сатирики прошлого века просто обзавидовались бы, глядя на этот дивный сюжет.
— Значит, в браке абсолютно всё общее, — медленно проговорила я, возвращаясь взглядом к свекрови. — И близким надо обязательно помогать, отдавать последнее. Я правильно поняла вашу глубокую мысль, Элеонора Ивановна?
— Совершенно верно! — искренне обрадовалась свекровь, решив, что я начала сдавать позиции и соглашаться с её мудростью. Она даже приосанилась, расправила плечи и окинула стол победным взглядом. — Я же не со зла тебе это говорю, Алисонька. Я исключительно ради вашего блага стараюсь, ради прочности вашей ячейки общества. Женщина должна быть за мужем, как за надежной каменной стеной. А если стена стоит без собственного имущества — какая же это опора? Так, картонка одна, дунешь — и развалится. Поэтому я Пете уже и подробный список документов составила, какие вы завтра с утра в МФЦ понесете. Ты только паспорт свой не забудь положить в сумку вечером, чтобы утром не метаться по квартире.
Тётя Тома восхищенно покачала головой, поправляя пышную прическу, и громко сказала:
— Какая ты, Эля, умная женщина! Всё о детях своих думаешь, всё для них стараешься организовать. Всем бы невесткам такую заботливую мать мужа!
— Ой, Том, и не говори. Кто о них подумает, кто их научит уму-разуму, кроме родной матери? — тяжело вздохнула Элеонора Ивановна, принимая вид страдалицы, несущей тяжелый крест ради счастья молодого поколения.
— Как интересно получается, — я откинулась на спинку стула, положила ногу на ногу и скрестила руки на груди. — Элеонора Ивановна, а как же ваша однокомнатная квартира в Медведково? Та самая, отличная, рядом с метро, которую вам ваша тетя по завещанию оставила и которую вы уже лет пять весьма успешно сдаете жильцам за очень хорошие деньги?
Свекровь резко замерла. Её рука с наколотым куском рыбы остановилась на полпути ко рту. Родственники за столом снова перестали жевать и превратились в слух.
— А при чем тут моя квартира? — голос её мгновенно потерял всю свою доброжелательность и зазвучал очень холодно, настороженно.
— Ну как же при чем, — я улыбнулась самой приветливой и невинной улыбкой, на которую была способна в тот момент. — Вы же сами только что озвучили нам всем главное семейное правило: всё должно быть общим, и Пете жизненно необходима уверенность в завтрашнем дне. Ваш сын, как вы абсолютно верно заметили, не имеет за душой ничего, кроме печати о прописке в моей квартире. Если мы разойдемся, он пойдет жить на улицу, с одним чемоданом. Так почему бы вам, как любящей и заботливой матери, не переписать вашу недвижимость в Медведково на родного сына? Прямо завтра. Вместе в МФЦ и сходим, вы же всё равно собирались нас контролировать. Вы отдаете сыну свое жилье, и у него мгновенно появляется статус, крыша над головой и стопроцентная уверенность в будущем. И каменная стена станет настоящей.
Тётя Тома, которая только что громко нахваливала сестру, вдруг заинтересованно моргнула, перевела взгляд на Элеонору Ивановну и затихла. Мой аргумент был простым, железобетонным, и возразить на него было нечего. Дядя Витя громко кашлянул в кулак, явно пряча усмешку. Остальные гости переглядывались.
Лицо свекрови стало пунцовым. Её грудь часто и возмущенно вздымалась, ожерелье на шее подпрыгивало в такт дыханию.
— Ты… ты не путай теплое с мягким! — наконец выдала она, с трудом подбирая слова от нахлынувшего гнева. — Это моё личное жилье! Моя страховка на пенсию! Я туда пускаю квартирантов, это мои личные деньги на старость, на лекарства, на отдых в санатории!
— Но ведь вы же самые близкие люди, — спокойно, но настойчиво продолжила я бить в ту же точку. — Между родными нет слова «моё», вы сами пять минут назад это утверждали на весь ресторан. Тем более, какая прибавка к пенсии? Вы прекрасно работаете главным бухгалтером в крупной строительной фирме и получаете отличную зарплату. Вам грех жаловаться на нехватку денег. А вот Петя очень страдает без статуса. Ему тяжело морально. Ему нужна твердая опора в виде недвижимости. Вы же не хотите, чтобы ваш единственный, любимый ребенок чувствовал себя картонкой?
— Я на эту недвижимость заработала! — сорвалась на крик свекровь, совершенно забыв про то, что эти метры достались ей от покойной родственницы по завещанию, без малейших усилий с её стороны. — Это святое! Не смей считать мои деньги! А ты — законная жена! Жена обязана мужа обеспечивать, раз уж взялась замуж выходить и семью строить! Ишь, какая умная нашлась, чужим распоряжаться!
— Потрясающий подход, — я не удержалась от короткого смешка. — Значит, мои средства, доставшиеся от умершей мамы, которые я берегла как зеницу ока — это наши общие ресурсы. Ими я обязана делиться, чтобы просто потешить мужское самолюбие Пети. А ваши квадратные метры, доставшиеся вам даром от тетки — это «святое» и «прибавка к старости», которую трогать нельзя?
— Не смей со мной так разговаривать! — Элеонора Ивановна с силой стукнула ладонью по столу. Бокалы с вином жалобно звякнули. — Я жизнь прожила, у меня опыта больше, я лучше знаю, как надо правильно делать! Я уже всем своим знакомым, подругам и родне рассказала, что Петя наконец-то настоящим хозяином стал, жилье на себя переводит. Ты что, хочешь меня перед уважаемыми людьми опозорить?! Выставить пустозвонкой и вруньей? Что тебе, жалко, что ли? Бумажка же просто, чернила на листе!
Вот оно что. Оказывается, всё еще интереснее. Она уже успела раструбить всем подряд о своей великой победе над невесткой. Выдала желаемое за действительное, чтобы заработать уважение подруг и показать, как ловко она управляет нашей семьей. И теперь отступать ей было некуда, иначе над ней будут смеяться все её товарки.
— Мам, ну правда, успокойся, на нас смотрят, — попытался вмешаться Петя, видя, что дело пахнет грандиозным скандалом. — Алиса, ну что ты начинаешь заводиться? Ну сказала мама и сказала, зачем этот допрос устраивать про её Медведково? Это совсем другое дело, не надо это приплетать сюда. Мы же про нашу квартиру говорим.
Я посмотрела на мужа долгим, внимательным взглядом. В этот момент он казался мне невероятно мелким и жалким. Взрослый, тридцатидвухлетний мужик сидит, опустив глазки, жует картошку и ждет, когда две женщины решат, кому достанется имущество, чтобы ему перепал бесплатный кусок. Он даже не попытался заступиться за меня, не сказал матери, что она не права.
— Петя, — ровным, ничего не выражающим тоном произнесла я. — Ты правда вчера вечером взял мои документы со стола, чтобы отнести их сегодня матери для подготовки каких-то заявлений в МФЦ? Я утром заметила, что вещи лежат не на своих местах.
Петя стал белым как мел. Он перестал жевать и испуганно посмотрел на мать. Элеонора Ивановна, наоборот, мгновенно успокоилась и расплылась в торжествующей, широкой улыбке.
— Взял, конечно! — громко и гордо заявила она за сына. — Я же тебе говорю русским языком, мы всё уже подготовили заранее. Я нашему юристу на работе показала, он всё проверил от и до. Сказал, всё отлично составлено, можно смело переделывать как совместно нажитое имущество, или вообще договор дарения оформить, чтобы быстрее было. Так что, Алисонька, завтра в девять утра ровно жду вас у центра госуслуг. И без всяких фокусов мне. Семья есть семья.
Мне не было больно от его предательства. Было невероятно противно. Как будто я случайно наступила в грязь в новых, дорогих туфлях. Мой муж, человек, с которым я живу под одной крышей, тайком рылся в моих бумагах, чтобы передать их своей матери для махинаций с моим жильем.
— Фокусов никаких не будет, Элеонора Ивановна, — я достала из сумочки телефон и положила его на стол рядом со стаканом. — Потому что оформлять там совершенно нечего.
— В каком это смысле — нечего? — нахмурилась свекровь, сразу заподозрив неладное. Её улыбка быстро угасла.
— В самом прямом. Петя, видимо, очень торопился, когда тайком рылся в моих вещах. Боялся, что я выйду из ванной и застукаю его. Он не обратил внимания, что взял обычные черновые ксерокопии предварительного договора, — я говорила медленно и очень четко, чтобы до неё дошло каждое слово. Родственники вокруг затаили дыхание. — Основной договор купли-продажи с синими печатями лежит в банковской ячейке под надежным замком. И оформлен он исключительно на меня. Только на мое имя и ни на чье больше.
— Ну так перепишем! В чем проблема-то? — не сдавалась Элеонора Ивановна, хотя в её тоне уже явно проскользнула паника. Она начала нервно теребить салфетку. — Принесешь оригиналы и всё сделаем!
— Не перепишем. Видите ли, перед тем как совершить сделку и перевести деньги продавцу, мы с Петей посетили нотариуса. И Петя добровольно подписал брачный контракт в отношении этой конкретной квартиры. Там черным по белому указано: данная недвижимость приобретается исключительно на мои личные средства от продажи добрачного имущества и никакому разделу в случае развода не подлежит. Никакого отношения к ней ваш сын не имеет и никогда иметь не будет. По закону.
Над столом снова стало очень тихо. Слышно было только, как играет тихая музыка из колонок ресторана.
Тётя Тома громко ахнула и прикрыла рот ладошкой, во все глаза глядя на племянника. Дядя Витя покачал головой.
— Петя?! — Элеонора Ивановна задохнулась от возмущения и уставилась на сына. — Ты… ты подписал бумаги у нотариуса?! За моей спиной?! Ничего мне, не сказав?! Как ты мог?!
— Мам, ну… — Петя съежился так, словно хотел прямо сейчас провалиться сквозь землю. — Алиса сказала, что иначе покупку вообще отменит. А мне какая разница была? Мы же не собираемся разводиться… Я и подписал, чтобы она не нервничала. Я же не знал, что ты будешь требовать всё переоформлять.
— Глупец! — сорвалась на пронзительный крик свекровь, забыв про хорошие манеры, свой статус главной женщины в семье и приличный ресторан. — Тебя вокруг пальца обвели, как мальчишку! Оставили ни с чем! А я-то, дура, всем растрепала, что сын квартиру купил!
— Вот именно, Элеонора Ивановна. Вы растрепали. А я — сделала дело, — я аккуратно положила тканевую салфетку на стол. Внутри меня разливалось ледяное, абсолютно кристальное спокойствие. Меня совершенно больше не трогали её крики и возмущения. — Я терпеть не могу, когда за моей спиной пытаются распоряжаться моими собственными деньгами. Я не выношу, когда меня пытаются прогнуть под соусом правильных семейных ценностей, которые работают только в одну сторону и только ради вашей личной выгоды.
Я медленно встала из-за стола, поправив платье.
— Алиса, сядь немедленно, люди смотрят! Не позорь нас! — зашептал Петя, нервно озираясь на соседние столики, где посетители ресторана с явным интересом прислушивались к нашему громкому скандалу.
— Пусть смотрят. Это очень полезно, — я посмотрела сверху вниз на свекровь. Она сидела красная от злости, тяжело дыша и сминая в кулаке край белоснежной скатерти. — Кстати, Элеонора Ивановна, раз уж мы тут при всех выяснили, что у каждого свое имущество и делиться своим вы категорически не намерены ни при каких условиях…
Я специально замолчала на несколько секунд. Элеонора Ивановна насторожилась. В её глазах промелькнул неподдельный испуг. Она поняла, что сейчас произойдет что-то плохое.
— Помните, на прошлой неделе вы просили меня оплатить ваши новые дорогие зубные протезы в элитной стоматологической клинике на Фрунзенской? Вы еще жаловались, плакали, что старые коронки мешают жить, жевать больно, а на новые у вас свободных денег сейчас нет. Сумма там очень внушительная, триста пятьдесят тысяч рублей. Петя ходил за мной целую неделю, уговаривал, просил войти в положение. Я тогда согласилась помочь. Сказала себе: ладно, мы же близкие люди, надо выручать, здоровье важнее всего.
Глаза свекрови расширились. Она поняла, к чему всё идет, еще до того, как я закончила фразу. Она даже рот приоткрыла, пытаясь что-то сказать, но не смогла издать ни звука.
— Так вот, ровно полчаса назад, пока вы тут рассказывали про то, как заберёте мою квартиру, я зашла в банковское приложение и отменила завтрашний автоматический перевод, — я мило улыбнулась. — Думаю, ваши личные накопления и доходы от квартиры в Медведкове прекрасно справятся с оплатой стоматолога. Вы же у нас главный бухгалтер, считать умеете. Вот и посчитайте, сколько придётся вынуть из собственных сбережений. Зато зубы будут исключительно ваши, без всяких претензий со стороны невестки!
— Ты… ты не посмеешь! — выдохнула Элеонора Ивановна, прижимая руки к груди. Голос её сорвался. — У меня завтра утром слепки назначены! Врач ждет! Я уже аванс из своей зарплаты внесла пятьдесят тысяч, если я не оплачу остаток завтра, аванс просто сгорит! Ты не можешь так со мной поступить, это жестоко!
— Посмею. Я же, по вашим собственным словам, женщина со сложным, независимым характером. Чуть что не по-моему — собираю вещи и ухожу, — я с удовольствием повторила её же недавние слова. — Всего хорошего, тётя Тома, еще раз поздравляю с юбилеем вас. Горячее сегодня было просто превосходным.
Я развернулась и уверенным шагом пошла к выходу из ресторана. Спиной я слышала, как за столом начался настоящий переполох и гвалт.
— Эля, ну как же так вышло-то? — громко, на весь зал причитала тётя Тома, явно наслаждаясь развернувшейся драмой. Она всегда любила, когда кто-то излишне самоуверенный садился в лужу. — Ты же говорила, у вас всё под полным контролем! А девочка-то права оказалась, что ж ты со своей квартиры родному сыну не поможешь, раз так за его будущее радеешь? Жалко кровиночке отдать метры? Ой, жадная ты, Эля, всегда такая была, еще в детстве лучшие конфеты от меня прятала!
— Замолчи, Тома, не лезь не в свое дело! — злобно выкрикнула свекровь. — Петя! Встань сейчас же! Догони её немедленно! Скажи, чтобы перевела деньги врачу сию секунду! Это шантаж чистой воды! Я на неё управу найду!
Я вышла на улицу. Вечерний прохладный воздух приятно холодил кожу после душного зала. Я вдохнула полной грудью, достала телефон и вызвала такси через приложение. Настроение было просто великолепным. Никаких истерик, никаких слез обиды или долгих, нудных выяснений отношений. Только чистое, концентрированное удовлетворение от того, как красиво и четко сработала моя затея, и как Элеонора Ивановна сама себя загнала в угол своей же наглостью и жадностью.
Через десять минут из дверей ресторана выскочил Петя. Он растерянно огляделся по сторонам, увидел меня, ожидающую желтую машину у края тротуара, и быстро подбежал. Вид у него был крайне помятый, виноватый и жалкий.
— Алис! Ну ты чего устроила там при всех? — заныл он, пытаясь взять меня за руку. — Маме там плохо стало, ей воду несут, официанты суетятся вокруг неё. Перед тёткой опозорила, гости шепчутся… И с зубами этими… Ну зачем ты так жестко поступаешь? Она же пожилой человек, у неё давление может подскочить! Можно же было дома всё спокойно обсудить, без свидетелей!
Я посмотрела на него в упор, брезгливо стряхнув его руку со своего рукава.
— Жестко? Петя, твоя мать за моей спиной планировала нагло лишить меня моей собственности. Она хотела забрать то, что ей вообще не принадлежит. А ты ей в этом активно помогал, тайком копаясь в моих документах на столе, пока я ничего не подозревала. Скажи спасибо, что я твои вещи сейчас в окно на асфальт не выкидываю, пока мы тут с тобой разговариваем.
— Алис, ну я же не собирался ничего у тебя силой отбирать! — заторопился Петя. — Мама мне весь мозг выела с этой квартирой! Каждый день звонила: «Ты не хозяин, она тебя бросит, требуй свою долю, будь мужчиной!» Я и подумал: может, если она документы посмотрит, найдёт какие-нибудь доводы, ты сама согласишься. Ну хотя бы часть на меня оформлять! А когда она начала к юристу бегать, я уже не знал, как её остановить. Про брачный договор я помнил, конечно, но маме не сказал. Думал, само как-нибудь рассосётся!
— То есть ты просто струсил, — холодно резюмировала я. — Ты не смог поставить свою мать на место и показать, что в нашу семью лезть нельзя ни при каких обстоятельствах. Ты позволил ей думать, что меня можно обворовать, лишь бы тебе самому не пришлось слушать её лекции и спорить с ней по телефону. Тебе было намного проще подставить родную жену.
Петя замолчал. Возразить ему было совершенно нечего. Он просто стоял, опустив плечи, и тоскливо смотрел на свои ботинки.
— Подъезжает моё такси, — я кивнула на приближающуюся машину с шашечками. — Значит так, слушай внимательно. Я еду домой. Одна. Ты сегодня, завтра и, возможно, до конца следующей недели ночуешь у мамы. В её прекрасной, неприкосновенной однушке в Медведково или у неё дома на диване — мне абсолютно без разницы.
— Алис, ну пожалуйста, не начинай… Я же извинился. Поехали домой вместе.
— За это время ты крепко думаешь о своем поведении. Если до тебя дойдет, что ты женат на мне, а не на своей маме — мы поговорим и, может быть, я тебя прощу. Если нет — пойдешь собирать свой мужской статус в какое-нибудь другое место. Разговор окончен.
Я открыла дверцу, села на заднее сиденье и захлопнула дверь, не дав ему ответить ни слова. Таксист плавно нажал на газ, и сутулая фигура Пети быстро скрылась из вида в зеркале заднего вида.
Прошло две недели.
Последствия того памятного ужина оказались весьма предсказуемыми. Первые три дня я наслаждалась полной тишиной: никто не трепал нервы, не разбрасывал носки и не ныл по вечерам. Даже удивительно, сколько спокойствия может поместиться в квартире, если один взрослый мужчина временно переселится к своей маме.
Элеонора Ивановна, лишившись моей щедрой финансовой помощи, была вынуждена с позором отменить установку дорогих швейцарских протезов. Аванс, как она и боялась, действительно сгорел. Ей пришлось согласиться на самый простой, бюджетный вариант в обычной клинике на окраине города. Деньги на это лечение ей действительно пришлось со слезами вынимать из закромов, отложенных с аренды той самой квартиры. Тётя Тома, как я и ожидала, постаралась на славу: уже через пару дней абсолютно вся родня знала в подробностях историю о том, как Эля пыталась забрать чужое жилье, а своим квадратным метром родному сыну поделиться наотрез отказалась. Родственники звонили Элеоноре Ивановне якобы посочувствовать, но в их тоне явно слышалась неприкрытая насмешка. Свекровь затаила на меня смертельную, черную обиду и, к моему огромному облегчению, полностью перестала звонить, писать сообщения и приходить к нам в гости без приглашения.
Петя прожил у мамы ровно три полных дня. Видимо, за это время Элеонора Ивановна, обозленная своей публичной неудачей, сплетнями за спиной и огромными непредвиденными тратами на стоматолога, вынесла ему мозг так качественно, что он просто не выдержал. На четвертый день Петя прибежал домой с огромным букетом роз, дорогим тортом, очень долгими извинениями и торжественной клятвой никогда больше в жизни не обсуждать наши финансы с матерью и вообще не давать ей лезть в нашу жизнь со своими советами.
Я пустила его обратно. Не из жалости, а потому что четко видела — урок усвоен намертво. Он понял, что я не буду терпеть подобное отношение, и что со мной шутки плохи.
В субботу утром я сидела на кухне, пила свежесваренный кофе и просматривала сайты мебельных магазинов на планшете. Я выбирала новый большой диван для своей просторной светлой евродвушки, в которую мы скоро собирались переезжать. Исключительно моей.
Солнце ярко светило в окно, кофе был очень вкусным, а на душе было абсолютно спокойно и радостно. Иногда, чтобы в отношениях воцарился долгий мир и взаимное уважение, нужно просто позволить наглым людям самим оплатить счета за свою наглость.
— Петь! — громко позвала я в коридор. — Пойди сюда на минутку, посмотри, какой диван! Темно-зеленый или горчичный лучше взять в гостиную?
Петя быстро подошел, осторожно заглянул в экран планшета и сказал самую правильную фразу за весь этот трудный месяц:
— Это твое жилье, Алисонька. Тебе и решать. Любой вариант будет смотреться просто отлично, бери смело тот, который тебе больше нравится.
