Гель на животе неприятно холодил кожу.
Врач водила датчиком, хмурилась, а потом вдруг просияла.
— Ну что, родители. Скрывалась наша партизанка, но теперь всё четко. Девочка у вас. Сто процентов.
В кабинете повисла мертвая тишина.
Только мерно жужжал системный блок компьютера под столом.
Олег сидел на стуле для посетителей. Я повернула голову. Увидела его лицо. Серое. Словно из него разом выкачали всю кровь.
Он резко встал. Металлическая ножка стула противно скрипнула по кафелю.
— Вы ошиблись, доктор, — процедил муж.
— УЗИ на двадцатой неделе редко ошибается. Посмотрите сами. Вот ручки, вот…
— У нас пацан должен быть! — рявкнул Олег.
Врач осеклась. Рука с датчиком замерла на моем животе.
Олег развернулся и вышел в коридор. Дверь захлопнулась с такой силой, что в шкафу звякнули стеклянные пробирки.
Я лежала и смотрела в белый потолок.
Двадцать недель. Три попытки ЭКО. Пять лет бесконечных уколов, слез и пустых тестов.
— Извините, — прошептала я врачу.
Я стерла гель бумажным полотенцем. Оделась. Руки дрожали так, что я не могла попасть пуговицей в петлю.
Вышла на улицу. Июльское солнце ударило по глазам.
Олег сидел в машине. Курил в открытое окно.
Я открыла пассажирскую дверь. Села на кожаное сиденье.
— Зачем мне это? — бросил он в пустоту.
— Что «это»? — спросила я.
— Девка. Зачем она мне?
— Олег, ты в своем уме? Это наш ребенок.
Он выбросил окурок на асфальт. Завел двигатель.
— Мне наследник нужен. Сын. Чтобы фамилию передать. Смирновых больше нет, я один остался.
— Какую фамилию? Мы не лорды.
— Тебе не понять! — он ударил по рулю обеими руками. — Девочка — это отрезанный ломоть! Вырастет, выскочит замуж, поменяет паспорт. И всё. Род прервался.
— Ты сейчас серьезно? — я смотрела на профиль мужа и не узнавала его.
— Абсолютно. Мы договаривались на пацана.
— Договаривались? С кем? С Богом? Со мной? Я инкубатор по заказу?
— Я отдал клинике миллион двести тысяч! — заорал Олег. — Миллион двести за девку?! Да мы могли суррогатную мать нанять за эти деньги и пол выбрать по закону!
Меня накрыла такая волна тошноты, что потемнело в глазах.
Мы приехали домой в полном молчании.
Лифт полз на пятнадцатый этаж целую вечность.
Олег первым зашел в прихожую. Не разуваясь, прошел в спальню.
Я скинула кроссовки. Пошла на кухню. Налила стакан холодной воды.
Из спальни донесся грохот. Потом звук открываемой молнии.
Я подошла к двери.
На кровати лежал большой серый чемодан. Олег сбрасывал в него рубашки. Прямо вместе с вешалками.
— Ты куда собрался? — тихо спросила я.
— Снимать квартиру.
— Из-за пола ребенка?
— Из-за твоего обмана.
Я шагнула в комнату. Стакан в руке затрясся. Вода плеснула на ламинат.
— Моего обмана?! — голос сорвался на визг. — Это я решаю, какие хромосомы сливаются?! Ты биологию в школе прогуливал?!
— Не ори.
Он методично складывал вещи. Забрал дорогие итальянские туфли. Сунул в боковой карман несессер с бритвой.
— Олег, остановись.
— Я пас, Марин. Ищи спонсора на свои розовые бантики. Я в эту игру не играю.
— Это твоя дочь!
— У меня нет дочери. И не будет.
Он застегнул чемодан. Поставил его на колесики.
Потом молча прошел мимо меня на кухню. Я услышала, как он возится с розеткой.
Вышла следом.
Олег наматывал на руку шнур от дорогой кофемашины «Делонги». Нашей общей кофемашины. Подарка на годовщину.
— Поставь на место, — сказала я ледяным тоном.
— Ты всё равно растворимый хлещешь. А мне комфорт нужен.
Он взял кофемашину под мышку. Вторую руку положил на ручку чемодана.
— За ипотеку половину переводи на карту пятого числа, — бросил он у порога. — Платеж сорок пять тысяч. Свои двадцать две пятьсот я жду.
— Я в декрет скоро ухожу! С чего я буду платить?
— Твои проблемы.
Дверь захлопнулась.
Стакан выскользнул из моих пальцев. Упал на плитку. Разлетелся на десятки мелких, острых осколков.
Я стояла босиком в луже воды и не чувствовала ничего, кроме пустоты.
Два дня я не выходила из квартиры.
Телефон разрывался. Звонил будильник. Звонили спамеры. Олег не позвонил ни разу.
Зато позвонил банк.
Девушка с приятным голосом сообщила, что моя заявка на кредитные каникулы отклонена.
Я зашла в банковское приложение. И замерла.
Наш общий накопительный счет. Тот самый, где лежало 740 тысяч рублей. Деньги на ремонт детской и платные роды.
Счет был пуст. Ноль рублей ноль копеек.
Последняя операция — перевод клиенту Олегу Викторовичу С.
Он вывел всё. До копейки. В ту же ночь, когда ушел с кофемашиной.
Я набрала его номер. Абонент недоступен.
Набрала еще раз. Скинул.
Затем в дверь позвонили. Четыре коротких, требовательных звонка. Так звонила только она.
Я посмотрела в глазок. Зинаида Марковна. Свекровь.
В руках она держала пластиковый контейнер.
Я повернула замок.
— Здравствуй, Марин, — свекровь протиснулась в прихожую. — Я тут котлеток принесла. Тебе же питаться надо. Хоть и девочку носишь.
— Зачем вы пришли? — я даже не отошла от двери.
— Поговорить. По-человечески.
Она прошла на кухню. Села за стол. Оглядела пустой угол, где стояла кофемашина. Усмехнулась.
Я встала напротив.
— Ваш сын украл у меня семьсот сорок тысяч рублей.
— Не украл, а забрал свое! — отрезала Зинаида Марковна. — Это общие деньги.
— Вот именно. Общие. А он забрал всё.
Свекровь открыла контейнер. Пахнуло чесноком и жареным мясом. Меня снова замутило.
— Олежке сейчас тяжело, — она вздохнула с такой скорбью, словно он был на войне. — Он квартиру снимает. Залог, первый месяц. Риэлтору платить. Ему обустраиваться надо.
— А мне не надо?! Мне рожать через четыре месяца!
— Ты сама виновата, Марин.
Я оперлась руками о столешницу. Пальцы побелели.
— В чем я виновата?
— Могла бы и постараться ради мужа.
— Постараться? Выпустить другую яйцеклетку?!
— Не хами матери! — свекровь стукнула ладонью по столу. — Он пять лет на тебя убил. По клиникам с тобой таскался. Анализы сдавал, как по расписанию. Унижался! Он за сына платил. А ты ему кого подсунула?
— Кого «подсунула»?!
— Девку. Обманула ожидания. За обман надо платить. Семьсот тысяч — это его моральная компенсация. За потраченные годы.
Я смотрела на эту женщину и не верила своим ушам.
Она говорила абсолютно серьезно. В ее картине мира я была мошенницей, которая подсунула бракованный товар.
— Значит так, — сказала свекровь, не дождавшись моего ответа. — Квартиру будем продавать. Олегу нужна половина суммы. На первый взнос для нормального жилья. А ты возвращайся к своим родителям в Саратов.
— Это моя квартира. Первоначальный взнос давала моя бабушка. Миллион рублей.
— В браке куплена? В браке. Платили вместе? Вместе. Всё, дорогая. Закон на нашей стороне.
Она встала. Задвинула стул.
— Котлеты поешь. И собирай вещи. Олег на днях придет с оценщиком.
Она ушла. Запах чеснока остался.
Я подошла к столу. Взяла пластиковый контейнер. Подошла к мусорному ведру.
Открыла крышку. Перевернула контейнер. Шесть жирных домашних котлет шлепнулись прямо на очистки от картошки.
Хватит плакать. Пора считать.
Той же весной, в начале мая, мы купили Олегу машину.
Большой черный внедорожник. Мечту всей его жизни.
Стоил он четыре миллиона. Кредит оформили на меня. Потому что у Олега не было официального дохода. Он работал «в серую», проектировал умные дома. Моя белая зарплата главбуха позволяла взять этот автокредит.
Но машина была оформлена на него.
Платеж по кредиту — пятьдесят восемь тысяч в месяц.
Плюс ипотека — сорок пять.
В сумме сто три тысячи рублей. Мой декретный доход не покрывал и половины.
Я села за ноутбук. Открыла папку с документами.
Мы расписались пять лет назад. Брачного контракта не было. Но была одна деталь, про которую Олег забыл в своем приступе праведного гнева.
Прошлой осенью он уезжал в долгую командировку. И чтобы я могла разбираться с его бумагами, он выписал на меня генеральную доверенность. С правом распоряжения всем имуществом. Сроком на три года.
Доверенность лежала в синей папке на нижней полке.
Я достала плотный лист с водяными знаками. Проверила подпись нотариуса. Действительна.
В этот момент телефон завибрировал. Сообщение от Олега.
Перевела половину за ипотеку? У меня сроки горят. Оценщик придет в пятницу в 12:00. Будь дома. — 14:30.
Я не ответила.
Вместо этого я зашла на «Авито». Открыла раздел «Продажа готового бизнеса и оборудования».
У Олега был гараж. Тот самый гараж, который мы сняли специально для его «игрушек».
Там стоял его катер. Углепластиковый красавец, собранный под заказ. Плюс мотор «Ямаха». Плюс эхолоты, снасти, палатки. Всё это богатство стоило почти миллион.
Катер был зарегистрирован на него. Доверенность позволяла мне продать его хоть черту лысому.
Я сфотографировала документы на лодку. Написала текст.
«Срочная продажа. Катер и мотор. Всё в идеальном состоянии. Самовывоз сегодня. Цена: 150 000 рублей».
Кнопка «Опубликовать».
Сайт завис на секунду. А потом телефон просто взорвался.
Звонки шли сплошным потоком. Первая линия, вторая линия.
Я ответила первому попавшемуся.
— Заберу без торга. Прямо сейчас приеду с прицепом, — хрипел в трубку мужской голос. — Документы в порядке?
— Абсолютно. Генеральная доверенность. Жду вас у гаражного кооператива.
Я оделась. Взяла ключи от гаража. Заехала в банк, сняла с кредитки нужную сумму, чтобы погасить ближайшие платежи.
Через час я стояла у ржавых ворот.
Мужик на старом уазике не верил своему счастью. Он проверял номера на моторе три раза.
— Девушка, а муж в курсе? — спросил он, отсчитывая сто пятьдесят тысяч хрустящими купюрами.
— Муж умер, — не моргнув глазом соврала я. — Распродаю наследство.
Мы подписали договор купли-продажи на капоте. Мужик погрузил катер, снасти, японские спиннинги. Забрал всё.
Я стояла в пустом гараже. Пахло машинным маслом и сыростью.
Сто пятьдесят тысяч. Капля в море его долгов. Но это было только начало.
Я вернулась домой.
Вызвала слесаря. За три тысячи рублей он поменял оба замка во входной двери. Заодно врезал ночную задвижку.
Потом я собрала оставшиеся вещи Олега.
Его гордость. Рабочую станцию. Системный блок весом в двадцать килограммов, забитый под завязку проектами, исходниками, моделями умных домов. Два монитора.
Он не забрал это сразу, потому что не на чем было везти. В съемной квартире не было стола.
Я не стала ничего удалять. Это слишком долго.
Я просто позвонила в ближайший ломбард.
— Выездная оценка есть?
— Да, от ста тысяч выезжаем.
Приехал парень в потертой куртке. Долго крутил компьютер. Цокал языком.
— Железо топовое. Но без коробок и чеков много не дам. Восемьдесят тысяч за всё. Забираю прямо сейчас.
Реальная цена комплекта была не меньше полумиллиона. Плюс информация на дисках.
— Забирайте, — я подписала квитанцию.
Парень унес железо в несколько ходок.
Я вымыла пол в прихожей. Налила себе горячего чая.
Села на диван. Открыла телефон. Написала сообщение Олегу.
Оценщика можешь не приводить. Квартира продаваться не будет. Ипотеку плачу я сама. А тебе пора закрыть автокредит на свою машину. — 18:45.
Ответ пришел через три секунды. Звонок.
Я сбросила.
Еще звонок. Сбросила.
Полетели сообщения. Десятки сообщений. Угрозы. Маты. Обещания сгноить меня в судах.
Я заблокировала его номер.
Развязка наступила на следующий день.
Было раннее утро. Я еще спала.
В дверь начали колотить ногами. Не звонить, а именно бить тяжелыми ботинками по металлу.
— Открой! Открой, тварь! — вопил Олег на весь подъезд.
Я встала. Накинула халат. Подошла к двери.
Смотреть в глазок было бессмысленно — он закрыл его пальцем.
Я накинула дверную цепочку. Повернула вертушок нового замка.
Дверь приоткрылась на пять сантиметров.
В щель тут же просунулся носок его туфля. Того самого, итальянского.
Олег тяжело дышал. Глаза красные. Волосы всклокочены.
— Ты что наделала?! — заорал он прямо в щель. — Где мой катер?! Где мой комп?! Ты конченая?! У меня там все проекты за три года! Меня заказчики на куски порвут!
— Проекты — это наживное, — спокойно ответила я. — А вот семьсот сорок тысяч с общего счета ты списал очень быстро.
— Это мои деньги! Я их заработал!
— В браке всё общее. Закон на нашей стороне, помнишь слова мамы?
Он рванул ручку на себя. Цепочка натянулась до звона, но выдержала.
— Я тебя по судам затаскаю! Я заяву напишу о краже!
— Пиши, — я пожала плечами. — У меня генеральная доверенность. Договоры купли-продажи подписаны лично мной на законных основаниях. А вот как ты будешь платить по искам от заказчиков без компа и проектов — большой вопрос.
Он задохнулся. Слюна брызнула мне на халат.
— Верни технику… Марин… — тон резко изменился. Голос задрожал. — Я без этих файлов труп. Там сдача объекта через неделю. Умоляю, скажи, кому продала. Я выкуплю.
Я смотрела в его бегающие глаза. Мужчина, который требовал идеального сына и бросил жену на пятом месяце.
— Ломбард на перекрестке Мира и Ленина. Если поспешишь, жесткие диски еще не отформатируют.
Олег дернулся. Вытащил ногу из щели.
Я стала закрывать дверь, но он снова ударил по ней ладонью.
— Ипотека! — крикнул он. — Половина квартиры моя! Я подаю на раздел!
— Подавай. И квартиру разделим, и кредиты.
— У меня нет кредитов!
— Как же? А автокредит на четыре миллиона за твой внедорожник? Он взят в браке. Ты думаешь, раз машина на тебе, а кредит на мне, то ты в домике? Суд признает долг общим. Будешь платить два миллиона ровно.
Олег замер. Его лицо снова стало тем самым. Серым. Обескровленным.
— Ты не посмеешь. Я на банкротство подам.
— Подавай. Машину заберут в счет долга. Уйдешь в одних трусах к своей драгоценной мамочке. Будете вдвоем сидеть, фамилию Смирновых охранять.
— Сука! — выплюнул он. — Какая же ты сука.
— Зато дочка будет мной гордиться, — я захлопнула дверь перед его носом.
Щелкнула задвижкой.
Через два месяца он попытался оспорить сделки в суде. Адвокаты только развели руками — доверенность была оформлена безупречно. Ломбард давно перепродал его компьютер, а проекты улетели в мусорную корзину. Заказчики разорвали с ним контракты и выставили неустойки.
Автокредит суд действительно признал общим долгом. Чтобы не платить мою половину, Олег попытался скрыть машину, но приставы нашли ее во дворе у Зинаиды Марковны. Внедорожник арестовали и продали с торгов.
Он остался без техники, без работы, без машины и с огромными долгами.
Недавно свекровь снова приходила. Стояла под дверью, плакала. Просила отозвать иск по алиментам. Умоляла войти в положение, ведь «Олежке не на что жить, у него язва открылась на нервной почве».
Я слушала ее всхлипы через стальную дверь. Слушала и пила горячий чай с лимоном.
Я не открыла. Я даже не подошла к глазку.
Скажите, а вы бы открыли эту дверь?
