Кира толкнула дверь ателье плечом, потому что в одной руке у нее был пакет с перешитым пальто, а в другой телефон с недописанным сообщением сестре. Ателье ей насоветовала коллега из соседнего отдела, клялась, что во всем городе только тамошняя портниха умеет менять подкладку так, чтобы не тянуло в плечах.
Ради этого Кира отпросилась с работы на три часа и ехала на другой конец города с двумя пересадками. Пальто получилось хорошее, и настроение у нее было почти праздничное, она даже прикидывала, не взять ли в кондитерской на углу эклеры к ужину.
Дверь цветочного салона рядом распахнулась одновременно с ее дверью, и Кира с размаху врезалась в чей-то локоть. Сначала она увидела розы, белые, тугие, на длинных стеблях, и их было столько, что букет держали двумя руками, как держат таз с бельем. Потом она увидела серый пиджак, который сама гладила сегодня в половине восьмого утра, пока на плите убегала овсянка. И только потом она увидела лицо мужа.
– Ой, простите, – машинально сказал Миша и только после этого разглядел, кого чуть не сбил с ног.
Букет качнулся и пополз вниз, Миша поймал его коленом и прижал к животу, а несколько лепестков упали на грязный асфальт у порога. Лицо у него стало как у школьника, которого завуч застукала за гаражами с сигаретой. Кира молчала и переводила взгляд с мужа на розы и обратно, и почему-то пыталась их сосчитать, будто от этого зависело, что она сейчас скажет. На сорок третьей она сбилась, но и так было ясно, что роз здесь больше, чем Миша подарил ей за все двенадцать лет брака.
– Кира, – сказал он наконец. – А ты что здесь делаешь?
Она даже засмеялась от неожиданности, коротко и некрасиво, и сама испугалась этого звука.
– Я пальто забирала, – Кира приподняла пакет. – Я тебе в понедельник говорила про ателье на Бирюзовой, ты еще кивал и в телефон смотрел. А ты что здесь делаешь, Миш? Ты же утром сказал, что у вас проверка и ты до вечера будешь сидеть с бухгалтерией.
Миша уже пришел в себя, она видела это по тому, как он перехватил букет поудобнее и чуть наклонил голову набок. С таким лицом он когда-то объяснял ее маме, почему они не приедут на дачу копать картошку, и мама потом еще неделю говорила, какой у Киры понимающий муж.
– Да это Аркадий Семенович, – он махнул свободной рукой куда-то в сторону дороги. – Он мне утром позвонил, чуть не плачет. У них с Ларисой серебряная свадьба, двадцать пять лет, а он застрял в Питере, рейс перенесли. Говорит, Миш, выручай, если я без цветов вечером заявлюсь, она меня на порог не пустит. Я к нему сейчас и везу, он через час прилетает.
– Аркадий Семенович из Питера попросил тебя купить розы на другом конце города, – медленно повторила Кира. – А почему ты их сам выбирал? Он что, не мог курьера заказать, как все нормальные люди делают?
– Кира, ну ты как следователь, честное слово.
– Почему именно здесь, у черта на куличках? Возле твоего офиса три цветочных, я сама в одном брала маме тюльпаны. И почему ты мне в обед написал только про то, где лежат котлеты, в морозилке или в холодильнике, а про Аркадия ни слова?
– Да потому что это вообще не твое дело, Кир! – вырвалось у него, и он тут же сбавил голос. – В смысле, это его дело, рабочее. Он здесь рядом живет, этот салон давно знает, ему тут всегда собирают. Я опаздываю, понимаешь? Меня человек ждет, давай вечером, я тебе все спокойно расскажу.
Дверь салона звякнула колокольчиком, и на порог выскочила девушка в зеленом фартуке, с банковской картой в руке.
– Михаил, вы карту в терминале забыли! – она сунула ему карту поверх целлофана и улыбнулась как знакомому. – Как всегда торопитесь.
Миша выхватил карту, буркнул спасибо и даже не посмотрел на девушку, а та уже скрылась за дверью. Кира стояла и слушала, как в голове у нее раз за разом повторяется это как всегда, произнесенное легким, привычным тоном.
– Миша, посмотри мне в глаза, – сказала она громче, чем собиралась. – Просто посмотри на меня сейчас!
– Кира, не начинай на улице, люди смотрят, – процедил он сквозь зубы, и возле ларька с шаурмой действительно обернулась женщина с коляской.
Он наклонился поцеловать ее в щеку, но мешал букет, и жесткая оберточная бумага царапнула Кире ухо, а поцелуй пришелся куда-то в воротник куртки. От Миши пахло его обычным одеколоном, и это было хуже всего, потому что ничего чужого в этом запахе не было.
– Все, я побежал, вечером поговорим, – бросил он и пошел через дорогу к своей серой «Киа», которая стояла у шиномонтажа.
Он не предложил подвезти ее до метро, хотя видел тяжелый пакет и знал, сколько ей отсюда добираться. Он не спросил, как она поедет, и не обернулся ни разу, пока шел через дорогу, прижимая к себе розы так бережно, как будто нес что-то живое.
Кира открыла рот, чтобы закричать ему в спину, и вместо этого услышала собственный голос, приторный и звонкий:
– Удачи! Ларисе от меня тоже поздравления передай!
Миша махнул ей рукой, не поворачивая головы, открыл пассажирскую дверь и долго пристраивал букет на сиденье, поправляя то один бок, то другой. Потом он сел за руль, и машина встала на светофоре в хвосте за маршруткой.
Кира полезла в приложение такси, но пальцы попадали не туда, и приложение дважды упрямо предложило ей машину до собственного дома. Она выругалась вслух так, что женщина с коляской снова обернулась. У ларька с шаурмой стояла белая потрепанная машина с шашечками на крыше, и водитель, пожилой мужчина в кепке, ел прямо за рулем. Кира рванула заднюю дверь и плюхнулась на сиденье вместе с пакетом.
– Видите серую «Киа» на светофоре, за маршруткой? Поезжайте за ней, только близко не подъезжайте.
Водитель посмотрел на нее в зеркало, не переставая жевать.
– Женщина, мне проблемы не нужны, я вам что, частный детектив?
– Две тысячи сверху! – закричала Кира и хлопнула ладонью по спинке переднего сиденья. – Поехали, сейчас зеленый загорится, он уйдет!
Водитель сунул недоеденную шаурму в пакет на торпеде, вытер пальцы о штанину и тронулся с места. Серая машина свернула на проспект, они свернули следом, и Кира подалась вперед так, что ремень безопасности врезался ей в шею.
– Муж? – спросил водитель минут через десять.
– Муж.
– С цветами, что ли, был?
– С цветами, – сказала Кира. – С пятьюдесятью штуками белых роз, представляете, для жены делового партнера.
Водитель хмыкнул и покачал головой, но больше ничего не спросил. Кира открыла переписку с Мишей и набрала: «Скажи Аркадию Семеновичу, пусть открытку не забудет подписать, а то Ларисе будет обидно». Сообщение почти сразу стало прочитанным, но ответа так и не появилось, и строчка «печатает» ни разу не мелькнула. Кира смотрела на экран и вдруг захохотала, громко, до слез, уткнувшись лицом в пакет с пальто, и водитель сделал радио потише.
***
Они ехали больше сорока минут, через центр, через мост, мимо промзоны с бетонными заборами, на противоположную окраину города, куда Кира в жизни бы не поехала по своей воле. Ни в какой аэропорт Миша не свернул, хотя указатели попадались дважды, и на втором повороте Кира перестала смеяться и сидела молча, вцепившись в ручки пакета.
Серая машина остановилась у ресторана на набережной, с большими стеклянными дверями и вывеской «Причал». Миша вышел, одернул пиджак и глянул в боковое зеркало, пригладив волосы пальцами на висках. Перед приездом ее родителей он делал то же самое, и Кира каждый раз над ним подшучивала. Потом он открыл пассажирскую дверь, осторожно вынул букет, стряхнул с него упавший лепесток и захлопнул дверь бедром.
– Здесь притормозите, у остановки, – тихо сказала Кира.
Миша шел к ресторану медленно и трижды доставал телефон из кармана, смотрел на экран и прятал обратно. Ее сообщение он, видимо, перечитывать не стал, потому что ни разу не задержал палец на экране. У самого входа он остановился, перехватил букет так, чтобы розы смотрели вперед, и толкнул стеклянную дверь плечом.
Водитель заглушил мотор и обернулся к ней всем корпусом.
– Слушайте, может, ну его, а? Давайте я вас обратно отвезу, денег сверху не возьму.
Кира не ответила, потому что смотрела сквозь стекло на столик у окна. За ним сидела молодая женщина в бежевом свитере, с волосами, подколотыми крабом, и при виде Миши она вскочила так резко, что качнулся бокал с водой. Миша протянул ей букет двумя руками, и женщина ахнула, засмеялась, зарылась лицом в розы, а потом обхватила его за шею и поцеловала в губы. Целовались они долго, и официант с подносом обходил их стороной.
Кира прижала пакет с пальто к груди и стояла, не замечая, что водитель уже второй раз спрашивает, выходит она или нет. Миша суетливо освобождал место на столе, отодвигал корзинку с хлебом и салфетницу, а потом официант принес высокое ведерко, и розы торчали из него над всем залом. Женщина все время трогала лепестки, будто проверяла, настоящие ли.
Потом Миша сел напротив и взял ее руку через стол. Он что-то рассказывал, смеялся, и большим пальцем все гладил и гладил ее пальцы. Кира смотрела на этот большой палец и вспоминала, что в последний раз Миша держал ее за руку в травмпункте, когда она сломала мизинец о дверь ванной, и держал только для того, чтобы она не дергалась во время укола.
Телефон в кармане коротко завибрировал. На экране висело уведомление: «Ваше бронирование в Калининграде ожидает оплаты до 18:00». Утром Миша сам открыл этот сайт за завтраком, жуя бутерброд, и сказал, что вечером оплатят, а номер с ванной пусть выбирает она, раз так мечтала на Новый год к морю.
Кира открыла бронь и нажала «Отменить», а когда приложение переспросило, уверена ли она, нажала «Да» с такой силой, что ноготь щелкнул по стеклу. Она сунула водителю деньги, не считая, вылезла из машины вместе с пакетом и пошла через дорогу прямо к стеклянным дверям, не глядя по сторонам, так что какой-то джип посигналил ей длинно и зло.
***
Девушка у стойки администратора шагнула ей навстречу с папкой меню и спросила, бронировали ли они столик. Кира прошла мимо нее, задев папку пакетом, и та упала на пол с глухим хлопком. В зале играла какая-то тихая музыка с саксофоном, пахло свежим хлебом и дорогим кофе, и на Киру с пакетом из ателье и в старой куртке оборачивались все, мимо кого она шла.
Миша сидел к ней вполоборота и рассказывал что-то, размахивая вилкой, а женщина в бежевом свитере смеялась, прикрывая рот ладонью. Кира остановилась у самого столика, почти касаясь коленом ведерка с розами. Миша поднял глаза, и вилка выпала у него из пальцев на тарелку с таким звоном, что за соседним столом замолчала пожилая пара.
Женщина сначала посмотрела на Мишу, потом на Киру, потом снова на Мишу, и улыбка у нее еще держалась на лице, хотя глаза уже стали испуганными.
– Я не помешала? – спросила Кира и сама удивилась, какой ровный у нее получился голос. – Вы, наверное, еще не все подарки вручили, а я вот так вломилась. Миш, ты нас познакомь, а то неудобно как-то получается.
Миша вскочил так резко, что стул проехал ножками по плитке и уперся в соседний столик. Он схватил Киру за локоть и потянул к выходу, наклоняясь к ней всем телом и шипя прямо в ухо.
– Кира, давай выйдем, давай на улице поговорим, я тебя очень прошу.
– Никуда я с тобой не пойду! – Кира рванула руку, и пакет с пальто ударил Мишу по бедру. – Ты здесь говори, при ней! Ты же Ларисе цветы вез, вот и расскажи, как там Аркадий Семенович, долетел?
– Кто такой Аркадий Семенович? – тихо спросила женщина.
– А это, девушка, его деловой партнер, у которого серебряная свадьба, – Кира повернулась к ней. – Он сейчас в Питере застрял, бедняга, и попросил моего мужа купить жене розы. Пятьдесят штук, белые, в салоне, где Мишу по имени знают. Вы, значит, Лариса?
– Я Катя, – сказала женщина и почему-то положила салфетку на колени, аккуратно разгладив ее ладонью.
Миша стоял между ними, растопырив руки, как будто собирался ловить что-то падающее со стола. Официант с подносом замер в проходе и медленно попятился в сторону кухни.
– Кира, ты все неправильно поняла, – заговорил Миша быстро, глотая окончания. – Тут совсем другие обстоятельства, я собирался тебе все рассказать, честное слово, просто не сегодня, не так. Это сложно все, понимаешь? Тут надо по порядку.
– По порядку? – Кира ткнула пальцем в ведерко, и одна роза качнулась и легла на скатерть. – Давай по порядку! Вот это что? Это по какому порядку? А целовались вы на весь ресторан по какому порядку, я с улицы видела! Двенадцать лет, Миша, двенадцать! На десятую годовщину ты мне у метро три тюльпана купил и еще с бабкой из-за сдачи ругался, потому что она тебе десятку не додала!
– Кира, потише, на нас люди смотрят.
– Да пусть смотрят! – она развернулась к залу и развела руками. – Смотрите, пожалуйста, мне не жалко!
Пожилая пара за соседним столом уткнулась в тарелки, а мужчина у барной стойки, наоборот, развернулся вместе с табуретом. Катя сидела очень прямо и смотрела на Мишу снизу вверх.
– Миша, – сказала она, – а почему она говорит про двенадцать лет? Ты же говорил, что вы давно чужие люди и живете отдельно. Ты мне в сентябре сказал, что вы уже полгода как фактически в разводе.
– Кать, подожди, я сейчас все объясню.
– Ты мне сначала объясни! – рявкнула Кира.
– Девочки, тихо, – Миша поднял обе ладони, – давайте спокойно, я сейчас все объясню, только не надо орать обе сразу!
– Девочки? – переспросила Кира и засмеялась. – Ты нас уже девочками зовешь, как в отделе на корпоративе?
Она впервые посмотрела на Катю внимательно, и увидела то, чего не разглядела через стекло. Свитер был с катышками на рукавах, краб в волосах держался на честном слове, а на безымянном пальце левой руки краснела полоска натертой кожи, будто Катя совсем недавно сняла кольцо, которое ей было мало. Катя сжимала в кулаке край салфетки и мяла его, пока тот не превратился в жгут.
– Что он вам рассказывал? – спросила Кира уже тише и выдвинула свободный стул. Миша дернулся остановить ее, но она села, поставив пакет себе на колени.
Катя покосилась на Мишу и отвела взгляд.
– Что вы живете вместе только из-за ипотеки, – сказала она, глядя в ведерко. – Что весной квартиру продадут и разъедутся, а пока он спит на диване в большой комнате. Он мне показывал варианты квартир на сайте, мы вместе выбирали, чтобы рядом с моей работой была. Сказал, что к Новому году уже все решится, что ты на праздники уедешь к сестре, а он будет со мной.
– На диване, – повторила Кира. – У нас диван в большой комнате два года не раскладывается, там пружина вылезла, Миша еще обещал его на дачу вывезти. Спит он на своей половине кровати, Катя, и храпит так, что я в беруши сплю. А сегодня утром, за завтраком, он мне сам открыл сайт с гостиницами в Калининграде и сказал, что вечером оплатим номер на Новый год. С ванной, потому что я давно хотела к морю.
– Это неправда, – быстро сказала Катя и посмотрела на Мишу. – Миша, это ведь неправда?
– Кать, ну это совсем не так было.
– Она врет?
Миша провел рукой по волосам, и на лбу у него выступила испарина.
– Никто не врет, просто все сложнее, чем вам обеим кажется. Кира, хватит, ты сейчас всех накрутишь, а потом сама жалеть будешь!
– А при чем тут я? – Кира вытащила телефон и сунула экран Кате под нос. – Вот, Калининград, отель «Янтарный берег», бронь до шести вечера, оплата картой мужа. Отменила я ее полчаса назад, у этого ресторана, пока вы тут целовались.
Катя долго смотрела на экран, шевеля губами, будто читала по слогам. Потом она отодвинула от себя тарелку с недоеденным салатом и повернулась к Мише всем корпусом.
– Ты мне вчера в одиннадцать вечера писал, что лежишь один на диване и скучаешь. Я тебе еще фотографию отправила, – голос у нее сорвался. – Ты где был, когда это писал?
– Дома он был, рядом со мной, – ответила за него Кира. – Сериал смотрели про врачей, он еще сказал, что устал и ему завтра рано вставать.
Миша опустился на свой стул и некоторое время сидел, уперев локти в стол, а потом заговорил, глядя в скатерть.
– Ну встречаемся мы, да. С весны, с апреля, если тебе так важно. Но я семью рушить не собирался, Кира, слышишь? Ни сейчас, ни потом, я тебе клянусь. Дома ведь все нормально было, мы же нормально жили, не ругались даже.
– Нормально, – повторила Кира.
– Да нормально! – он поднял голову и стукнул ладонью по столу, так что подпрыгнула солонка. – А что мне было делать? Ты с работы приходишь и сразу на телефон, с сестрой своей по часу треплешься, с мамой, с девками из отдела. Я тебе что-то рассказываю, а ты мне угукаешь и в кастрюлю смотришь. Мне внимания не хватало, понимаешь ты или нет? Человеку надо, чтобы его слушали! А Катя просто вовремя появилась, вот и все, ничего такого здесь нет.
Катя вскинула голову и посмотрела на него так, будто он ее ударил.
– Вовремя появилась, – сказала она. – Спасибо тебе, Миша, большое.
– Кать, я не в том смысле.
– А в каком ты смысле? – Кира поставила локти на стол прямо напротив него. – Ты, значит, страдал от недостатка внимания и поэтому выбрал ресторан на другом конце города, где нас никто не знает? Ты из-за недостатка внимания цветы покупаешь в салоне за полтора часа от дома, где тебе девочка карточку выносит и говорит «как всегда»? Ты внимание искал или место, где тебя никто не встретит?
Миша открыл было рот, но Кира не дала ему вставить ни слова.
– Ты мне сегодня у салона за минуту сочинил Аркадия Семеновича, Ларису, Питер и рейс, который перенесли! Ты вообще сколько раз уже этого Аркадия выдумывал, а? И вот это «как всегда», Миша, это для кого было? Для Кати или там до Кати еще кто-то цветы получал?
Катя медленно перевела взгляд с Миши на розы в ведерке, потом снова на Мишу.
– Миша, – сказала она, – ты что, там уже раньше цветы покупал?
– Катя, я тебе там в мае брал, ты сама помнишь, пионы!
– В мае ты мне ромашки принес из перехода, – тихо сказала Катя. – Розы ты мне сегодня первый раз подарил.
Миша схватил стакан с водой и выпил его залпом, и вода потекла по подбородку на воротник рубашки, которую Кира гладила утром вместе с пиджаком. Никто из них не сказал ни слова, пока он ставил стакан обратно на стол.
– Сколько еще женщин должны были поверить, что ты вот-вот разводишься? – спросила Кира. – Мне просто интересно, у тебя для каждой свой диван или один на всех?
Она встала, так резко, что стул опрокинулся назад, и не стала его поднимать. Пакет с пальто так и остался висеть на спинке, но этого Кира не заметила, а Миша вскочил за ней следом.
– Домой сегодня не приезжай, – сказала она, глядя на него через стол. – Вещи твои я сложу в мешки для мусора и выставлю на лестницу, приедешь завтра и заберешь. Ключи оставишь в почтовом ящике.
Она пошла к выходу, на ходу застегивая куртку, а пуговица все время выскальзывала из петли. Миша догнал ее у гардероба, где гардеробщица в синей жилетке вешала чье-то пальто, и схватил за запястье так сильно, что Кира поморщилась.
– Кирюш, подожди, ну подожди ты! – он задыхался, будто бежал по лестнице. – Ну наделал я глупостей, я согласен, я виноват, но я тебя одну люблю, ты понимаешь? Только тебя! Я вечером приеду и все тебе объясню, мы сядем и спокойно поговорим, как люди!
Гардеробщица замерла с вешалкой в руке и даже не делала вид, что не слушает. Кира разжала его пальцы на своем запястье, по одному, сначала большой, потом остальные, и опустила его руку вниз.
– Вечером ты лучше самому себе все объясни, – сказала она. – Я уже достаточно увидела, мне объяснять ничего не надо.
– Кира!
– Ключи в почтовый ящик, Миша, я сказала.
Она уже взялась за ручку стеклянной двери и только тогда обнаружила, что руки у нее пустые. Пальто, ради которого она отпросилась с работы и тащилась через весь город, осталось в зале на спинке стула. Кира постояла у двери несколько секунд, потом развернулась и пошла обратно, мимо Миши, мимо гардеробщицы и администратора с поднятой папкой меню.
Миша поплелся за ней и опустился за столик напротив Кати, а Кира подняла опрокинутый стул и сняла со спинки свой пакет. Катя сидела рядом с ведерком роз, подперев щеку кулаком, и смотрела на Мишу таким взглядом, каким смотрят на кассира, когда он второй раз пробил один и тот же товар.
– А мне ты тоже собирался объяснить, что у тебя дома все нормально? – спросила Катя.
– Кать, ну не начинай хотя бы ты, мне и так сейчас тошно.
Катя подняла руку и помахала официанту, который все это время прятался у дверей кухни.
– Принесите, пожалуйста, счет, – сказала она громко и отчетливо. – Раздельный.
Миша по привычке полез во внутренний карман пиджака за картой и уже вытащил ее, но Катя накрыла его руку своей ладонью и молча отодвинула ее обратно к нему, через весь стол, мимо ведерка с пятьюдесятью одной белой розой. Кира прижала пакет к груди и пошла к выходу, и на этот раз пуговица на куртке застегнулась с первого раза.
Кира толкнула дверь ателье плечом, потому что в одной руке у нее был пакет с перешитым пальто, а в другой телефон с недописанным сообщением сестре. Ателье ей насоветовала коллега из соседнего отдела, клялась, что во всем городе только тамошняя портниха умеет менять подкладку так, чтобы не тянуло в плечах.
Ради этого Кира отпросилась с работы на три часа и ехала на другой конец города с двумя пересадками. Пальто получилось хорошее, и настроение у нее было почти праздничное, она даже прикидывала, не взять ли в кондитерской на углу эклеры к ужину.
Дверь цветочного салона рядом распахнулась одновременно с ее дверью, и Кира с размаху врезалась в чей-то локоть. Сначала она увидела розы, белые, тугие, на длинных стеблях, и их было столько, что букет держали двумя руками, как держат таз с бельем. Потом она увидела серый пиджак, который сама гладила сегодня в половине восьмого утра, пока на плите убегала овсянка. И только потом она увидела лицо мужа.
– Ой, простите, – машинально сказал Миша и только после этого разглядел, кого чуть не сбил с ног.
Букет качнулся и пополз вниз, Миша поймал его коленом и прижал к животу, а несколько лепестков упали на грязный асфальт у порога. Лицо у него стало как у школьника, которого завуч застукала за гаражами с сигаретой. Кира молчала и переводила взгляд с мужа на розы и обратно, и почему-то пыталась их сосчитать, будто от этого зависело, что она сейчас скажет. На сорок третьей она сбилась, но и так было ясно, что роз здесь больше, чем Миша подарил ей за все двенадцать лет брака.
– Кира, – сказал он наконец. – А ты что здесь делаешь?
Она даже засмеялась от неожиданности, коротко и некрасиво, и сама испугалась этого звука.
– Я пальто забирала, – Кира приподняла пакет. – Я тебе в понедельник говорила про ателье на Бирюзовой, ты еще кивал и в телефон смотрел. А ты что здесь делаешь, Миш? Ты же утром сказал, что у вас проверка и ты до вечера будешь сидеть с бухгалтерией.
Миша уже пришел в себя, она видела это по тому, как он перехватил букет поудобнее и чуть наклонил голову набок. С таким лицом он когда-то объяснял ее маме, почему они не приедут на дачу копать картошку, и мама потом еще неделю говорила, какой у Киры понимающий муж.
– Да это Аркадий Семенович, – он махнул свободной рукой куда-то в сторону дороги. – Он мне утром позвонил, чуть не плачет. У них с Ларисой серебряная свадьба, двадцать пять лет, а он застрял в Питере, рейс перенесли. Говорит, Миш, выручай, если я без цветов вечером заявлюсь, она меня на порог не пустит. Я к нему сейчас и везу, он через час прилетает.
– Аркадий Семенович из Питера попросил тебя купить розы на другом конце города, – медленно повторила Кира. – А почему ты их сам выбирал? Он что, не мог курьера заказать, как все нормальные люди делают?
– Кира, ну ты как следователь, честное слово.
– Почему именно здесь, у черта на куличках? Возле твоего офиса три цветочных, я сама в одном брала маме тюльпаны. И почему ты мне в обед написал только про то, где лежат котлеты, в морозилке или в холодильнике, а про Аркадия ни слова?
– Да потому что это вообще не твое дело, Кир! – вырвалось у него, и он тут же сбавил голос. – В смысле, это его дело, рабочее. Он здесь рядом живет, этот салон давно знает, ему тут всегда собирают. Я опаздываю, понимаешь? Меня человек ждет, давай вечером, я тебе все спокойно расскажу.
Дверь салона звякнула колокольчиком, и на порог выскочила девушка в зеленом фартуке, с банковской картой в руке.
– Михаил, вы карту в терминале забыли! – она сунула ему карту поверх целлофана и улыбнулась как знакомому. – Как всегда торопитесь.
Миша выхватил карту, буркнул спасибо и даже не посмотрел на девушку, а та уже скрылась за дверью. Кира стояла и слушала, как в голове у нее раз за разом повторяется это как всегда, произнесенное легким, привычным тоном.
– Миша, посмотри мне в глаза, – сказала она громче, чем собиралась. – Просто посмотри на меня сейчас!
– Кира, не начинай на улице, люди смотрят, – процедил он сквозь зубы, и возле ларька с шаурмой действительно обернулась женщина с коляской.
Он наклонился поцеловать ее в щеку, но мешал букет, и жесткая оберточная бумага царапнула Кире ухо, а поцелуй пришелся куда-то в воротник куртки. От Миши пахло его обычным одеколоном, и это было хуже всего, потому что ничего чужого в этом запахе не было.
– Все, я побежал, вечером поговорим, – бросил он и пошел через дорогу к своей серой «Киа», которая стояла у шиномонтажа.
Он не предложил подвезти ее до метро, хотя видел тяжелый пакет и знал, сколько ей отсюда добираться. Он не спросил, как она поедет, и не обернулся ни разу, пока шел через дорогу, прижимая к себе розы так бережно, как будто нес что-то живое.
Кира открыла рот, чтобы закричать ему в спину, и вместо этого услышала собственный голос, приторный и звонкий:
– Удачи! Ларисе от меня тоже поздравления передай!
Миша махнул ей рукой, не поворачивая головы, открыл пассажирскую дверь и долго пристраивал букет на сиденье, поправляя то один бок, то другой. Потом он сел за руль, и машина встала на светофоре в хвосте за маршруткой.
Кира полезла в приложение такси, но пальцы попадали не туда, и приложение дважды упрямо предложило ей машину до собственного дома. Она выругалась вслух так, что женщина с коляской снова обернулась. У ларька с шаурмой стояла белая потрепанная машина с шашечками на крыше, и водитель, пожилой мужчина в кепке, ел прямо за рулем. Кира рванула заднюю дверь и плюхнулась на сиденье вместе с пакетом.
– Видите серую «Киа» на светофоре, за маршруткой? Поезжайте за ней, только близко не подъезжайте.
Водитель посмотрел на нее в зеркало, не переставая жевать.
– Женщина, мне проблемы не нужны, я вам что, частный детектив?
– Две тысячи сверху! – закричала Кира и хлопнула ладонью по спинке переднего сиденья. – Поехали, сейчас зеленый загорится, он уйдет!
Водитель сунул недоеденную шаурму в пакет на торпеде, вытер пальцы о штанину и тронулся с места. Серая машина свернула на проспект, они свернули следом, и Кира подалась вперед так, что ремень безопасности врезался ей в шею.
– Муж? – спросил водитель минут через десять.
– Муж.
– С цветами, что ли, был?
– С цветами, – сказала Кира. – С пятьюдесятью штуками белых роз, представляете, для жены делового партнера.
Водитель хмыкнул и покачал головой, но больше ничего не спросил. Кира открыла переписку с Мишей и набрала: «Скажи Аркадию Семеновичу, пусть открытку не забудет подписать, а то Ларисе будет обидно». Сообщение почти сразу стало прочитанным, но ответа так и не появилось, и строчка «печатает» ни разу не мелькнула. Кира смотрела на экран и вдруг захохотала, громко, до слез, уткнувшись лицом в пакет с пальто, и водитель сделал радио потише.
***
Они ехали больше сорока минут, через центр, через мост, мимо промзоны с бетонными заборами, на противоположную окраину города, куда Кира в жизни бы не поехала по своей воле. Ни в какой аэропорт Миша не свернул, хотя указатели попадались дважды, и на втором повороте Кира перестала смеяться и сидела молча, вцепившись в ручки пакета.
Серая машина остановилась у ресторана на набережной, с большими стеклянными дверями и вывеской «Причал». Миша вышел, одернул пиджак и глянул в боковое зеркало, пригладив волосы пальцами на висках. Перед приездом ее родителей он делал то же самое, и Кира каждый раз над ним подшучивала. Потом он открыл пассажирскую дверь, осторожно вынул букет, стряхнул с него упавший лепесток и захлопнул дверь бедром.
– Здесь притормозите, у остановки, – тихо сказала Кира.
Миша шел к ресторану медленно и трижды доставал телефон из кармана, смотрел на экран и прятал обратно. Ее сообщение он, видимо, перечитывать не стал, потому что ни разу не задержал палец на экране. У самого входа он остановился, перехватил букет так, чтобы розы смотрели вперед, и толкнул стеклянную дверь плечом.
Водитель заглушил мотор и обернулся к ней всем корпусом.
– Слушайте, может, ну его, а? Давайте я вас обратно отвезу, денег сверху не возьму.
Кира не ответила, потому что смотрела сквозь стекло на столик у окна. За ним сидела молодая женщина в бежевом свитере, с волосами, подколотыми крабом, и при виде Миши она вскочила так резко, что качнулся бокал с водой. Миша протянул ей букет двумя руками, и женщина ахнула, засмеялась, зарылась лицом в розы, а потом обхватила его за шею и поцеловала в губы. Целовались они долго, и официант с подносом обходил их стороной.
Кира прижала пакет с пальто к груди и стояла, не замечая, что водитель уже второй раз спрашивает, выходит она или нет. Миша суетливо освобождал место на столе, отодвигал корзинку с хлебом и салфетницу, а потом официант принес высокое ведерко, и розы торчали из него над всем залом. Женщина все время трогала лепестки, будто проверяла, настоящие ли.
Потом Миша сел напротив и взял ее руку через стол. Он что-то рассказывал, смеялся, и большим пальцем все гладил и гладил ее пальцы. Кира смотрела на этот большой палец и вспоминала, что в последний раз Миша держал ее за руку в травмпункте, когда она сломала мизинец о дверь ванной, и держал только для того, чтобы она не дергалась во время укола.
Телефон в кармане коротко завибрировал. На экране висело уведомление: «Ваше бронирование в Калининграде ожидает оплаты до 18:00». Утром Миша сам открыл этот сайт за завтраком, жуя бутерброд, и сказал, что вечером оплатят, а номер с ванной пусть выбирает она, раз так мечтала на Новый год к морю.
Кира открыла бронь и нажала «Отменить», а когда приложение переспросило, уверена ли она, нажала «Да» с такой силой, что ноготь щелкнул по стеклу. Она сунула водителю деньги, не считая, вылезла из машины вместе с пакетом и пошла через дорогу прямо к стеклянным дверям, не глядя по сторонам, так что какой-то джип посигналил ей длинно и зло.
***
Девушка у стойки администратора шагнула ей навстречу с папкой меню и спросила, бронировали ли они столик. Кира прошла мимо нее, задев папку пакетом, и та упала на пол с глухим хлопком. В зале играла какая-то тихая музыка с саксофоном, пахло свежим хлебом и дорогим кофе, и на Киру с пакетом из ателье и в старой куртке оборачивались все, мимо кого она шла.
Миша сидел к ней вполоборота и рассказывал что-то, размахивая вилкой, а женщина в бежевом свитере смеялась, прикрывая рот ладонью. Кира остановилась у самого столика, почти касаясь коленом ведерка с розами. Миша поднял глаза, и вилка выпала у него из пальцев на тарелку с таким звоном, что за соседним столом замолчала пожилая пара.
Женщина сначала посмотрела на Мишу, потом на Киру, потом снова на Мишу, и улыбка у нее еще держалась на лице, хотя глаза уже стали испуганными.
– Я не помешала? – спросила Кира и сама удивилась, какой ровный у нее получился голос. – Вы, наверное, еще не все подарки вручили, а я вот так вломилась. Миш, ты нас познакомь, а то неудобно как-то получается.
Миша вскочил так резко, что стул проехал ножками по плитке и уперся в соседний столик. Он схватил Киру за локоть и потянул к выходу, наклоняясь к ней всем телом и шипя прямо в ухо.
– Кира, давай выйдем, давай на улице поговорим, я тебя очень прошу.
– Никуда я с тобой не пойду! – Кира рванула руку, и пакет с пальто ударил Мишу по бедру. – Ты здесь говори, при ней! Ты же Ларисе цветы вез, вот и расскажи, как там Аркадий Семенович, долетел?
– Кто такой Аркадий Семенович? – тихо спросила женщина.
– А это, девушка, его деловой партнер, у которого серебряная свадьба, – Кира повернулась к ней. – Он сейчас в Питере застрял, бедняга, и попросил моего мужа купить жене розы. Пятьдесят штук, белые, в салоне, где Мишу по имени знают. Вы, значит, Лариса?
– Я Катя, – сказала женщина и почему-то положила салфетку на колени, аккуратно разгладив ее ладонью.
Миша стоял между ними, растопырив руки, как будто собирался ловить что-то падающее со стола. Официант с подносом замер в проходе и медленно попятился в сторону кухни.
– Кира, ты все неправильно поняла, – заговорил Миша быстро, глотая окончания. – Тут совсем другие обстоятельства, я собирался тебе все рассказать, честное слово, просто не сегодня, не так. Это сложно все, понимаешь? Тут надо по порядку.
– По порядку? – Кира ткнула пальцем в ведерко, и одна роза качнулась и легла на скатерть. – Давай по порядку! Вот это что? Это по какому порядку? А целовались вы на весь ресторан по какому порядку, я с улицы видела! Двенадцать лет, Миша, двенадцать! На десятую годовщину ты мне у метро три тюльпана купил и еще с бабкой из-за сдачи ругался, потому что она тебе десятку не додала!
– Кира, потише, на нас люди смотрят.
– Да пусть смотрят! – она развернулась к залу и развела руками. – Смотрите, пожалуйста, мне не жалко!
Пожилая пара за соседним столом уткнулась в тарелки, а мужчина у барной стойки, наоборот, развернулся вместе с табуретом. Катя сидела очень прямо и смотрела на Мишу снизу вверх.
– Миша, – сказала она, – а почему она говорит про двенадцать лет? Ты же говорил, что вы давно чужие люди и живете отдельно. Ты мне в сентябре сказал, что вы уже полгода как фактически в разводе.
– Кать, подожди, я сейчас все объясню.
– Ты мне сначала объясни! – рявкнула Кира.
– Девочки, тихо, – Миша поднял обе ладони, – давайте спокойно, я сейчас все объясню, только не надо орать обе сразу!
– Девочки? – переспросила Кира и засмеялась. – Ты нас уже девочками зовешь, как в отделе на корпоративе?
Она впервые посмотрела на Катю внимательно, и увидела то, чего не разглядела через стекло. Свитер был с катышками на рукавах, краб в волосах держался на честном слове, а на безымянном пальце левой руки краснела полоска натертой кожи, будто Катя совсем недавно сняла кольцо, которое ей было мало. Катя сжимала в кулаке край салфетки и мяла его, пока тот не превратился в жгут.
– Что он вам рассказывал? – спросила Кира уже тише и выдвинула свободный стул. Миша дернулся остановить ее, но она села, поставив пакет себе на колени.
Катя покосилась на Мишу и отвела взгляд.
– Что вы живете вместе только из-за ипотеки, – сказала она, глядя в ведерко. – Что весной квартиру продадут и разъедутся, а пока он спит на диване в большой комнате. Он мне показывал варианты квартир на сайте, мы вместе выбирали, чтобы рядом с моей работой была. Сказал, что к Новому году уже все решится, что ты на праздники уедешь к сестре, а он будет со мной.
– На диване, – повторила Кира. – У нас диван в большой комнате два года не раскладывается, там пружина вылезла, Миша еще обещал его на дачу вывезти. Спит он на своей половине кровати, Катя, и храпит так, что я в беруши сплю. А сегодня утром, за завтраком, он мне сам открыл сайт с гостиницами в Калининграде и сказал, что вечером оплатим номер на Новый год. С ванной, потому что я давно хотела к морю.
– Это неправда, – быстро сказала Катя и посмотрела на Мишу. – Миша, это ведь неправда?
– Кать, ну это совсем не так было.
– Она врет?
Миша провел рукой по волосам, и на лбу у него выступила испарина.
– Никто не врет, просто все сложнее, чем вам обеим кажется. Кира, хватит, ты сейчас всех накрутишь, а потом сама жалеть будешь!
– А при чем тут я? – Кира вытащила телефон и сунула экран Кате под нос. – Вот, Калининград, отель «Янтарный берег», бронь до шести вечера, оплата картой мужа. Отменила я ее полчаса назад, у этого ресторана, пока вы тут целовались.
Катя долго смотрела на экран, шевеля губами, будто читала по слогам. Потом она отодвинула от себя тарелку с недоеденным салатом и повернулась к Мише всем корпусом.
– Ты мне вчера в одиннадцать вечера писал, что лежишь один на диване и скучаешь. Я тебе еще фотографию отправила, – голос у нее сорвался. – Ты где был, когда это писал?
– Дома он был, рядом со мной, – ответила за него Кира. – Сериал смотрели про врачей, он еще сказал, что устал и ему завтра рано вставать.
Миша опустился на свой стул и некоторое время сидел, уперев локти в стол, а потом заговорил, глядя в скатерть.
– Ну встречаемся мы, да. С весны, с апреля, если тебе так важно. Но я семью рушить не собирался, Кира, слышишь? Ни сейчас, ни потом, я тебе клянусь. Дома ведь все нормально было, мы же нормально жили, не ругались даже.
– Нормально, – повторила Кира.
– Да нормально! – он поднял голову и стукнул ладонью по столу, так что подпрыгнула солонка. – А что мне было делать? Ты с работы приходишь и сразу на телефон, с сестрой своей по часу треплешься, с мамой, с девками из отдела. Я тебе что-то рассказываю, а ты мне угукаешь и в кастрюлю смотришь. Мне внимания не хватало, понимаешь ты или нет? Человеку надо, чтобы его слушали! А Катя просто вовремя появилась, вот и все, ничего такого здесь нет.
Катя вскинула голову и посмотрела на него так, будто он ее ударил.
– Вовремя появилась, – сказала она. – Спасибо тебе, Миша, большое.
– Кать, я не в том смысле.
– А в каком ты смысле? – Кира поставила локти на стол прямо напротив него. – Ты, значит, страдал от недостатка внимания и поэтому выбрал ресторан на другом конце города, где нас никто не знает? Ты из-за недостатка внимания цветы покупаешь в салоне за полтора часа от дома, где тебе девочка карточку выносит и говорит «как всегда»? Ты внимание искал или место, где тебя никто не встретит?
Миша открыл было рот, но Кира не дала ему вставить ни слова.
– Ты мне сегодня у салона за минуту сочинил Аркадия Семеновича, Ларису, Питер и рейс, который перенесли! Ты вообще сколько раз уже этого Аркадия выдумывал, а? И вот это «как всегда», Миша, это для кого было? Для Кати или там до Кати еще кто-то цветы получал?
Катя медленно перевела взгляд с Миши на розы в ведерке, потом снова на Мишу.
– Миша, – сказала она, – ты что, там уже раньше цветы покупал?
– Катя, я тебе там в мае брал, ты сама помнишь, пионы!
– В мае ты мне ромашки принес из перехода, – тихо сказала Катя. – Розы ты мне сегодня первый раз подарил.
Миша схватил стакан с водой и выпил его залпом, и вода потекла по подбородку на воротник рубашки, которую Кира гладила утром вместе с пиджаком. Никто из них не сказал ни слова, пока он ставил стакан обратно на стол.
– Сколько еще женщин должны были поверить, что ты вот-вот разводишься? – спросила Кира. – Мне просто интересно, у тебя для каждой свой диван или один на всех?
Она встала, так резко, что стул опрокинулся назад, и не стала его поднимать. Пакет с пальто так и остался висеть на спинке, но этого Кира не заметила, а Миша вскочил за ней следом.
– Домой сегодня не приезжай, – сказала она, глядя на него через стол. – Вещи твои я сложу в мешки для мусора и выставлю на лестницу, приедешь завтра и заберешь. Ключи оставишь в почтовом ящике.
Она пошла к выходу, на ходу застегивая куртку, а пуговица все время выскальзывала из петли. Миша догнал ее у гардероба, где гардеробщица в синей жилетке вешала чье-то пальто, и схватил за запястье так сильно, что Кира поморщилась.
– Кирюш, подожди, ну подожди ты! – он задыхался, будто бежал по лестнице. – Ну наделал я глупостей, я согласен, я виноват, но я тебя одну люблю, ты понимаешь? Только тебя! Я вечером приеду и все тебе объясню, мы сядем и спокойно поговорим, как люди!
Гардеробщица замерла с вешалкой в руке и даже не делала вид, что не слушает. Кира разжала его пальцы на своем запястье, по одному, сначала большой, потом остальные, и опустила его руку вниз.
– Вечером ты лучше самому себе все объясни, – сказала она. – Я уже достаточно увидела, мне объяснять ничего не надо.
– Кира!
– Ключи в почтовый ящик, Миша, я сказала.
Она уже взялась за ручку стеклянной двери и только тогда обнаружила, что руки у нее пустые. Пальто, ради которого она отпросилась с работы и тащилась через весь город, осталось в зале на спинке стула. Кира постояла у двери несколько секунд, потом развернулась и пошла обратно, мимо Миши, мимо гардеробщицы и администратора с поднятой папкой меню.
Миша поплелся за ней и опустился за столик напротив Кати, а Кира подняла опрокинутый стул и сняла со спинки свой пакет. Катя сидела рядом с ведерком роз, подперев щеку кулаком, и смотрела на Мишу таким взглядом, каким смотрят на кассира, когда он второй раз пробил один и тот же товар.
– А мне ты тоже собирался объяснить, что у тебя дома все нормально? – спросила Катя.
– Кать, ну не начинай хотя бы ты, мне и так сейчас тошно.
Катя подняла руку и помахала официанту, который все это время прятался у дверей кухни.
– Принесите, пожалуйста, счет, – сказала она громко и отчетливо. – Раздельный.
Миша по привычке полез во внутренний карман пиджака за картой и уже вытащил ее, но Катя накрыла его руку своей ладонью и молча отодвинула ее обратно к нему, через весь стол, мимо ведерка с пятьюдесятью одной белой розой. Кира прижала пакет к груди и пошла к выходу, и на этот раз пуговица на куртке застегнулась с первого раза.
