– Положи сумку на тумбочку и отойди на шаг назад, – тихо сказала Анна, застыв в дверях спальни с ключами в озябших пальцах.
Вадим даже не вздрогнул от звука ее голоса. Он сидел на краю разобранного дивана в одних домашних трико, держа кожаный рабочий рюкзак жены на коленях, и деловито дергал бегунок внутреннего потайного кармана.
– А что такого я делаю, скажи на милость? – он вскинул подбородок, глядя на нее с вызовом, в котором сквозило давно копившееся раздражение. – Я просто проверяю, поступили ли деньги на счет, потому что ты второй день ходишь и молчишь, как партизан на допросе.
Анна медленно стянула с шеи влажный шерстяной шарф. На улице с самого утра хлестал колючий осенний дождь со снегом, автобус из промышленной зоны тащился полтора часа по глухим пробкам, а в цехе готовой продукции сегодня до пяти вечера пломбировали партию оборудования. У нее гудели ноги, воротник куртки насквозь промок, но сейчас вся эта усталость мгновенно отступила, сменившись ледяным, давящим чувством в груди.
Она подошла к кровати, протянула руку и резким, уверенным движением выдернула рюкзак из его пальцев. Вадим попытался удержать ремешок, ногти неприятно чиркнули по коже, но Анна не отступила ни на миллиметр.
– Не смей больше никогда трогать мои личные вещи, – произнесла она четко, глядя мужу прямо в глаза. – Мой телефон, кошелек и документы лежат там не для того, чтобы ты в них хозяйничал, пока я мокну на остановке.
Муж резко поднялся на ноги, тяжело дыша и нависая над ней всей своей немалой фигурой.
– Отдай сюда и не позорься со своими мещанскими замашками! Твоя премия пойдет маме на кухню, мы с ней это еще в прошлые выходные обсудили, когда ты на своем заводе безвылазно торчала!
В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая только монотонным шумом капель за стеклом.
– Вы обсудили? – Анна аккуратно опустила рюкзак на комод за своей спиной. – За моей спиной решили, как распорядиться моими деньгами, за которыми я три месяца выходила в ночные смены и закрывала балансы комбината?
– А чьими деньгами мы должны были решать, моими копейками? – в голосе Вадима зазвенела неподдельная обида обиженного ребенка. – Ты прекрасно знаешь, что у меня зарплата уходит на бензин и платеж за наш автомобиль, на котором я, между прочим, и тебя по выходным в супермаркет вожу! А у тебя привалило двести двадцать тысяч чистыми, и ты сидишь на них, как собака на сене, вместо того чтобы родному человеку помочь!
– Твоя мама мне не родной человек, Вадим. Она твоя мать, – Анна прошла к зеркалу и расстегнула пуговицы куртки, стараясь, чтобы пальцы не дрожали. – И у нее стоит совершенно нормальный кухонный гарнитур, которому нет еще и семи лет. Фасады целые, петли на месте, плита работает.
– Там пленка на нижнем шкафу у раковины вздулась, – ядовито парировал муж, скрестив руки на груди. – И цвет старый, коричневый, как в прошлом веке. Мама всю жизнь мечтала о светлом пластике с доводчиками и каменной столешнице, чтобы перед соседками стыдно не было, когда они на чай заходят. Ей на пенсию скоро, она заслужила пожить в нормальных человеческих условиях, а не смотреть на облезлые углы.
– Если она заслужила, то пусть эти условия ей создаст ее любимый сын, – Анна повесила куртку на плечики в шкаф. – На свои личные сбережения. А у меня на эти деньги были совершенно другие планы, о которых ты прекрасно знал еще летом.
– Какие планы, новые сапоги себе купить или опять на свои зубы отложить? – Вадим презрительно хмыкнул и шагнул к двери. – Зубы твои подождут, чай не выпали еще, пожуешь и так. А мама уже вызвала замерщика на субботу. Она проект выбрала, ждет нас к двум часам с авансом. Если ты зажмешь эти деньги, я тебе этого вовек не прощу, так и знай.
Он вышел в коридор, громко хлопнув межкомнатной дверью, так что звякнули стеклянные плафоны на люстре. Через минуту из гостиной донеслись громкие звуки включенного телевизора — Вадим демонстративно уселся смотреть вечерний выпуск новостей, показывая, что тема закрыта и обжалованию не подлежит.
Анна присела на краешек пуфа у трюмо. В висках стучало. Она вспомнила, как последние три месяца жила в режиме жесткого аврала. На кондитерской фабрике, где она работала ведущим экономистом, полным ходом шла модернизация производственной линии. Приходилось вручную пересчитывать нормы списания сырья, согласовывать с поставщиками новые графики поставок муки и масла, оставаться до полуночи, чтобы свести отчетность для министерства. Руководство сразу пообещало солидную персональную премию по итогам успешного запуска. Анна буквально валилась с ног от усталости, но грела мысль: наконец-то она сможет поставить нормальные металлокерамические коронки вместо полуразрушенных шестерок и заменить старые, скрипящие трубы в их собственной ванной комнате.
Они жили в квартире, которая досталась Анне еще до брака по договору дарения от ее родителей, перебравшихся в деревню. Вадим пришел сюда с одним чемоданом вещей и стареньким ноутбуком. Семь лет брака пролетели незаметно, и постепенно в доме установился странный, негласный порядок. Зарплата Вадима в сорок пять тысяч рублей почти целиком уходила на обслуживание подержанной иномарки, которую он купил три года назад в кредит, не посоветовавшись с женой. Оставшиеся крохи он тратил на свои обеды в столовой, сигареты и редкие выезды на водохранилище с приятелями. Коммунальные платежи, покупка продуктов, бытовая химия, сезонная одежда и ремонт бытовой техники целиком лежали на плечах Анны, чей оклад в девяносто тысяч позволял семье держаться на плаву без долгов.
И все эти годы свекровь смотрела на невестку с легким снисхождением, искренне считая, что ее сыночек совершил благородный поступок, женившись на обычной рабочей девушке без богатых связей.
Ночь прошла в тяжелом полузабытьи. Вадим демонстративно лег спиной к Анне, отгородившись одеялом, а утром ушел на работу раньше обычного, даже не притронувшись к оставленной на плите яичнице.
Дождливая неделя тянулась бесконечно долго. Дома они почти не разговаривали: муж либо угрюмо молчал, уткнувшись в экран смартфона, либо отвечал сквозь зубы, всем своим видом демонстрируя оскорбленное мужское достоинство. Анна несколько раз ловила на себе его тяжелый, выжидающий взгляд. Он не сомневался, что сломает ее упрямство. За годы совместной жизни Вадим привык, что Анна избегает открытых скандалов, предпочитая сглаживать острые углы ради видимости семейного мира.
В субботу утром на кухне было зябко. Анна налила себе крепкого черного чая без сахара и смотрела, как по стеклу сползают косые струи дождя. В дверном проеме появился муж. Он уже надел чистую выглаженную рубашку и свои лучшие темно-синие джинсы.
– Выезжаем через сорок минут, – бросил он тоном, не терпящим возражений. – Мама пирогов с капустой напекла, замерщик будет ровно в два. Не вздумай там кислое лицо делать, человек приедет серьезный, из хорошей городской фирмы.
Анна сделала медленный глоток обжигающего напитка.
– Я поеду с тобой, – спокойно ответила она, глядя ему прямо в переносицу. – Но только для того, чтобы расставить все точки в этой истории раз и навсегда.
Вадим самодовольно усмехнулся, явно истолковав ее согласие как капитуляцию.
– Ну вот и умница. Давно бы так. Семья должна держаться вместе, а не прятать рубли по углам, когда близким требуется поддержка.
Дорога до кирпичной пятиэтажки, где жила свекровь, заняла меньше получаса. Вадим вел машину подчеркнуто плавно, включил негромкую музыку и даже попытался положить руку на колено Анны, но наткнулся на холодный, отстраненный взгляд и быстро вернул ладонь на руль.
В подъезде свекрови привычно пахло жареным луком и старыми половиками. Дверь на третьем этаже распахнулась еще до того, как они успели нажать на кнопку звонка.
– Проходите, проходите скорее, а то сквозняк натянет! – хозяйка дома встретила их в шелковом халате с крупными пионами, с аккуратно уложенной завивкой и легким макияжем. От нее густо пахло сладкими духами. – Обувь вон на газетку ставьте, на улице такая грязища, просто спасу нет.
Анна перешагнула порог и прошла вслед за хозяевами в просторную гостиную. На полированном круглом столе уже стояло тяжелое хрустальное блюдо с румяными дрожжевыми пирожками, вазочка с брусничным вареньем и пара тонких фарфоровых чашек.
– Анечка, присаживайся к столу, пока горячие, – свекровь говорила мягко, нараспев, тем особенным медовым голосом, который она всегда включала перед тем, как озвучить очередную трудновыполнимую просьбу. – Устала, небось, за неделю? Ну ничего, выходные на то и даны, чтобы домашними хлопотами заняться. Вадик мне сказал, что вы решили маме подарок к юбилею сделать. Я прямо прослезилась вчера, когда соседке хвасталась. Говорю ей: вот какие у меня дети заботливые, не то что у некоторых, только о себе думают.
– Мы еще ничего не решили, – ровным голосом произнесла Анна, присаживаясь на твердый стул с высокой спинкой. – Мы приехали поговорить.
Свекровь на мгновение замерла с фарфоровым чайником в руках, бросила быстрый вопросительный взгляд на сына, но Вадим лишь ободряюще подмигнул матери.
– Да скромничает она просто, мам, – поспешно вставил муж, усаживаясь рядом и беря с тарелки самый большой пирожок. – Аня у меня человек дела, сантиментов не любит. Ты лучше покажи, что за проект набросала, пока мастер не приехал.
Свекровь тут же просветлела лицом, подошла к секретеру и извлекла оттуда глянцевый каталог мебельной фабрики, переложенный исписанными листками в клетку.
– Вот, глядите, – она развернула страницы прямо перед Анной. – Я выбрала изумрудный цвет, с золотой патиной по краю. Сейчас это самый писк моды. А столешницу хочу из цельного литьевого камня, белую с серыми прожилками, под мрамор. И мойку врезную, глубокую, чтобы брызги не летели. Вадик сказал, твоей премии как раз впритык хватит на базовый комплект и фурнитуру немецкую. Ну, может, пару тысяч придется доплатить за подъем на этаж, но это уж сынок из своих добавит, правда ведь, Вадичка?
– Конечно, добавлю, какие вопросы, – важно кивнул муж, вытирая масляные пальцы бумажной салфеткой.
Анна скользила глазами по прайс-листу, прикрепленному к каталогу скрепкой. Цифры были более чем внушительными: базовый погонный метр стоил от сорока пяти тысяч, каменная столешница тянула еще на восемьдесят, а фирменные подъемные механизмы добавляли к смете треть стоимости.
– Триста двадцать тысяч рублей, – вслух произнесла Анна, откладывая глянцевый буклет в сторону. – Это значительно больше, чем двести двадцать.
– Ну так за качество надо платить! – всплеснула руками свекровь, подсаживаясь ближе. – Это же не на один год берется, Анечка. Это на века. Я всю жизнь на этой кухне горбатилась, на старой мебели еще от свекрови оставшейся, руки стерла об эту эмалированную раковину. Неужели я под старость лет не заслужила радости? Вы молодые, вы себе еще заработаете, у тебя вон какая должность хорошая, начальство ценит, премии выписывает. А мне когда радоваться, на пенсии, что ли, в четыре стены глядеть?
– Должность у меня действительно хорошая, – Анна посмотрела прямо в глаза свекрови. – Вот только эта премия далась мне не просто так. Я три месяца не видела выходных, работала по четырнадцать часов в сутки, сорвала спину на складе и заработала обострение гастрита. И эти деньги мне нужны на собственное здоровье и ремонт отопления в нашей квартире, где зимой температура не поднимается выше восемнадцати градусов.
Лицо свекрови неуловимо изменилось, мягкие черты словно застыли, а в голосе прорезались скрипучие, металлические нотки.
– Подумаешь, барыня какая, переработала она. Мы в свое время на комбинате в три смены вкалывали, и никто нам премий не давал, и не жаловались. А в квартире вашей батареи промыть надо просто, слесаря позвать за бутылку, вот и вся проблема. Не надо выдумывать поводов, лишь бы копейку зажать.
В этот момент в прихожей раздался резкий, переливчатый звук электрического звонка.
– Ой, пришел! – свекровь встрепенулась, мгновенно сбросив с лица недовольную гримасу. – Ровно в два, какой пунктуальный молодой человек! Вадик, иди открой, встречай мастера!
Муж бросил на Анну тяжелый, предупреждающий взгляд, означавший «только попробуй что-нибудь вякнуть», и торопливо вышел в коридор. Через минуту в комнату вошел невысокий, крепко сбитый мужчина лет сорока в чистом фирменном комбинезоне с логотипом мебельной фабрики, держа в руках лазерную рулетку и объемную пластиковую папку.
– Добрый день, хозяева, – вежливо поздоровался замерщик. – Меня зовут Роман. Ну что, приступим к замерам помещения или сначала согласуем материалы и фурнитуру?
– Проходите, Ромочка, проходите на кухню! – засуетилась свекровь, увлекая гостя за собой. – Я вам сейчас все покажу, где трубы идут, где вытяжка будет. Мы уже все выбрали, вот дети согласны договор подписывать, аванс у нас готов наличными.
Анна не спеша поднялась со стула и пошла следом за ними. Кухня в квартире действительно была небольшой, типовой для домов брежневской постройки, но вполне ухоженной. Светло-бежевая плитка на стенах была чисто вымыта, деревянные фасады старого гарнитура хоть и носили следы времени, но висели ровно, без перекосов. Никакой катастрофы, требующей срочного вливания сотен тысяч рублей, здесь не было и в помине.
Роман достал рулетку, приложил ее к стене, нажал кнопку, и красный огонек лазера уперся в противоположный угол. Он быстро занес цифры в планшет, затем открыл кейс с образцами материалов.
– Значит, по предварительному проекту у нас угловая компоновка, два метра сорок сантиметров на метр шестьдесят, – деловито начал специалист, перекладывая тяжелые пластины акриловых фасадов. – Фасады МДФ в пленке с патиной, столешница искусственный камень тридцать восемь миллиметров, пристеночный бортик в цвет, мойка интегрированная. Плюс семь ящиков полного выдвижения с плавным закрыванием. Общая стоимость с доставкой, сборкой и подключением сантехники составляет триста восемнадцать тысяч рублей.
Свекровь победоносно взглянула на невестку, словно объявляя шах и мат.
– Вот видите, как хорошо получилось, почти как я и думала! Аванс пятьдесят процентов, правильно я помню?
– Да, пятьдесят процентов при заключении договора, – Роман достал из папки типовой бланк с синей печатью. – Это сто пятьдесят девять тысяч рублей. Остаток вносится по факту доставки на адрес перед началом монтажных работ. Кто будет выступать заказчиком, на чьи паспортные данные оформляем документы?
– На мои оформляйте, – гордо вздернула подбородок свекровь. – Квартира-то моя собственная. А платить сейчас детки будут, у них как раз нужная сумма на карте приготовлена. Анечка, доставай телефон, у Романа наверняка терминал с собой есть или по номеру счета можно перевести.
Роман вопросительно посмотрел на Анну и полез в боковой карман сумки за переносным терминалом безналичной оплаты.
Анна стояла у дверного косяка, спокойно опустив руки в карманы брюк.
– Прячьте терминал, Роман, – четко, без тени сомнения произнесла она. – Никакого аванса не будет. И договор подписывать никто не станет.
Тишина на крошечной кухне наступила мгновенно. Стало слышно, как в трубе отопления тихонько журчит вода. Замерщик застыл с прибором в руках, растерянно переводя взгляд с одной женщины на другую.
– Аня, ты что несешь при посторонних? – угрожающе зашипел Вадим, делая шаг к жене и багровея ушами. – Совсем берега попутала от жадности? Доставай карту, я тебе русским языком сказал!
– Я не стану оплачивать этот гарнитур, – повторила Анна, глядя не на мужа, а на мастера. – Если заказчик желает обновить мебель, она вправе заключить договор на свое имя и оплатить его из собственных пенсионных накоплений. Либо этот договор может подписать ее сын, используя свои личные доходы. Я к этому заказу не имею никакого отношения и свое согласие на трату семейного бюджета не даю.
– Ах ты змея подколодная! – свекровь шумно выдохнула воздух, хватаясь за край старого стола. – Ты погляди на нее, люди добрые! Родную мать мужа перед чужим человеком опозорила! Мы ее в дом пустили, сын на ней женился, со двора подобрал, а она за копейку удавиться готова! Вадим, ты мужик в этом доме или тряпка половая? Заставь ее перевести деньги, это твое законное право! Вы в браке живете, все деньги общие!
– Вот именно здесь вы глубоко заблуждаетесь, – голос Анны звучал на удивление холодно и веско, так, как она обычно говорила на планерках с нерадивыми подрядчиками. – По тридцать пятой статье Семейного кодекса распоряжение общим имуществом супругов осуществляется по обоюдному согласию. А если речь идет о безвозмездной передаче крупной суммы третьим лицам, тем более без учета интересов семьи, такое согласие должно быть добровольным. Но даже если забыть про статьи закона: в этом месяце двести двадцать тысяч заработала лично я, собственным здоровьем. А твой сын, мама, за последние полгода не принес в наш дом ни одного рубля сверх своих кредитных обязательств за личную машину.
– Врешь! – рявкнул Вадим, забыв про присутствие замерщика. – Я продукты покупаю!
– Ты покупаешь себе пиво по пятницам и пачку пельменей, когда мне лень готовить после двенадцатичасовой смены, – парировала Анна, не повышая тона. – Квартплату за мою квартиру оплачиваю я. Страховку на твою машину оплатила я. Когда у тебя полетела коробка передач в мае, сорок тысяч с чьей карты ушли в автосервис? С моей. Ты хоть раз поинтересовался, сколько стоит килограмм мяса или пачка стирального порошка? Нет. Потому что в твоем понимании твоя зарплата — это твои личные карманные деньги, а моя зарплата — это общий котел, из которого можно щедрой рукой одаривать родственников.
Роман неловко кашлянул, быстро убрал терминал обратно в карман и аккуратно сложил свои каталоги в сумку.
– Так, граждане, – негромко произнес специалист, застегивая молнию на планшете. – Я вижу, у вас тут внутренние разногласия. За выезд и замер по городу положено пятьсот рублей. Оплатите, пожалуйста, и я поеду на следующий адрес, у меня график плотный.
– Я оплачу, – Анна достала из кармана сложенную купюру и протянула мужчине. – Извините за потраченное время. Договора сегодня не будет.
Мастер кивнул, сунул купюру в нагрудный карман и, стараясь не смотреть на тяжело дышащего Вадима, боком протиснулся мимо него в коридор. Через пару секунд входная дверь тихо щелкнула замком.
В квартире разразилась настоящая буря.
– Вон пошла отсюда! – завизжала свекровь, брызгая слюной и театрально хватаясь за область сердца. – Чтобы ноги твоей бесстыжей в моем доме не было! Ишь, бухгалтерша выискалась, копейки она пересчитала! Да мой сын из-за тебя молодость свою загубил, на приживалке женился, ни стыда у тебя, ни совести! Вадик, если ты сегодня же от нее не уйдешь, ты мне больше не сын! Слышишь? Выбирай: или эта жадная чужачка, или родная мать!
Вадим стоял посреди коридора, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Глаза его налились нехорошим, злым блеском.
– Ты меня сейчас перед посторонним мужиком в грязь втоптала, – процедил он сквозь зубы, глядя на жену с неприкрытой ненавистью. – Ты растоптала мой авторитет. Ты довела мою мать до сердечного приступа. Ты сейчас же извинишься перед ней на коленях, откроешь приложение банка и переведешь сто шестьдесят тысяч на ее карту. Иначе домой можешь не возвращаться.
Анна медленно застегнула молнию на своих осенних ботинках, надела пальто и взяла сумку. Ни страха, ни желания оправдываться внутри больше не было. Словно перегорел предохранитель, который все эти годы заставлял ее терпеть чужой эгоизм, подстраиваться и надеяться, что взрослый тридцатилетний мужчина когда-нибудь повзрослеет и научится нести ответственность за собственную семью.
– Дом, Вадим, принадлежит мне, – спокойно напомнила она, поправляя воротник перед настенным зеркалом. – Поэтому возвращаться туда буду я. А вот ты можешь остаться здесь и утешать маму. Заодно поможешь ей накопить на каменную столешницу со своей зарплаты.
Она развернулась, нажала на ручку входной двери и вышла на лестничную клетку, не дожидаясь ответа. В спину ей неслись проклятия свекрови и возмущенные выкрики мужа, но гулкий бетонный подъезд быстро поглотил эти звуки.
На улице по-прежнему моросил дождь, но воздух казался удивительно свежим и чистым. Анна глубоко вздохнула, расправила плечи и зашагала к автобусной остановке. На душе не было ни слез, ни злости — только странное, давно забытое чувство абсолютной свободы и легкости.
Дома она первым делом сменила пароли в мобильном банке на телефоне и на ноутбуке. Затем достала из гардеробной два больших дорожных баула на колесиках, которые обычно пылились на антресолях перед редкими поездками в отпуск.
Она действовала методично и аккуратно, без суеты и лишней злости. Мужские рубашки с вешалок аккуратно снимались и складывались стопками. Следом отправились джинсы, спортивные костюмы, зимняя куртка, запасные ботинки, коробка с его рыболовными снастями из кладовки, электробритва и флаконы с туалетной водой из ванной комнаты. Все вещи, купленные им или принесенные в эту квартиру, ровно за два часа уместились в две большие сумки и три картонные коробки из-под обуви.
Она выставила собранный багаж в прихожую возле входной двери. Туда же положила ключи от его машины, которые он забыл на тумбочке утром, когда пересаживался за руль на правах хозяина.
Вадим вернулся около восьми вечера. Он вошел в квартиру с заготовленным выражением лица человека, готового принять безоговорочную капитуляцию провинившейся стороны, но тут же споткнулся о выставленные в ряд чемоданы.
– Это что за цирк? – он замер в дверном проеме, не снимая куртки. – Ты решила меня вещами попугать? Думаешь, я испугаюсь и приползу прощения просить за то, что ты мою мать чуть в гроб не вогнала?
Анна вышла из кухни с кружкой свежезаваренного чая с чабрецом.
– Никакого цирка, Вадим. Я просто избавила тебя от необходимости собираться второпях. Машина твоя стоит под окнами, документы в бардачке, ключи на полке. С мамой ты уже обо всем договорился, комната у нее свободная, пирожки теплые. Живи там.
Муж растерянно моргнул, его напускная спесь начала осыпаться, обнажая обычную растерянность слабого человека, у которого внезапно выбили из-под ног привычную опору.
– Ань, ну ты чего… – голос его заметно сбавил обороты, утратив командные нотки. – Ну погорячились оба, с кем не бывает. Мама перегнула, конечно, с этим гарнитуром, я ей сам потом сказал, что нельзя так нахрапом. Но мы же семья. Столько лет вместе прожили. Из-за каких-то деревяшек разводиться, что ли? Давай забудем, а? Я скажу ей, что фирма сорвалась, денег нет. Поживем спокойно.
Анна посмотрела на него долгим, ясным взглядом. Перед ней стоял чужой человек, который не видел в ней личность, не уважал ее труд и без малейшего зазрения совести готов был обобрать ее до нитки ради одобрения своей властной матери, а когда план провалился — просто попытался спрятать голову в песок.
– Дело не в деревяшках, Вадим, – тихо, но твердо ответила она. – Дело в том, что ты полез в мою сумку. И в том, что для тебя чужой комфорт всегда будет важнее нашего дома. Забирай вещи. Завтра утром я подаю заявление на развод через загс.
– Да кому ты нужна будешь в тридцать пять лет со своим дурным характером! – снова сорвался он на крик, поняв, что уговоры не действуют. – Всю жизнь одна просидишь на своих мешках с деньгами!
– Это уже не твоя забота, – Анна спокойно повернула защелку замка, распахнула входную дверь на лестничную площадку и сделала шаг в сторону. – Спускайся сам, или мне вызвать такси и попросить водителя помочь с погрузкой?
Вадим еще с минуту тяжело дышал, глядя на нее исподлобья, надеясь увидеть хоть каплю сомнения в ее глазах. Не дождавшись, он зло сплюнул на коврик, подхватил первый баул за ручку и поволок его к лифту. Через пятнадцать минут площадка опустела.
Анна закрыла тяжелую металлическую дверь, повернула два оборота ключа и накинула цепочку. В квартире воцарилась звенящая, благословенная тишина. Она прошла в ванную, включила кран с горячей водой, смыла с лица остатки тяжелого дня и посмотрела на себя в зеркало. Из отражения на нее глядела спокойная, взрослая и сильная женщина, которая больше никому и никогда не позволит решать, чего она достойна в этой жизни.
А во вторник утром Анна позвонила в стоматологическую клинику и записалась на удобное время к проверенному протезисту, чтобы наконец-то заняться тем, что было действительно важно.
***
Должна ли была жена уступить мужу ради сохранения мира в семье, или подобные аппетиты родственников нужно пресекать сразу и жестко?
