— Катя, ну зачем тебе одной целый кабинет? Ты же тут просто сидишь за бумагами, а у Гены широкий полёт мысли, ему для дела нужен простор и южная сторона! — заявила Нина Михайловна, наблюдая, как зять прикладывает жёлтый портновский сантиметр к моему книжному шкафу.
Я вошла в комнату с лейкой в руках и остановилась возле кресла.
Чуть меньше двух часов назад свекровь, золовка Зоя и её муж Гена переступили порог нашей трёхкомнатной квартиры с одной дорожной сумкой.
По легенде, озвученной ещё в среду, родня приехала из Калуги строго на три дня: показать колени Нины Михайловны столичному врачу и погулять по центру.
Однако к семи вечера врач из разговоров таинственно исчез. Зато в руках у Гены откуда-то появился сантиметр, а Зоя уже хозяйским жестом раздвигала мои портьеры у окна.
— Нина Михайловна, — ответила я, ставя лейку на подоконник, — Гена уже четвёртый год ищет своё призвание, не вставая с дивана. Зачем ему южная сторона? Чтобы тень от люстры не мешала дремать после обеда?
— Ты не язви, Катерина! — вмешалась Зоя, одёргивая трикотажную кофту. — Гена составляет расчёты по закупке электрических грелок для ног! Ему нужна тишина. Мы тут с мамой посовещались и решили: глупо нам в воскресенье обратно в Калугу трястись. Останемся у вас на месяц. Ну, или до новогодних праздников, а там видно будет.
Люблю эту удивительную родственную грамматику: слово «посовещались» в ней всегда означает, что трое гостей за закрытой дверью поделили имущество хозяев, забыв пригласить самих владельцев.
— Вот как? — я посмотрела на золовку. — И как же вы на месяц разместитесь втроём в гостевой комнате?
— А зачем нам тесниться в одной комнате, когда мы по-родственному устроимся! — сказала Нина Михайловна, заглядывая в блокнот, куда Гена записывал цифры. — Смотри, как мы всё ловко придумали. Вы с Владиком люди молодые, лёгкие на подъём, переберётесь в проходную гостиную на угловой диванчик. Мне уступите вашу спальню — у вас там матрас упругий, а мне врачи велели беречь спину. А Зоечка с Геной займут этот кабинет.
— Только стол твой старинный надо вплотную к батарее сдвинуть, — вставил Гена, поправляя дужки очков. — А лучше вообще на балкон выставить. Сюда тахта встанет и трельяж Зои.
Гена занёс карандаш над блокнотом, словно главный архитектор столицы, который из чистого милосердия соглашается перестроить чужой сарай.
— Гена, отойди от бюро, — сказала я. — Это ореховое дерево девятнадцатого века, покрытое натуральным лаком и пчелиным воском. Если придвинуть такую вещь вплотную к раскалённой чугунной батарее, сухой жар вытянет влагу из древесины за двое суток. Покрытие пойдёт трещинами и отслоится. А на балконе ноябрь и минусовая температура.
— Подумаешь, музей развела! — возразила Зоя. — Деревяшка она и есть деревяшка. И вот эти горшки с длинными листьями мы сейчас в общий коридор к лифту вынесем. Мы с мамой в духоте спать не можем, а цветы по ночам весь кислород в комнате съедают, от них по утрам мигрень бывает.
Нина Михайловна уже протянула руку к моему подоконнику, где стояли три глиняных горшка с плотными пёстрыми листьями. Я шагнула вперёд и забрала растение прямо из-под её пальцев.
— Оставьте цветы на месте, Нина Михайловна. В народе это растение зовут «щучий хвост». Если бы вы интересовались ботаникой хотя бы вполовину так же горячо, как чужой жилплощадью, то знали бы: растения из засушливых краёв живут по особому расписанию. Днём, в жару, они берегут влагу и держат поры закрытыми. А открывают их только в темноте и всю ночь поглощают углекислый газ, выделяя чистый кислород. Голова же в спальне болит только у тех, кто на ночь наглухо закрывает пластиковые рамы и до утра дышит спёртым комнатным теплом.
— Ой, Катя, не умничай! — махнула рукой свекровь и направилась в сторону нашей спальни. — Пойдём, Зоя, проверим, поместится ли ваш комод у окна. А тебе, Катя, в гостиной даже удобнее будет: утром встала с дивана — и сразу на кухню, мужу завтрак готовить, не надо через всю квартиру ходить!
Поразительная женщина. Она искренне полагала, что переселение меня из собственной спальни на раскладной диван в проходной комнате — это ценный подарок к зимним холодам.
Я прошла следом за ними в спальню. Зоя уже открыла дверцу моего платяного шкафа и пересчитывала свободные вешалки, а Гена пристраивал свой жёлтый сантиметр к простенку возле туалетного столика.
— Мама, ну тут же совсем мало места! — пожаловалась Зоя, сдвигая мои платья в сторону. — Катерина половину отделений зимними пальто заняла. Придётся их в чехлы убрать и на антресоли закинуть, иначе мои костюмы помнутся.
— Зоя, закрой шкаф, — велела я, подходя к ней вплотную. — Квартира эта досталась мне от бабушки ещё до нашего с Владом брака. Кабинет мой, спальня наша с мужем, и вещи здесь лежат на своих местах. Но меня сейчас другое занимает. Откуда у вас в Москве возьмутся трельяж, комод и костюмы, если вы приехали на три дня с одной дорожной сумкой?
Зоя тут же выпустила дверцу шкафа и посмотрела на мужа. Гена мгновенно свернул сантиметр в рулончик и спрятал в карман брюк.
— Ну… пришлют нам вещички из Калуги, — ответила золовка, отходя к окну. — Попутной машиной. Если уж мы решили погостить подольше.
— Когда же вы это решили? — поинтересовалась я. — Ты ведь только что сказала: «Мы тут с мамой посовещались». То есть решение остаться созрело у вас полчаса назад за чаем?
— Да! — подтвердила Нина Михайловна, складывая руки на груди. — Посидели, посмотрели, как у вас тут просторно и тепло, и решили не уезжать в воскресенье!
— Очень складно, — согласилась я. — Вот только полчаса назад я вешала в прихожей ваше пальто, Гена. И из бокового кармана выпал чек из нашего районного хозяйственного магазина на три пачки войлочных накладок для мебельных ножек. Купленных сегодня в шестнадцать сорок, за полчаса до того, как вы позвонили в нашу дверь. А за обувницей в коридоре стоят зимние меховые сапоги и двухлитровая банка с маринованными опятами. Вы к столичному врачу на три дня всегда с войлочными накладками для чужой мебели и зимними сапогами ездите?
— Мало ли что мы по дороге купили! — вмешалась Нина Михайловна, переводя взгляд на люстру. — Вспомнили, что у нас дома в Калуге табуретки пол царапают, вот и взяли по случаю! А грибочки для Славика везли, порадовать домашними разносолами!
— Допустим, — кивнула я. — А в вашей калужской квартире табуретки чей пол царапают, Зоя? Ты ведь за обедом сама хвасталась, что вчера утром окончательно рассчиталась со своей квартирной хозяйкой тётей Любой и больше не намерена платить чужой тётке двадцать тысяч в месяц. Если вы приехали к нам только до воскресенья, то куда именно вы с Геной собирались возвращаться в воскресенье вечером? На калужский вокзал?
Зоя прикусила губу и уставилась на носки своих домашних тапочек.
— Мы хотели к маме в двушку переехать! — нашёлся Гена, поднимая указательный палец. — Временно! Пока новое жильё не подыщем!
— Вот как? — я перевела взгляд на свекровь. — Нина Михайловна, а вы ведь в прошлую субботу по телефону жаловались Владу, что с зятем под одной крышей больше двух часов находиться не можете, потому что он жжёт свет во всех комнатах и спорит с телевизором. И вдруг такая самоотверженность?
— Мало ли что я говорила! — возмутилась свекровь, поворачиваясь к выходу из спальни. — Семья должна держаться вместе! Вот сейчас Славик с работы придёт и сам тебе объяснит, как надо родную мать и сестру привечать. У нас в роду никогда близких людей квадратными метрами не попрекали!
В этот самый момент в прихожей повернулся замок в двери.
— А кого это тут квадратными метрами попрекают? — раздался из коридора голос Влада.
Мы все вышли в прихожую. Муж вешал пальто на крючок и ставил портфель на тумбу. Нина Михайловна тут же сложила ладони на груди и сделала шаг к сыну.
— Славик, мальчик мой! — заговорила она. — Мы тут решили погостить у вас подольше, до зимы или до весны, помочь вам по хозяйству, согреть домашним теплом. А Катерина из-за старого бюро и цветочного горшка родню чуть ли не на улицу выпроваживает! Жалко ей для матери спальни с хорошим матрасом, а для Зоечки с Геной — кабинета!
Влад посмотрел на меня, затем на край жёлтого сантиметра, торчащий из кармана притихшего Гены, и на отодвинутую от стены обувницу. Муж у меня человек выдержанный, но когда кто-то пытается распоряжаться в нашем доме или обидеть меня, он всегда встаёт на защиту как орёл.
— Мама, — сказал Влад, обнимая меня за плечи, — давай сразу внесём ясность. Во-первых, ты в гостях у моей жены, и командовать здесь я никому не позволю. Во-вторых, к врачу ты записана на завтра на десять утра, а в воскресенье в пять вечера у тебя, Зои и Гены обратный поезд в Калугу. Никто и никогда не будет переселять нас с Катей из нашей спальни и занимать её рабочий кабинет.
Гостевой диван в зале раскладывается ровно на две ночи. На третью ночь он складывается обратно.
Как ты вообще додумалась делить комнаты за нашей спиной?
— Владислав, ну что за мещанские рассуждения! — подал голос Гена, расправляя плечи. — Мы же близкие люди! В нынешних условиях сложение семейных доходов и площадей…
— Гена, складывать доходы можно только тогда, когда они есть у обеих сторон, — перебил его Влад. — А когда здоровый мужчина четыре года сидит без дела и примеривается к кабинету моей жены, это называется не сложением доходов, а нахлебничеством.
— Славик, да как ты с матерью разговариваешь! — воскликнула Нина Михайловна. — Я тебя растила, ночей не спала, а ты родную мать с единственной сестрой через три дня на холод выставляешь? Да нам и ехать-то сейчас обратно не с руки, мы уже настроились!
И тут в прихожей затрещала трубка домофона. Влад протянул руку, снял трубку и нажал кнопку громкой связи, решив, что это курьер из магазина.
— Славик, здорово! — раздался на всю прихожую простуженный голос дяди Лёши, двоюродного брата свекрови. — Вы там совесть имеете или как? Я уже два часа внизу у круглосуточной пекарни торчу, солярку жгу! У меня в кузове двенадцать клетчатых тюков, трельяж Зои, чугунный казан, мультиварка и ватный тюфяк! Грузчиков вызывать будете или вы сами с Генкой таскать станете? Мне ещё сегодня ночью обратно в Калугу пилить!
Зоя моментально отвернулась к зеркалу, делая вид, что поправляет причёску, а Гена принялся застёгивать и расстёгивать пуговицу на вороте рубашки.
— Сейчас спустимся, дядя Лёша, — ответил Влад и повесил трубку. Он повернулся к матери. — Мама, это что ещё за представление? Какие двенадцать тюков и трельяж?
— Ну… привезли кое-какие мелочи на первое время, — ответила Нина Михайловна, глядя в пол. — Не в одной же кофточке мне всю зиму ходить!
— Одевайтесь все трое, — велел Влад, снимая с вешалки своё пальто и подавая мне куртку. — Пойдёмте на улицу, полюбуемся на вашу ручную кладь.
Нине Михайловне, Зое и Гене ничего не оставалось, как надеть куртки и шагнуть к лифту. Через две минуты мы вышли во двор, освещённый жёлтыми уличными фонарями. У самого крыльца пекарни стояла старенькая тентованная «Газель» дяди Лёши, а сам он в овчинном тулупе и меховой шапке стоял у открытого борта, доедая горячий пирожок с капустой.
— О, явились наконец! — обрадовался дядя Лёша, человек простой и совершенно не умеющий хранить чужие секреты. — А я уж думал, вы там чаи гоняете, пока я тут на ветру мёрзну. Нина, ты чего так долго команду не давала разгружаться? Уговор же был какой: я высаживаю вас за углом у аптеки с одной сумкой и банкой грибов, чтобы Катерина от вида баулов с порога шум не подняла. Ты заходишь, подготавливаешь почву со Славиком, а через полчаса машешь мне из окна! А уже третий час пошёл!
— Помолчи, Алексей! — одёрнула брата свекровь, запахивая воротник пальто. — Не при посторонних же всё выкладывать!
— Это кто тут посторонний, мы с Катей? — спросил Влад, подходя к открытому кузову, откуда на нас смотрели резные ножки трельяжа, привязанные верёвкой к какому-то пузатому комоду. — Дядя Лёша, расскажите-ка подробнее, откуда столько добра и почему вам надо сегодня ночью вернуться в Калугу?
— Как это почему?! — удивился дядя Лёша, разводя руками в меховых рукавицах. — У меня в бардачке связка от калужской квартиры твоей матери лежит! Мне её квартирант Семён, свояк мой, строго-настрого наказал: сто двадцать тысяч рублей за полгода вперёд он переведёт Нине на карту только тогда, когда я ему позвоню из Москвы, подтвержу, что выгрузил их мебель у Славика, и повезу связку ему обратно в Калугу! Он с женой и чемоданами уже у её подъезда ждёт! А из этих ста двадцати тысяч, между прочим, десять тысяч мои — за перевозку и погрузку!
Я посмотрела на Влада, потом на притихших родственников. Вся их затея раскрылась перед нами во всей красе.
— Значит, вот какой был расчёт, — сказала я, переводя взгляд с Гены на свекровь. — Зоя с Геной съезжают со съёмного жилья, чтобы не платить хозяйке. Нина Михайловна тайком от нас сдаёт свою калужскую двушку на полгода за сто двадцать тысяч. Все втроём с комодами и тюфяками вы вселяетесь к нам до весны на полное содержание, а вырученные от сдачи квартиры деньги Гена пускает на закупку грелок для ног. Я ничего не пропустила?
— А хоть бы и так! — вмешалась Зоя, выходя вперёд. — От вас бы не убыло! Живёте вдвоём в трёх комнатах, зарплаты столичные получаете, а родной сестре и матери дело открыть помочь не хотите! Подумаешь, потеснились бы полгода на диване, не переломились бы!
— Полгода на диване, Зоя, вы теперь будете тесниться у мамы в Калуге, — сказал Влад. Он развернулся, вошёл в подъезд и через две минуты вынес оттуда их дорожную сумку, пакет с меховыми сапогами Гены и банку маринованных опят, после чего аккуратно поставил всё это в кузов поверх клетчатых тюков.
— Славик, ты что же это делаешь?! — вскрикнула Нина Михайловна, хватаясь за борт грузовика. — Куда же мы теперь на ночь глядя поедем?! У меня там квартирант с деньгами под дверью стоит, а Зоя с Геной со своей квартиры уже съехали!
В этот миг в кармане тулупа у дяди Лёши зазвонил телефон.
— О, лёгок на помине, Семён звонит! — дядя Лёша вытащил аппарат и нажал кнопку громкой связи, чтобы не снимать толстую рукавицу. — Да, Сёма, слушаю!
— Лёша, ну что вы там, разгрузились? — послышался из динамика мужской голос. — Мы тут в машине у подъезда греемся. Переводить сто двадцать тысяч Нине Михайловне или как?
Я шагнула к дяде Лёше и проговорила в телефон:
— Добрый вечер, Семён. Это Катерина, невестка Нины Михайловны, и её сын Владислав. Никто в Москве не разгружался и не остаётся. Нина Михайловна пыталась вселиться к нам со всей мебелью без нашего ведома. Через три часа она вместе с дочерью, зятем и всеми тюками вернётся обратно в Калугу. Не переводите никаких денег.
— Вот оно что! — мгновенно отозвался Семён. — Спасибо, Катерина, что предупредили! Мне чужие семейные хитрости за мои же деньги даром не нужны. Мы тогда с женой сейчас же едем на соседнюю улицу, мы там ещё одну хорошую двушку присмотрели. Бывайте здоровы!
Из динамика раздались короткие гудки.
— Катерина, да что же ты наделала! — воскликнула Зоя, глядя на телефон в руке дяди Лёши. — Сорвала нам такую сделку! Сто двадцать тысяч из рук уплыли! А всё из-за твоей жадности! И куда мы теперь с Геной денемся, если нас хозяйка обратно не пустит?!
— Как куда? — спросила я. — Вы же полчаса назад в нашей спальне уверяли меня, что собирались переехать к Нине Михайловне в калужскую двушку. Вот ваше желание и сбылось. Причём совершенно бесплатно.
Нина Михайловна повернулась к зятю, который всё это время прятался за спиной жены.
— Это всё твои дурацкие затеи, Геннадий! — набросилась она на него. — «Езжайте, мама, налегке, Славик никуда не денется, пустит как миленький, а я на эти деньги грелок в Китае закажу!» И что теперь? Мало того что без денег остались, так вы ещё и ко мне на всю зиму с комодом завалитесь?!
— Мама, — строго произнёс Влад, подходя к ней. — Перестань кричать на весь двор. Ты сама согласилась на этот обман, сама решила распорядиться чужим жильём и поставить нас с Катей перед фактом. Обижаться тебе не на кого. Пусть эта поездка послужит тебе хорошим уроком. Когда одумаешься и поймёшь, что уважать нужно не только свои прихоти, но и семью сына — мы тебя простим и примем в гости по-человечески, без грузовиков за углом. А сейчас поезжайте домой.
Влад зашёл в пекарню и через минуту вернулся с бумажным пакетом горячих пирожков и двумя бутылками воды, которые протянул матери в дорогу. Нина Михайловна молча взяла пакет, опустив голову.
— Так, родственники, разговоры окончены, — объявил дядя Лёша, закрывая и защёлкивая борт кузова. — Квартирант у вас сорвался по вашей же хитрости, а солярку я на заправке за красивые глаза не получаю. Десять тысяч за прогон туда и обратно выкладывайте прямо сейчас. И полезайте в кабину, пока я ваши тюки вместе с трельяжем тут на газоне не оставил!
Гена принялся хлопать себя по карманам пальто, где кроме сантиметра и чека на войлочные накладки ничего не водилось. Зое пришлось открывать сумку и под пристальным взглядом дяди Лёши отсчитывать купюры из тех самых запасов, которые они сэкономили на съёмном жилье.
Через пять минут все трое уже разместились в двухрядной кабине «Газели». Нина Михайловна и Зоя устроились впереди рядом с водителем, а Гена сел сзади у окна, прижимая к коленям банку с опятами и глядя вперёд с такой озадаченной важностью, будто главный ревизор, которого вместо отдельного купе случайно посадили в багажный вагон с чужими чемоданами.
