— Я три месяца думал и решил вернуться, разогревай давай борщ! — заявил Вячеслав с порога, вальяжно протягивая жене два клетчатых баула с пятнами дорожной грязи.
Марфа так и вросла в пол посреди прихожей с малярным валиком в руке.
Потёрла виски запястьем и несколько секунд смотрела в одну точку на его засаленном воротнике. От такой незамутнённой наглости дыхание сбилось, но растерянность быстро прошла.
— Чего стоишь как неродная, Марфуша? — Вячеслав самодовольно пригладил редеющий чубчик и шумно потянул носом воздух.
— Пахнет знатно, с чесночком и пампушками небось! Забирай баулы, у меня спину в маршрутке продуло, да и стирки там накопилось порядочно.
— Какой тебе борщ, Слава? — негромко спросила Марфа, опуская валик в пластиковый лоток с грунтовкой.
— Ты откуда вообще свалился на мою голову?
— Как это откуда? — удивился муж и качнулся вперёд, намереваясь привычно протопать в грязных ботинках прямо на чистый половичок.
— Домой пришёл! Погулял мужик, проветрил голову, с кем не бывает?
Но Марфа не сдвинулась ни на сантиметр. Только выпрямилась и опёрлась плечом о косяк, наглухо перекрывая проход в свою двухкомнатную квартиру.
Три месяца назад, в середине жаркого июля, сорокадевятилетний Вячеслав уходил отсюда с видом победителя.
Заявил тогда, что за пятнадцать лет брака Марфа превратилась в скучную тётку в вишнёвой домашней кофте. А ему, мужчине в самом соку, нужны фейерверки, страсть и молодость.
Молодость звали Еленой, ей было двадцать восемь, она пилила ногти на дому в соседнем квартале и носила ресницы гуще обувной щётки.
Уходя в новую яркую жизнь, благоверный не побрезговал старым бытом.
Деловито сгрузил в багажник четыре зимних колеса с балкона, шерстяной вязаный плед и даже коробку с дорогим немецким смесителем для тропического душа.
Марфа купила эту душевую стойку с годовой премии, планируя обновить ванную.
Но Слава через губу пояснил, что в её «болоте» и старый кран сойдёт, а им с Леночкой нужен современный комфорт.
Первый вечер после его ухода Марфа, чего греха таить, просидела на скамье в прихожей с пузырьком валерьянки.
А утром оглядела просторную тёткину двушку и вдруг поняла, какая же вокруг благодать. Больше никому не нужно гладить рубашки к семи утра и выслушивать капризы за ужином!
В сентябре она позвала слесаря, поставила новый надёжный замок и с головой ушла в ремонт ванной комнаты.
— Ты чего дорогу загородила? — недовольно поморщился Вячеслав, опуская неподъёмные баулы на бетонный пол лестничной площадки.
— Я, между прочим, устал! Оцени жест: не к чужой бабе пошёл, а к законной супруге вернулся!
— Какая ж я тебе супруга без пяти минут? — с прохладцей уточнила Марфа.
— Мы не живём вместе с июля. У тебя же там любовь до гроба и вечный праздник!
— Ой, да ладно тебе старое поминать! — Вячеслав снисходительно махнул рукой и снова попытался протиснуться боком мимо её плеча.
— Понял я за эти три месяца, что Ленка — пустышка и вертихвостка. Никакого душевного тепла! Ей только кафешки подавай да деньжищи разбазаривать. Так что радуйся, Марфуша, твоя взяла!
— Прямо-таки моя? — Марфа насмешливо подняла бровь.
— Или у твоей маникюрши просто закончились твои отпускные?
— Ничего у меня не закончилось! — Вячеслав набычился, а его круглое лицо пошло красными пятнами.
— Я сам от неё ушёл!
— Сам? С двумя рваными баулами на маршрутке? — поддела его Марфа.
— А машина твоя где, жених?
— В автосервисе стоит, сцепление полетело, — недовольно буркнул он, пряча глаза.
— Говорю же, у этой фифы уважения к мужчине ноль! Приходишь вечером уставший, а там даже супа нет. Одни коробочки с лапшой заказывает да пиццу холодную трескает!
— Бедненький, — с деланным сочувствием покачала головой Марфа.
— Оголодал на казённых харчах, значит?
— А то нет! — оживился Вячеслав, приняв её иронию за чистую монету.
— Я вчера как вспомнил твои голубцы да борщ со сметаной, так сразу вещички и побросал! Хватит дуться, Марфа.
Я тебя прощаю за то, что ты меня в июле не удержала. Заживём по-старому, ещё лучше прежнего!
— Ты меня прощаешь? — Марфа даже рассмеялась от такой святой простоты.
— То есть ты меня обобрал, облил грязью на весь подъезд, три месяца кувыркался с девкой, а теперь великодушно прощаешь?
— Ну ты опять начинаешь пилить! — взвился Вячеслав.
— Мужик оступился, осознал, пришёл с повинной! Чего тебе ещё надо? В ножки поклониться? Дай пройти в комнату, спина затекла!
— Никуда ты не пойдёшь, — отрубила Марфа.
— Разворачивай оглобли и топай обратно к своим фейерверкам.
— Марфа, ты палку-то не перегибай! — раздался снизу властный, скрипучий голос.
По лестнице, цепляясь за перила, поднималась Ангелина Трофимовна. На семидесятилетней свекрови красовался парадный бордовый кардиган с крупными перламутровыми пуговицами и фетровая шляпка.
Одной рукой она тащила за собой клетчатую хозяйственную тележку на скрипучих колёсиках, а другой прижимала к животу картонную коробку из-под зимних сапог, перевязанную бечёвкой.
— Вот, полюбуйся, мама! — тут же заныл Вячеслав, тыча пальцем в жену.
— Стоит на пороге как пограничник, родного мужа домой не пускает!
— Здравствуйте, Ангелина Трофимовна, — Марфа сузила глаза, разглядывая гружёную тележку.
— А вы с каким парадом? Тоже три месяца думали?
— Ты не язви, милочка, не язви! — свекровь перевела дух на верхней ступеньке и командирским голосом объявила: — Перебесились, и будет!
Семья есть семья. Славик погорячился, с кем греха не случается? Я специально с ним приехала, чтобы вы тут сгоряча дров не наломали!
— Заботливая вы наша, — иронично протянула Марфа.
— А тележка под завязку вам зачем? На рынок собрались?
Ангелина Трофимовна ничуть не стушевалась. Наоборот, гордо вскинула подбородок в фетровой шляпке и посмотрела на невестку как на неразумное дитя.
— А я, Марфуша, на зиму к вам перебираюсь! — торжественно сообщила она.
— С утра пустила в свою двушку троих жильцов до самой весны.
Там племянник моей соседки Зинаиды Кондратьевны с ребятами из техникума. Сама понимаешь, коммуналка зимой кусается, а пенсия у меня не резиновая!
Марфа медленно скрестила пальцы на рукоятке валика.
— Погодите, — тихо проговорила она.
— Вы отдали свою квартиру чужим людям и приехали жить ко мне?
— Ну каким чужим, господи боже мой! — запричитала Ангелина Трофимовна, разводя ладонями в стороны.
— А мы с тобой кто, не родня разве? У тебя две комнаты, хоромы просторные! Мы со Славиком в зале расположимся, тебе в спальне никто мешать не станет.
— И мне присмотр мамин не помешает, — бодро подхватил Вячеслав, явно воспрянув духом.
— А ты, Марфуша, будешь при нас как за каменной стеной!
— Заодно прослежу, чтобы ты мужа куском не попрекала! — назидательно добавила свекровь и деловито развязала бечёвку на коробке.
— Давай-ка посторонись, милочка. Я свои войлочные тапки привезла, у меня от твоей плитки ноги мёрзнут.
— Какие ещё тапки?! — изумилась Марфа.
— Вы меня спросить не забыли, хочу ли я видеть вас в своём доме?!
— Да чего тебя спрашивать, когда дело житейское! — отмахнулась Ангелина Трофимовна.
— И вообще, Марфа, нам сейчас нужно сплотиться. У Славика временные трудности с финансами.
— Это какие же? — прищурилась Марфа, глядя на мужа.
— Ну какие, обычные! — Вячеслав виновато передёрнул плечами и уставился в пол.
— Мы тут с Ленкой в сентябре на море летали. Она упёрлась, понимаешь: хочу в отель с бассейном, и точка! Пришлось кредитку под ноль выгрести.
— То есть ты возил свою маникюршу по курортам в долг? — голос Марфы стал опасным и тихим.
— Ну а как иначе, неудобно же перед молодой девчонкой ударить в грязь лицом! — оправдывался он, размахивая руками.
— А теперь банк названивает, проценты капают бешеные. Мою зарплату сразу списывают!
Но ты же у нас главный бухгалтер, заначка имеется. Поможешь по-семейному закрыть кредитку, а я тебе потом с премий отдам!
— А мамины деньги от жильцов где? — в лоб спросила Марфа.
— Ты на мои копейки рот не разевай! — мгновенно ощетинилась Ангелина Трофимовна, прижимая коробку к бордовому кардигану.
— Я их уже в банк под проценты до апреля положила, снимать нельзя! Это мне на санаторий и на зубы. А Славик — твой муж, тебе его и выручать!
На площадке послышался шум у соседнего входа. На лестницу вышла Серафима в велюровом халате и тапочках с пушистыми помпонами, держа в руке кулёк с картофельными очистками.
Увидев живописный табор у Марфиного порога, соседка забыла про мусоропровод и с живым любопытством прислонилась к перилам.
— Опаньки, картина маслом! — задорно сказала Серафима.
— Славка, ты никак с курортов вернулся? А чего без загара и с китайскими баулами?
— Иди давай, Серафима, в чужие дела нос не суй! — огрызнулся Вячеслав, носком ботинка подвигая грязный баул поближе к Марфиному порогу.
— Да как же не совать, когда тут бесплатный театр! — хихикнула соседка.
— Три месяца назад ты, помнится, на весь подъезд орал, что из этого болота на свободу вырвался! Ещё коробку с Марфиным душем об перила стукнул, когда тащил!
— Мало ли что мужчина в сердцах скажет! — грозно вмешалась Ангелина Трофимовна, зыркнув на соседку из-под фетровой шляпки.
— Подумаешь, погулял маленько! Зато нагулялся, теперь смирный будет, никуда от юбки не денется!
— Слышь, Марфа, они тебе ещё и одолжение делают! — прыснула со смеху Серафима.
— Бери скорее, а то такое сокровище умыкнут!
— Ты, Серафима, помолчала бы! — рявкнул на неё Вячеслав и повернулся к жене: — Марфа, кончай комедию ломать перед чужими людьми! Я жрать хочу, с утра маковой росинки во рту не было!
— А меня твой желудок больше не волнует, — чётко проговорила Марфа.
— В мою квартиру вы не войдёте. Ни сегодня, ни завтра, ни через сто лет!
— Это ещё почему в твою?! — побагровел Вячеслав и шагнул вплотную к порогу.
— Мы пятнадцать лет прожили! Я тут хозяин или кто?!
— Хозяин здесь один — я, — без тени сомнения ответила Марфа.
— Квартира тёткина. Ты за пятнадцать лет в этих стенах даже гвоздя вбить не сумел, всё шабашников за мой счёт нанимали!
— Мало ли чья она по бумагам! — заголосила Ангелина Трофимовна, притопнув каблуком.
— Жена обязана за мужем ухаживать и мать его уважать! А ну пусти в прихожую, у меня поясница казённая на сквозняке стоять!
— Я тебе не мальчик на побегушках, чтобы у порога кланяться! — Вячеслав решительно схватился за оба баула.
— Раз ты по-хорошему не понимаешь, я сам зайду и лягу на диван!
Он резко рванул пузатый баул вверх, собираясь нагло протаранить Марфу плечом. Но дешёвая пластиковая молния не выдержала рывка и с громким треском разошлась до самого дна.
Из нутра клетчатого баула прямо к ногам Марфы вывалился ворох мятых нестираных рубашек, а следом со стуком выкатилась длинная картонная коробка с немецким тропическим душем.
Она была даже не распечатана — поверх цветной картинки всё так же блестела заводская плёнка. Только сбоку к коробке прилип оторванный розовый ценник из маникюрного магазина да чья-то длинная искусственная ресница.
На площадке стало тихо. Серафима у перил прикрыла рот ладонью, чтобы не расхохотаться в голос.
Марфа посмотрела на коробку со своим смесителем.
Потом подняла глаза на напыщенного Вячеслава, который стоял над кучей грязных рубашек с видом оскорблённого императора и ждал, когда жена бросится собирать его барахло.
И в этот миг от былой июльской горечи не осталось и следа. Марфе вдруг стало так легко и смешно, будто с плеч свалился мешок с цементом.
Она нагнулась, двумя пальцами подхватила коробку с душевой стойкой, смахнула с плёнки чужую ресницу и бережно поставила покупку за порог, в свою светлую прихожую.
— Тропический душ я, пожалуй, заберу, — сказала Марфа с весёлой улыбкой.
— Завтра как раз мастер плитку затирает, сразу и повесим. Вижу, у твоей молодой хозяйки ты за три месяца даже отвёртку в руки не взял!
— Там просто стены бетонные были, сверлить нельзя! — буркнул Вячеслав, торопливо запихивая скомканные рубашки обратно в распоротый баул.
— При чём тут эта железка вообще?!
— А зимнюю резину и плед дарю тебе на бедность, — бодро добавила Марфа.
— Продашь колёса на барахолке — хоть на первый взнос по кредитке хватит!
— Марфа, ты чего затеяла?! — насторожённо попятился Вячеслав, когда жена шагнула на площадку, вынуждая его отступить к лестнице.
— Ты в своём уме?! Куда я пойду с вещами на ночь глядя?!
— И мне куда деваться, бессовестная?! — взвизгнула Ангелина Трофимовна, заполошно хватаясь за ручку своей тележки.
— Я же перед Зинаидой Кондратьевной похвасталась, что к сыну на всё готовое переезжаю! Мне теперь в свой подъезд показаться стыдно, засмеют ведь!
— А вы на дачу поезжайте! — звонко подсказала от мусоропровода Серафима.
— Там у вас домик щитовой имеется, печка кирпичная стоит! Дров берёзовых наколете, воды из колодца наносите — до апреля как-нибудь перезимуете!
— Замолчи, ехидна! — шикнула на неё свекровь и тут же заискивающе заглянула невестке в глаза: — Марфушенька, ну будь человеком! Ну пошумели и хватит!
Давай я тебе на зиму солений своих из погреба привезу? Хочешь, Славик тебе прямо сейчас все полы от грунтовки отмоет?
— Поздно, Ангелина Трофимовна, — твёрдо ответила Марфа и указала малярным валиком вниз, на лестничный пролёт.
— Вон ступеньки, вон выход на улицу. Складывайте свои войлочные тапки обратно в коробку, берите под руку любимого сыночка и шагайте оба на свежий воздух!
— Ты ещё локти кусать будешь! — злобно выкрикнул Вячеслав, пятясь по ступенькам и волоча за собой расползающийся баул.
— Сама прибежишь умолять, чтобы я вернулся! Кому ты нужна в сорок семь лет со своим характером?!
— Уж точно не дармоеду с чужими долгами за южные курорты! — рассмеялась ему в лицо Марфа.
— Счастливо зимовать, курортники! Серафима, заходи через десять минут, у меня как раз борщ со свежей сметаной настоялся и пампушки с чесноком из духовки!
— Бегу, Марфуша, только мусор выброшу и руки помою! — радостно отозвалась соседка.
Марфа шагнула назад в свою уютную прихожую, плотно притворила створку и со звонким щелчком повернула вертушку нового замка прямо перед носом бывшего мужа.
На площадке ещё пару минут возмущённо бухтела Ангелина Трофимовна да пыхтел Вячеслав, таща свои баулы вниз по бетонным ступенькам, а следом проскрипели колёсики хозяйственной тележки.
К декабрю ванная комната Марфы сияла новой бежевой плиткой, пушистыми полотенцами и тем самым тропическим душем.
А Вячеславу с маменькой и впрямь пришлось уехать зимовать в садовое товарищество, потому что возвращаться к жильцам и позориться перед соседками гордая Ангелина Трофимовна наотрез отказалась.
Говорят, каждое утро свекровь в тулупе и валенках выгоняет сына на мороз колоть сырые берёзовые поленья для кирпичной печки.
А Вячеслав, растирая поясницу у холодного колодца, до сих пор жалуется соседу-сторожу через забор, какое счастье упустила его непутёвая Марфа — ведь он пришёл к ней со всей душой, а она, глупая, пожалела тарелку горячего борща.
