— Аня, нам придется отложить покупку коммерческого помещения. У мамы серьезные проблемы с долгами, —Паша сказал это с той интонацией, с которой обычно сообщают о глобальной катастрофе: трагично, неизбежно и так, словно от нас уже ничего не зависит.
Я аккуратно положила вилку на край тарелки. В воздухе отчетливо запахло жареной логикой. Мой муж, человек в целом разумный и в техническом плане даже одаренный, в вопросах, касающихся его матери, регулярно терял базовые навыки критического мышления.
— Насколько серьезные? — спокойно спросила я.
— Около двух с половиной миллионов, — Паша вздохнул и потер переносицу, всем своим видом демонстрируя тяжесть сыновнего долга. — Коллекторы уже обрывают телефон. Она плачет целыми днями. Давление двести. В общем, я подумал… твои деньги от продажи бабушкиной дачи. Мы ведь всё равно собирались их инвестировать. А тут маму надо вытаскивать. Я потом всё верну, с зарплаты буду откладывать.
Я смотрела на мужа и мысленно аплодировала. Не ему, конечно. А его матери, Галине Васильевне. Это же какой филигранной должна быть манипуляция, чтобы взрослый, тридцатипятилетний мужчина пришел к жене с предложением закрыть кредиты матери деньгами, которые жена получила в наследство от своей семьи.
— Паш, — я налила себе чаю, давая нам обоим время на паузу. — Давай проясним диспозицию. Моя бабушка полжизни выращивала на этих сотках клубнику и радикулит, чтобы оставить мне наследство. Я его продала, чтобы мы купили помещение на первом этаже под сдачу и имели пассивный доход. А теперь ты предлагаешь взять эти деньги, плод бабушкиного труда и моего терпения при сделке, и бросить их в черную дыру маминых долгов?
— Аня, ну это же мама! — в глазах мужа плескалась праведная боль. — Что мне, на улицу ее выкинуть? У нее пенсия двадцать тысяч, она просто не рассчитала. Жизнь сейчас дорогая, лекарства, продукты…
— Два с половиной миллиона на продукты? — я изогнула бровь. — Она что, питалась исключительно трюфелями, запивая их слезами единорога? Паша, математика — наука безжалостная. Чтобы наесть на такую сумму кредитов, пенсионерке нужно было каждый день заказывать доставку из ресторана со звездой Мишлен.
— Ты всегда всё усложняешь и переводишь в цифры, — обиделся муж. — У нее там микрозаймы, проценты набежали. Одно за другое цеплялось, она перекредитовывалась. Человек запутался! Ей нужна помощь, а не аудит.
— Аудит — это первое, что нужно человеку, который просит чужие миллионы, — жестко пресекла я. — Я не говорю «нет». Я говорю: завтра мы едем к Галине Васильевне. Я хочу видеть все кредитные договоры, графики платежей и выписки со счетов. Если мы «бросаемся на выручку», я должна знать, от чего конкретно.
Паша попытался возразить, что маме и так стыдно, что не нужно устраивать ей допрос с пристрастием, но я была непреклонна. В моей картине мира благотворительность без проверки документов называется спонсированием чужой глупости. А я свои деньги слишком уважаю, чтобы разбрасываться ими ради поддержания чьего-то комфортного неведения.
Квартира Галины Васильевны встретила нас густым, почти осязаемым ароматом корвалола. Этот запах свекровь использовала как химическое оружие массового поражения совести: едва переступив порог, гость должен был почувствовать себя виноватым в том, что он здоров, молод и не имеет кредитов.
Сама страдалица возлежала на диване в гостиной. На лбу у нее покоилась мокрая салфетка, а рука безвольно свисала к полу.
Помимо свекрови, в комнате обнаружились еще двое. В кресле, закинув ногу на ногу, сидела Зоя — младшая сестра моего мужа. Зое было тридцать, она считала себя «находящейся в поиске своего предназначения», что на практике означало хроническую безработицу, перемежающуюся попытками открыть то студию дизайна, то шоурум китайских купальников. Сейчас на Зое был безупречный кашемировый костюм, а на пальцах блестел свежий маникюр, по стоимости сопоставимый с прожиточным минимумом.
В углу, у окна, возился с паяльником дядя Боря — родной брат свекрови. Дядя Боря был человеком прямым, циничным и на дух не переносил семейные драмы, но жил в соседнем доме и часто заходил починить то розетку, то чайник.
— Пашенька приехал… — слабым голосом пропела Галина Васильевна, приоткрыв один глаз. Заметив меня, она заметно поумерила скорбь, но тон сохранила трагический. — И Анечка. Здравствуйте, дети. А я вот… лежу. Сердце из груди так и рвется.
— Добрый вечер, Галина Васильевна, — я присела на стул напротив дивана. — Паша сказал, у вас финансовые трудности. Мы приехали помочь разобраться.
Свекровь тут же страдальчески закатила глаза, а Зоя возмущенно фыркнула:
— Разобраться она приехала! Тут не разбираться надо, Аня, тут маму надо вытягивать. Вытаскивать из долговой ямы. У Паши же есть деньги.
— У Паши есть зарплата, ипотека и жена, — спокойно парировала я. — А деньги, о которых идет речь, лежат на моем личном счете и появились там задолго до того, как Галина Васильевна решила стать VIP-клиентом всех микрофинансовых организаций города.
— Как ты можешь так говорить? — Галина Васильевна приподнялась на локтях, салфетка съехала на нос. — Мы же семья! Сегодня у одного густо, у другого пусто. Родственные связи важнее бумажек. Я же вас не бросила бы в беде!
— Галя, ты бы их не бросила, потому что у тебя бросать нечего, — не отрываясь от паяльника, прохрипел из угла дядя Боря. — Ты бы им лекцию о духовности прочитала и банку огурцов выдала.
— Борис, помолчи! — огрызнулась свекровь, мгновенно обретя голос и позабыв про давление. — Ты вообще ничего не понимаешь в материнской доле!
— Куда уж мне, — хмыкнул дядя Боря. — Я только в арифметике понимаю. А арифметика у тебя, сестра, хромает на обе ноги.
— Галина Васильевна, — я достала из сумки блокнот и ручку. — Давайте без лирики. Несите документы. Папки, договоры, распечатки. Всё, что есть.
Свекровь нервно затеребила край пледа.
— Анечка, ну какие документы? Я в них ничего не понимаю. Там мелкий шрифт… Я просто брала понемножку, когда не хватало. То на квартплату, то на лечение зубов, то на трубы… Оно как-то само накопилось. Я женщина пожилая, доверчивая, меня эти банкиры обманули!
— На два с половиной миллиона? — уточнила я. — Это ж сколько труб надо было поменять? У вас тут должен быть личный филиал водоканала.
— Тебе лишь бы посмеяться над чужим горем! — вмешалась Зоя, демонстративно сложив руки на груди. — У мамы стресс. Она не спала неделю. Мы с Пашей обсудили всё по телефону. От вас требуется просто перевести сумму на мамин счет, а дальше мы сами всё закроем.
Я медленно повернула голову к Зое.
— «Мы» обсудили? «Мы» закроем? Зоя, а какова твоя финансовая доля в этом грандиозном проекте помощи? Ты продашь свою коллекцию сумочек? Или, может, устроишься на работу?
Зоя гневно сжала губы.
— Я, между прочим, нахожусь в стадии запуска своего бизнес-проекта! Мой ресурс сейчас направлен на созидание. Я не могу размениваться на найм, это убьет мою энергию. А у тебя деньги просто лежат мертвым грузом! Тебе что, жалко для матери мужа?
— Мне не жалко, — кротко ответила я. — Мне интересно. Паша, — я посмотрела на мужа, который застыл в проходе и выглядел так, словно мечтал провалиться сквозь бетонное перекрытие, — ты тоже считаешь, что мы должны просто перевести деньги на счет, не глядя в бумаги?
Паша замялся.
— Ну, Ань… Мама же говорит, что там всё сложно. Зачем нам копаться в этом грязном белье? Просто закроем вопрос и забудем как страшный сон.
— Грязное белье, Пашенька, имеет свойство вонять, если его просто прикрыть сверху деньгами, — заметил дядя Боря, подув на остывающий припой. — Анька дело говорит. Нет бумаг — нет денег. Это даже я понимаю, хотя у меня три класса школьного образования и ПТУ.
— Хорошо, — я захлопнула блокнот. — Нет документов, нет разговора. Паша, поехали домой. Как только Галина Васильевна найдет в себе силы показать кредитные договоры, мы вернемся к этому обсуждению.
Я встала и направилась к выходу. Паша растерянно топтался на месте.
— Аня, подожди… Мам, ну правда, покажи ты ей эти бумажки. Аня в банке работала, она всё быстро посчитает.
Галина Васильевна бросила на сына взгляд, полный вселенской скорби, смешанной с легкой паникой.
— Паша, ты позволяешь жене так со мной разговаривать? Она же из меня преступницу делает! В собственном доме!
— Я делаю из вас заемщика, — поправила я из коридора. — Всего доброго.
Уже надевая пальто, я краем глаза заметила, как Зоя судорожно строчит кому-то сообщение в телефоне. На тумбочке в прихожей, среди квитанций и старых чеков, лежал брелок. Увесистый, черный пульт с логотипом престижной автомобильной марки.
Я на секунду задержала на нем взгляд. Интересно. У свекрови нет машины. У Паши скромная «Шкода». Зоя всегда ездила на такси или просила брата ее подвезти.
— Зоя, — бросила я через плечо. — Красивый пульт. Новая игрушка?
Зоя дернулась, телефон едва не выскользнул из ее рук. Она быстро смахнула вещицу в карман своего кашемирового пиджака.
— Это… подруга оставила. Забыла.
— Бывает, — улыбнулась я. — Паша, я жду в машине.
Весь вечер дома Паша ходил за мной по пятам и пытался воззвать к моей совести.
— Аня, ты была слишком резка. Она пожилой человек. У нее советское воспитание, она боится бумаг и банков. Зачем ты ее так унизила?
Я крошила овощи в миску и молчала. Мой мозг, натренированный годами работы с проблемными активами, уже сопоставил разрозненные факты, но мне не хватало фактуры.
— Паш, — я отодвинула разделочную доску. — У твоей мамы пенсия. Квартира у нее в собственности, прописана она там одна. Как ты думаешь, какой банк выдаст неработающей пенсионерке без поручителей потребительский кредит на два с половиной миллиона?
Паша моргнул.
— Ну… может, микрозаймы? Там всем дают.
— В микрозаймах дают по тридцать-пятьдесят тысяч под конские проценты. Чтобы накопить два миллиона долга, ей нужно было взять сотню таких займов. На деле это сложно провернуть. Значит, был крупный кредит. Под залог чего-то. Либо поручителем выступал кто-то с хорошим доходом. Кто? Ты ничего не подписывал?
— Нет, клянусь! — муж даже руки поднял.
— Значит, либо залог квартиры, либо целевой автокредит, — рассуждала я вслух. — Квартира у нее обычная, хрущевка, банки такие неохотно берут. А вот штуковина, которую Зоя так нервно прятала…
— При чем тут Зоя? — нахмурился Паша. — Зоя вообще не при делах, она сама без копейки сидит.
— Вот именно, дорогой. Вот именно.
Утром, пока Паша собирался на работу, я села за ноутбук. Жить в эпоху цифровизации — сплошное удовольствие, если знать, куда смотреть. Я открыла сайт Федеральной службы судебных приставов. Вбила ФИО Галины Васильевны, дату рождения, регион.
Экран мигнул и выдал таблицу.
Бинго. Исполнительное производство. Предмет исполнения: Задолженность по кредитным платежам (кроме ипотеки). Сумма: 2 450 000 рублей. Взыскатель: один из крупных коммерческих банков, специализирующийся на автокредитовании.
Я улыбнулась своему отражению в темном стекле духовки. Галина Васильевна не проела эти деньги. И не потратила на лечение труб. Она взяла автокредит.
Оставалось выяснить детали. Я набрала номер дяди Бори. Он, как человек старой закалки, вставал в шесть утра и сейчас наверняка уже пил свой чифирь.
— Алло, Борис Сергеевич? Доброе утро. Это Аня.
— Здорово, племянница, — прогудел в трубке хриплый бас. — Чего звонишь в такую рань? Решила всё-таки раскошелиться на Галину блажь?
— Вот по поводу блажи и звоню. Дядь Борь, вы человек наблюдательный. Вы у Галины Васильевны часто бываете. Скажите, а Зоя на чем нынче передвигается? Не на каршеринге ли часом?
Дядя Боря раскатисто засмеялся.
— На каршеринге? Обижаешь высочество! Наша бизнесвумен месяц назад пригнала себе красного китайского бегемота. Кроссовер, мать его за ногу. Блестит, как медный таз. Кожей внутри воняет на весь двор. Говорит, инвестор ей в бизнес вложился, машину для статуса выдал. Чтобы, значит, на переговоры ездить не стыдно было.
— Инвестор, значит… — я удовлетворенно кивнула. — А Галина Васильевна как к этому инвестору относится?
— А Галя, как машина появилась, так и начала на левый бок жаловаться. Всё причитает, что пенсия маленькая. Я ей говорю: продай Зойкин тарантас, купи себе валидола вагон. А она в крик: «Ты не понимаешь, девочке нужно развиваться, у нее связи!»
— Всё я понимаю, дядя Боря. Спасибо вам большое. Здоровья вам крепкого.
Я положила телефон. Картина маслом: «Святая простота и инвестор поневоле».
Свекровь, ослепленная любовью к «перспективной» дочери, оформила на себя автокредит. Машина, очевидно, тоже оформлена на Галину Васильевну — иначе банк не дал бы деньги. Но ездит на ней Зоя, продвигая свое дело. А когда пришло время платить взносы, выяснилось, что ее фирма генерирует только пафос, а банк требует реальные рубли. И тогда предприимчивая родня постановила, что лучший выход — это потрясти Пашу. Точнее, его жену, у которой как раз удачно продалась дача.
Они не хотели закрывать долг. Они хотели, чтобы я купила Зое машину.
Возмущение внутри меня даже не успело вспыхнуть — оно сразу перешло в холодный, кристаллический расчет. Я не собиралась устраивать истерик, орать на мужа или стыдить свекровь. Я собиралась закрыть вопрос. Как они и просили. Только по-своему.
— Паша, — сказала я вечером, когда муж вернулся с работы. — Я всё обдумала.
Паша замер в дверях, не успев снять второй ботинок. В его глазах мелькнула надежда.
— Правда? Аня, ты не представляешь, как я тебе благодарен. Я знал, что ты у меня чуткая.
— Да, — я мило улыбнулась. — Я решила, что мы поможем маме. Долги — это ужасно. Я готова закрыть этот вопрос полностью. Завтра.
— Завтра? Так быстро? — Паша просиял. — Нужно перевести деньги в банк? Или маме на карту?
— Нет, дорогой. Деньги — дело тонкое. Я хочу передать их лично, в торжественной обстановке, под расписку. Заодно и все документы посмотрим, чтобы банк потом не выставил новые претензии. Позвони маме. Скажи, что завтра в семь вечера мы ждем ее и Зою у нас. Я накрою стол. Скажи, что вопрос с двумя с половиной миллионами решен.
Паша был так счастлив, что даже не заметил, как я сформулировала последнюю фразу. Я не сказала «я дам деньги». Я сказала «вопрос решен».
На следующий день я взяла отгул. У меня было много дел. Сначала я созвонилась со своим давним знакомым, Маратом. Марат владел небольшим, но очень зубастым салоном автовыкупа. Он скупал проблемные машины, кредитные, битые — всё, что нужно было продать срочно и без лишних вопросов. Дисконт он брал приличный, зато деньги выплачивал в течение часа.
— Марат, привет. Есть работа. Кредитный кроссовер, практически новый. Оформлен на пенсионерку, ПТС в банке. Заемщик готов на сделку, нужно погасить долг перед банком, а разницу — если останется — отдать на руки. Сможешь сегодня вечером подъехать с договорами?
— Обижаешь, Аня. Ради тебя — хоть на Луну. Кидай марку и год, я прикину вилку цен.
Я отправила ему данные, которые выудила из реестра залогов (поиск по ФИО свекрови выдал мне и VIN-номер автомобиля).
К семи вечера стол в нашей гостиной был накрыт. Я запекла мясо, сделала пару салатов. Создала, так сказать, атмосферу семейной идиллии.
Галина Васильевна и Зоя прибыли ровно в семь. Свекровь выглядела заметно бодрее, чем вчера. Корвалолом от нее больше не пахло, зато пахло дорогими духами — видимо, Зоя щедро поделилась ресурсом. Сама Зоя вошла в квартиру с таким видом, будто пришла получать Нобелевскую премию по экономике.
— Анечка, девочка моя, — Галина Васильевна попыталась меня обнять, но я ловко увернулась, предложив гостям тапочки. — Паша сказал, ты всё поняла. Я так молилась за тебя! Боженька всё видит, он тебе сторицей воздаст за твою доброту!
— Боженька, может, и видит, а вот банк верит только бумагам, — ответила я, приглашая всех за стол. — Присаживайтесь.
Зоя по-хозяйски плюхнулась на стул и потянулась за оливками.
— Ну, Аня, признаю, была не права на твой счет. Я думала, ты типичная материалистка, привязанная к своим бумажкам. А ты оказалась способна на широкий жест. Это повышает твои вибрации.
— Мои вибрации сейчас просто зашкаливают, Зоя, — я села рядом с мужем. — Паша, налей маме сока.
Когда тарелки были наполнены, а первый голод утолен, Галина Васильевна аккуратно протерла рот платком и посмотрела на меня с ожиданием.
— Ну что, Анечка… Может, перейдем к делу? А то у меня от волнения опять давление скачет. Ты через приложение переводить будешь? У меня реквизиты с собой.
Она достала из сумочки сложенный вчетверо листок.
Я спокойно отодвинула листок в сторону.
— Галина Васильевна, прежде чем мы перейдем к финансам, я хочу уточнить одну маленькую деталь. Паша, — я повернулась к мужу, — ты знаешь, на что твоя мама взяла два с половиной миллиона?
Паша напрягся.
— Ну… на жизнь. Микрозаймы, проценты… Мам, ты же так говорила?
Галина Васильевна забегала глазами.
— Да, сынок, да! Там одно за другое… Жизнь-то дорогая!
— Настолько дорогая, что пришлось покупать красный китайский внедорожник в максимальной комплектации? — я произнесла это очень спокойно, глядя прямо в глаза свекрови.
За столом все разом замолчали, и слышно было только, как Зоя громко хрустнула оливковой косточкой.
Паша медленно повернул голову к матери.
— Какой внедорожник?
— Обычный, — я достала из папки распечатку с сайта приставов и реестра залогов. — Вот выписка. Кредит целевой. Автомобильный. Оформлен на Галину Васильевну. Машина находится в залоге у банка. А поскольку у Галины Васильевны прав отродясь не было, ездит на этой машине, судя по всему, Зоя. Та самая машина, которую «инвестор выдал для статуса». Я ничего не путаю, Зоя?
Лицо Зои обильно залилось краской. Она бросила вилку на стол.
— Ты шпионила за нами?! Какое твое дело, кто на чем ездит! Мама взяла кредит, это ее право!
— Ее право, безусловно, — согласилась я. — Но почему-то отдавать этот кредит должен Паша. Из моих денег.
Паша смотрел на распечатку так, словно текст на ней был написан на суахили.
— Мам… — растерянно пробормотал муж. — Это правда? Ты взяла два миллиона, чтобы купить Зойке машину? А мне рассказывала про коллекторов, про то, что тебе есть нечего?
Галина Васильевна прижала руки к груди. Ее лицо искривилось в привычной гримасе страдания, но сейчас она выглядела жалко.
— Пашенька! Ну ты не понимаешь! Девочке нужно устраивать жизнь! У нее встречи, партнеры! На автобусе, что ли, ей ездить? Встречают-то по одежке! А платить мы собирались, просто у Зои коммерческий проект пока не вышел на окупаемость… Временные трудности!
— Временные трудности? — Паша стукнул кулаком по столу так, что зазвенели бокалы. — Ты звонила мне каждый день и плакала, что у тебя сердце останавливается от страха перед коллекторами! Ты просила меня забрать деньги Ани, ее наследство, чтобы выручить тебя! А ты просто купила этой… — он ткнул пальцем в сестру, — этой бездельнице игрушку за чужой счет?!
— Я не бездельница! — взвизгнула Зоя. — Мой проект просто требует времени! А вы, жлобы, удавитесь за свои копейки! Мама для меня сделала то, что должна делать нормальная мать — инвестировала в будущее ребенка! А твой Паша только под дудку своей стервы-жены пляшет!
— Закрой рот, Зоя, — тихо, но так страшно сказал Паша, что сестра осеклась.
Я наблюдала за этой сценой с академическим интересом. Иллюзии мужа рушились с громким треском, и это было болезненное, но спасительное вскрытие нарыва.
— Значит так, — подвела итог я. — Ситуация ясна. Галина Васильевна, вы просили решить вопрос с вашим долгом перед банком. Я обещала его решить. И я держу свое слово.
Зоя подозрительно прищурилась.
— В смысле? Ты что, всё-таки дашь деньги?
— Я? Нет, — я улыбнулась. — Деньги даст покупатель.
В этот момент в дверь позвонили. Я встала, прошла в прихожую и открыла. На пороге стоял Марат. В кожаной куртке, с неизменной барсеткой под мышкой и толстой папкой в руках.
— Привет, Аня. Я не опоздал? — он широко улыбнулся.
— Минута в минуту, Марат. Проходи.
Я провела его в гостиную. Галина Васильевна и Зоя смотрели на вошедшего крупного, бритоголового мужчину с нескрываемым ужасом.
— Знакомьтесь, — бодро сказала я. — Это Марат. Он представляет компанию по срочному выкупу автомобилей. В том числе тех, что находятся в кредитном залоге.
— Что?! — Зоя вскочила со стула. — Какой выкуп?! Вы не имеете права! Это моя машина! Моя энергия!
— Машина, Зоя, по документам принадлежит Галине Васильевне, — парировала я. — А по факту — банку. Твоя там только наглость.
Марат деловито достал из папки бланки.
— Добрый вечер, дамы. Я посмотрел базу. Машина хорошая, ликвидная. С учетом того, что она в залоге и есть просрочки, я готов выкупить ее за сумму, которая полностью перекроет ваш долг перед банком. Мы с вами прямо сейчас подписываем договор купли-продажи и доверенность. Завтра мои юристы едут в банк, гасят ваш кредит в полном объеме, забирают ПТС. Разницу — там останется тысяч двести сверху — я перевожу на счет Галины Васильевны. Всё чисто, законно и быстро. Никаких долгов, никаких коллекторов.
Галина Васильевна попыталась возразить, но лишь беззвучно глотнула воздух. Она посмотрела на Зою, потом на Пашу.
— Сынок… Как же так? Машину… забрать?
— Отличное решение, Аня, — процедил Паша, глядя на мать тяжелым, незнакомым взглядом. — Мам, бери ручку и подписывай.
— Не смей! — закричала Зоя, бросаясь к матери. — Это моя машина! Я без нее не могу! У меня завтра встреча с поставщиками аромасвечей! Как я поеду?! На метро?!
— На метро отлично ездят, — со знанием дела заметил Марат. — Там пробок нет. И вибрации, говорят, хорошие. Подписывайте, гражданочка.
— Я не буду ничего подписывать! — Галина Васильевна скрестила руки на груди, пытаясь изобразить категорический отказ. — Это грабеж! Мы семья, мы сами разберемся! Паша, скажи жене, чтобы она выгнала этого человека! Ты же обещал помочь!
Паша встал. Он больше не выглядел виноватым сыном. Он выглядел как человек, которого долго и цинично водили за нос.
— Я обещал помочь тебе избавиться от долгов, из-за которых ты якобы умираешь. Аня нашла идеальный способ. Ты подписываешь эти бумаги прямо сейчас. Долг закрывается. Если ты этого не делаешь… — Паша сделал паузу, произнося раздельно каждое слово, — …то ты выходишь из моей квартиры, и больше ни я, ни моя жена не дадим тебе ни копейки. Никогда. И когда банк придет забирать твою хрущевку в счет долга, потому что машину Зоя к тому времени где-нибудь разобьет, ко мне можешь не обращаться. Я сменю номер. Выбирай, мама. Либо игрушка для Зои, либо сын.
В комнате стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник на кухне.
Галина Васильевна поняла, что блефовать больше нечем. Карты были вскрыты, фишки на столе. Она посмотрела на разъяренную Зою, потом на непреклонного Пашу.
Пожилая женщина тяжело вздохнула. Весь ее гонор, все эти наигранные вздохи разом улетучились. Она вдруг стала просто уставшей женщиной, которая заигралась в чужие амбиции.
— Где подписывать? — глухо спросила она.
— Мама, ты предательница! — взвизгнула Зоя, хватаясь за голову. — Ты рушишь мою жизнь! Мой бизнес! Вы все мне завидуете!
— Да чему завидовать-то, дочка? — Галина Васильевна взяла ручку, предложенную Маратом. — Долгам этим? Подпишу я. Нет у меня больше сил бояться каждого звонка.
Она быстро, не читая, поставила подписи на всех бланках. Марат довольно кивнул, сложил бумаги в папку.
— Отлично. Брелок с сигналкой и техпаспорт, пожалуйста.
Зоя, рыдая в голос, швырнула на стол тот самый черный пульт и пластиковую карточку СТС.
— Подавитесь! Жлобы! Ненавижу вас! — она развернулась и, громко хлопнув дверью, выбежала из квартиры.
— Ну, я пошел к машине, осмотрю ее визуально и на эвакуатор, — Марат подмигнул мне. — Деньги за остаток завтра упадут на счет. Приятно иметь дело с умными людьми, Аня.
Когда за Маратом закрылась дверь, Галина Васильевна осталась сидеть за столом, глядя в пустую тарелку.
— Довольна? — тихо спросила она меня. — Растоптала мать. Оставила девочку без транспорта.
— Галина Васильевна, — я налила себе еще чаю. — Я сохранила вашу пенсию, вашу нервную систему и вашу квартиру. А заодно сэкономила себе два с половиной миллиона. Я считаю, это отличный вечер.
— Паша… — свекровь попыталась воззвать к сыну. — Ты хоть проводи меня. У меня давление.
— Вызови такси, мам, — устало сказал Паша, садясь на диван и закрывая лицо руками. — У тебя теперь на счету останется двести тысяч от продажи. Хватит на бизнес-класс. А я никуда не поеду. Мне нужно переварить тот факт, что моя мать пыталась развести меня на деньги жены ради понтов сестры.
Свекровь молча встала, оделась и ушла, не попрощавшись.
Я подошла к мужу и положила руку ему на плечо.
— Всё нормально, Паш. Это неприятно, но это нужно было вскрыть. Зато теперь мы можем спокойно ехать смотреть то коммерческое помещение на первом этаже.
Он поднял на меня глаза. В них уже не было ни вины, ни растерянности. Только облегчение человека, который сбросил с плеч чужой, искусственно навязанный груз.
— Знаешь, Аня… — он криво усмехнулся. — А ведь ты была права. Математика — наука безжалостная.
— Зато справедливая, — ответила я.
И мы пошли пить чай. Без корвалола, без долгов и с четким пониманием, что двери нашего дома теперь на надежном замке, доступ к которому лежит только в моем кармане.
