— Жена у меня серая мышь, даже одеться не умеет, — громко выдал Герман, картинно взмахнув бокалом просекко перед девушкой-сомелье и кивая на мой тёмно-оливковый джемпер. — Говорю ей: Ира, мы в панорамный ресторан «Терраса» идём, мамин день рождения отмечать, надень хоть что-нибудь приличное! А она снова как из лаборатории вылезла.
Алла Георгиевна, сидевшая во главе круглого столика у стеклянного фасада, снисходительно поправила шёлковый платок на воротнике нового кашемирового пальто, перекинутого через спинку соседнего кресла.
— Ой, Герочка, ну чего ты от неё ждёшь? — свекровь громко вздохнула, чтобы слышали за соседним столом. — Человек всю жизнь в белом халате вокруг чанов с закваской бегает. Вкус либо есть с рождения, либо никакими деньгами не привьёшь.
Я молча развернула полотняную салфетку и посмотрела на мужа в бордовом бархатном пиджаке с золотой булавкой в лацкане.
— Герман, я предупреждала тебя в четыре часа, что сегодня мы запускаем новую линию термостатной продукции на комбинате и я приеду сразу со смены. На мне чистый кашемировый джемпер и брюки.
— Да ладно тебе оправдываться, технолог! — Герман самодовольно рассмеялся и подмигнул матери.
На столе перед ними уже возвышалось ледяное плато с камчатским крабом, дюжина устриц, два стейка рибай и открытая бутылка французского шампанского. Я заказала себе только травяной чай с чабрецом и тёплую брускетту с томатами.
— Ты лучше посмотри, какую красоту мы с мамой вчера в «Галерее Моды» подобрали! — Герман широким жестом указал на светло-бежевое пальто и тиснёную кожаную сумку Аллы Георгиевны. — Вот как должна выглядеть настоящая женщина в обществе!
— Да уж, сынок у меня щедрый, весь в меня, — проворковала свекровь, поглаживая золотистую пряжку новой сумки. — Не то что некоторые, кто каждую копейку в кубышку прячет и зимой снега не выпросишь.
Я посмотрела на эту пряжку, и внутри у меня всё мгновенно стало на свои места. Год назад мы открыли семейный накопительный счёт с двумя привязанными картами: я переводила туда всю зарплату и премии главного технолога комбината «Белый Луг» на покупку трёшки, накопив один миллион девятьсот двадцать тысяч рублей, а Герман, перебивавшийся редкими банкетами, держал вторую карту «на представительские расходы».
— Значит, в кубышку прячу? — спокойно переспросила я.
— А разве нет? — Герман потянулся за последней фалангой краба. — Вечно у тебя таблички да экономия! Ладно, сиди уж в своём свитере, только не порть нам праздник кислой миной. Официант, принесите нам ещё две порции фисташкового мильфея и эспрессо!
— Десерт вы поедите без меня, Гера.
Я достала из сумки смартфон и открыла приложение банка: вчера в восемнадцать пятнадцать с общего счёта ушло сто шестьдесят четыре тысячи рублей в бутике «Галерея Моды». Значит, «щедрый сынок» купил матери пальто и сумку, в которых она сейчас меня высмеивала, прямо с моей премии за запуск цеха.
Поскольку основным владельцем вклада была я, перевод оставшегося миллиона семисот пятидесяти шести тысяч рублей на мой личный защищённый счёт и установка нулевого лимита на дополнительной карте Германа заняли ровно пятнадцать секунд. Положив под блюдце тысячу рублей наличными за свой чай и брускетту, я поднялась из-за стола.
— Ты куда это намылилась? — Герман удивлённо приподнял бровь. — Сейчас мильфей принесут и счёт закроем!
— Домой, Гера. Серой мыши не место среди таких ярких и состоятельных людей. Приятного аппетита, Алла Георгиевна.
За моей спиной свекровь громко фыркнула:
— Пусть катится, Герочка, без неё даже дышать за столом легче стало!
Через двадцать пять минут я уже была в своей двухкомнатной квартире на Парковой улице и спокойно снимала с вешалок гардеробной концертные пиджаки, бабочки и лаковые туфли мужа, пока мой телефон в прихожей разрывался от десятка пропущенных вызовов.
В половине одиннадцатого в замке заскрежетал ключ. В коридор ворвался багровый, взмокший Герман, а следом за ним, тяжело дыша, влетела Алла Георгиевна — уже без новой кожаной сумки в руках.
— Ты что устроила в ресторане, ненормальная?! — с порога закричал Герман, потрясая пустым запястьем левой руки. — У меня терминал три раза подряд отказ выдал по карте на тридцать восемь тысяч четыреста рублей! Ты представляешь, какой позор я пережил перед метрдотелем и полным залом?!
— Какой же позор для ведущего премиальных банкетов, — я застегнула молнию на кофре с его смокингами. — Неужели на твоей собственной карте не нашлось тридцати восьми тысяч за мамин ужин?
— У меня вчера семьдесят пять тысяч списали за аренду рекламного щита на проспекте! Мне пришлось оставить старшему администратору Даниилу свои швейцарские часы, мамину новую сумку и рабочий планшет под расписку до двенадцати часов завтрашнего дня, чтобы они полицию не вызвали!
Алла Георгиевна шагнула в комнату, гневно сверкая глазами.
— Опозорила именинницу! У меня на выходе сумку в залог забрали, я с бумажным пакетиком в такси садилась! Немедленно переведи Герману деньги обратно!
— С какой стати, Алла Георгиевна?
— С такой, что это наш общий семейный счёт! — Герман ударил ладонью по комоду. — Там лежали мои гонорары за осенние свадьбы — двести восемьдесят тысяч рублей! Переводи мне прямо сейчас триста двадцать тысяч, иначе я завтра же подаю заявление о присвоении супружеских средств!
Я взяла с журнального столика заранее распечатанную выписку по счёту за последние шесть месяцев и протянула её свекрови.
— Ты эти бумаги сама в графическом редакторе нарисовала! — попытался перехватить инициативу Герман, но его голос заметно дрогнул.
— Печать отделения банка и QR-код выписки тоже нарисовала? Поднеси камеру своего телефона и проверь в приложении, если забыл, сколько раз за осень подходил к банкомату.
— Посмотрите в графу «Поступления от Орлова Г. П.», Алла Георгиевна. Вы же бывший экономист, цифры читать умеете.
Свекровь схватила лист, поднесла к глазам и через секунду растерянно заморгала.
— Подожди… Почему за сентябрь, октябрь и ноябрь в графе пополнений от Германа стоят нули? Гера, ты же мне говорил, что с каждого банкета по семьдесят тысяч в копилку кладёшь!
— Мам, я наличкой получал и на продвижение личного бренда тратил! — огрызнулся Герман, пытаясь выдернуть лист из рук матери. — Какая разница, кто пополнял?! Мы в браке, все деньги общие!
— А теперь посмотрите на строчку за четвёртое ноября, восемнадцать пятнадцать, — продолжила я, глядя на свекровь. — Бутик «Галерея Моды». Списание: сто шестьдесят четыре тысячи рублей. Сто двенадцать тысяч за ваше пальто и пятьдесят две тысячи за сумку, которая сейчас лежит в сейфе ресторана «Терраса».
Щёки Аллы Георгиевны пошли густыми красными пятнами. Она медленно перевела взгляд на сына.
— Гера… Ты купил мне подарок на день рождения с Ирининой заводской премии, а за столом при мне называл её серой мышью?! И из-за твоей пустой карты у меня этот же подарок в ресторане за долг отобрали?!
— Мам, ну ты же сама неделю про это пальто вздыхала! Откуда я знал, что она посреди ужина залезет в приложение и счёт перекроет?!
— Хватит кричать, Герман, — я положила поверх чемодана распечатку чека. — Расклад на завтрашнее утро очень простой. К счастью для вас обоих, бирки на подкладке пальто и пломба на сумке в сейфе ресторана ещё целы.
Герман настороженно замер.
— И что ты предлагаешь?
— Завтра ровно в десять утра к открытию «Галереи Моды» вы едете туда вдвоём и сдаёте пальто по чеку. Сто двенадцать тысяч рублей возвращаются на привязанную карту. Из них я оплачиваю тридцать восемь тысяч четыреста рублей по счёту ресторана «Терраса», вы забираете из залога часы и сумку и тут же сдаёте в бутик сумку ещё за пятьдесят две тысячи.
— Что?! — Алла Георгиевна схватилась за лацканы пальто обеими руками. — Я должна своими руками отнести подарок обратно в магазин?! Да я уже подругам фотографии в нём разослала!
— Можете оставить пальто себе, Алла Георгиевна. Тогда завтра утром я подаю иск о взыскании ста шестидесяти четырёх тысяч рублей, судебные приставы накладывают обеспечительный арест на звуковую аппаратуру и микшерный пульт Германа в моей кладовке, а ресторан в полдень реализует его часы и вашу сумку по договору залога.
— Ты не тронешь мои колонки и пульт! — побледнел Герман. — У меня в субботу вечером платный юбилей в коттедже, я без аппаратуры неустойку сто тысяч получу!
— Тогда снимай с мамы пальто и укладывай его в фирменный кофр, — я указала на сложенные у порога чемоданы мужа. — Коробки с микрофонами и колонками я выдам тебе завтра у подъезда ровно в ту минуту, когда все сто шестьдесят четыре тысячи рублей вернутся из бутика на мой счёт, а тридцать восемь тысяч четыреста за ваш ужин ты отдашь мне наличными с субботнего аванса.
— Снимай пальто, мам! — вдруг рявкнул Герман на оторопевшую мать. — Снимай сейчас же, если там на воротнике пятно от духов останется, у меня его в бутике назад не примут, и я без аппаратуры останусь!
— Это я-то пятно посажу?! — возмущённо вскрикнула Алла Георгиевна, сдёргивая с плеч бежевый кашемир и швыряя его сыну в руки. — Позорище! На рекламные щиты он деньги спускает, а родную мать заставил перед невесткой раздеваться! Ноги моей больше с тобой в ресторане не будет!
К одиннадцати тридцати утра субботы кассир бутика «Галерея Моды» провёл полный возврат по обеим вещам: все сто шестьдесят четыре тысячи рублей вернулись на мой счёт, а Герман, выкупив из ресторана часы под расписку до вечера, молча погрузил свои чехлы с костюмами и колонки в грузовое такси до маминой квартиры.
