«В семье всё общее, так что мой кредит закроешь ты», — обрадовала меня свекровь. Пришлось отказать ей

Раиса Павловна никогда не просила — она осчастливливала нас своими решениями. В ту пятницу, когда за окном лепил мокрый ноябрьский снег вперемешку с дождём, свекровь явилась ко мне без звонка, да ещё и в сопровождении своей младшей дочки Алины.

Виктор сам открыл им входную дверь, суетливо забрал у матери мокрый зонтик и почему-то боком проскользнул в кухню, стараясь не встречаться со мной взглядом. По этой его виноватой сутулости я сразу поняла: муж уже успел доложить маме главную новость недели. В среду я наконец-то продала старый кирпичный гараж на окраине нашего города, который достался мне по наследству от деда, и получила на банковский счёт триста восемьдесят тысяч рублей.

Раиса Павловна не стала тратить время на расспросы о моём здоровье. Она сняла берет, поправила причёску у зеркала в прихожей, вошла в кухню и положила прямо перед моей кружкой с чаем сложенный вдвое банковский бланк с таблицей платежей.

— Ты обязана закрыть мой кредит. Я так решила, — заявила свекровь, усаживаясь на табурет так основательно, будто собиралась зимовать на моей кухне.

— Не ко мне, — ответила я, даже не притронувшись к бумажке, и взяла из вазочки ванильную сушку.

Алина, сидевшая на соседнем табурете с бутербродом из моей домашней буженины, тут же перестала жевать и округлила глаза. В развёрнутом бланке значилась круглая сумма — триста пятьдесят тысяч рублей основного долга под двадцать девять процентов годовых, оформленные сегодня днём.

— То есть как это «не к тебе»?! — Раиса Павловна даже ладонью по клеёнке пристукнула. — А к кому мне идти, к соседям, что ли? Витя мне ещё в среду всё рассказал! Ты гараж деда за триста восемьдесят тысяч сбыла, деньги у тебя без дела лежат, карман жгут! Тебе этот гараж по завещанию даром достался, ты ни кирпичика в него сама не вложила, а у матери беда приключилась!

— Какая же беда у вас стряслась ровно на триста пятьдесят тысяч, Раиса Павловна? — поинтересовалась я, подливая себе кипятку из заварника. — Вроде позавчера вы мне звонили, жаловались только на сырость и дорогой творог на рынке.

— А ты не язви, Оля! — свекровь поджала губы и приняла скорбный вид праведницы, пострадавшей за веру. — Вчера утром у меня в ванной чугунный стояк потёк, трубы все насквозь прогнили, да ещё и в платной клинике счёт выкатили за немецкие коронки и уколы для суставов! Мне врачи прямо сказали: или срочно ставьте импланты с коронками и лечите колени, или к зиме совсем расклеитесь! Пришлось идти в банк и брать под грабительский процент, потому что наличных дома совсем не осталось!

Я посмотрела на её ровный ряд зубов, которым она только что вполне бодро разгрызла твёрдую сушку, и перевела взгляд на мужа, притихшего на краешке кухонного диванчика.

— Допустим, трубы и коронки — дело житейское, — заметила я, ставя заварник на подставку. — Только при чём здесь наследство моего деда? У вас, Раиса Павловна, двое собственных взрослых детей имеется. Вон Алина за столом сидит, вон Виктор на диванчике устроился. Отчего бы им не скинуться родной маме на водопровод и немецкую стоматологию?

От такого кощунственного предложения свекровь даже руками замахала, словно я предложила отправить её ненаглядных деток грузить уголь.

— Ты в своём уме, Ольга?! Какая Алина?! — Раиса Павловна повернулась к дочери, будто защищая её от сквозняка. — Алиночке тридцать три года, девочка после развода второй год в себя приходит, она в салоне на маникюре копейки зарабатывает! Ей личную жизнь устраивать надо, одеваться прилично, в кафе ходить, чтобы достойный мужчина внимание обратил! Кто на неё в старых сапогах посмотрит? А ты женщина замужняя, при моём Вите пристроенная, за тобой женихи в очередь не стоят — тебе перед кем наряжаться?

— Вот именно, Оль, — поддакнула золовка, накалывая вилкой маслину из баночки. — Ты планировала на эти деньги плитку в ванной менять и в конце ноября в свой Кисловодск ехать. Ну зачем тебе сейчас этот Кисловодск? Мыльная пена на старой плитке точно так же смывается, как и на новой, а свежим воздухом можно и в городском парке бесплатно подышать.

— Прекрасный расклад, — кивнула я. — Алина у нас невеста на выданье, ей нужно беречь душевное равновесие. А с Виктором что приключилось? Он вроде в загс со мной уже сходил, женихи ему тоже без надобности.

— А Витю ты не трожь! — свекровь расправила плечи, прикрывая сына авторитетом. — Витя мужчина, на нём расходы на бензин, взносы за садовый участок, да ещё на заводе в этом квартале премию всем к ноябрьским праздникам срезали! Он мне вчера сам пожаловался, что у него на карте до получки триста рублей осталось, в старой куртке третий сезон ходит! И вообще, Оля, пора бы усвоить простое правило: в порядочной семье личных кубышек не бывает! У кого на данный момент свободные деньги завелись — тот и закрывает срочные семейные дыры! А всякие излишества, капризы и дорогие игрушки надо немедленно отменять и сдавать обратно в магазин, пока на матери банковский долг висит!

Виктор, почувствовав мощную материнскую поддержку, сразу приосанился и поправил воротник домашней рубашки.

— Оля, мама дело говорит, — произнёс муж. — Не по-людски это — сидеть на деньгах, когда родной человек проценты банку переплачивает. Сдавай давай свою путёвку в санаторий, с мастерами по плитке отбой давай, а триста пятьдесят тысяч переведи маме. Правда, мы из твоих гаражных денег вчера вечером уже восемьдесят пять тысяч потратили — оплатили маме на дачу новый газовый котёл и рамы для веранды, чтобы на Новый год туда шашлыки ездить жарить. Значит, там от гаража двести девяносто пять тысяч осталось, а недостающие пятьдесят пять добавишь со своей бухгалтерской зарплаты, не обеднеешь.

Весь вчерашний вечер Виктор действительно ходил за мной по пятам и уговаривал: давай, мол, закажем маме с твоей карты котёл и остекление для веранды со скидкой, доставку со склада поставят на понедельник, а я тебе через неделю всё до копейки верну. И я, по доброте душевной, оплатила этот заказ. Оказалось, стоило пойти навстречу в малом, как Раиса Павловна с сыном тут же подсчитали остаток на моём счёте и решили прихватить заодно и мою зарплату.

— Значит, правило у нас в семье теперь такое? — уточнила я, глядя на дату выдачи кредита в банковском листке. — Пока на маме висит долг в банке, все капризы и дорогие покупки возвращаем продавцам, а свободные деньги сдаём на погашение кредита?

— Именно так! — Раиса Павловна сложила руки на груди. — Слава богу, дошло наконец! У меня две недели по закону есть, чтобы кредит без лишней переплаты закрыть. Завтра к двум часам дня жду вас обоих у себя на обед. Брат мой двоюродный, дядя Гриша, из Тулы утренним поездом приезжает, посидим по-родственному. И чтобы к обеду чек о полном погашении долга лежал у меня на столе, не срами меня перед роднёй!

Спорить с ними в тот вечер я не стала. Зачем тратить пятничное время на пререкания, когда родственники сами с таким задором формулируют новые семейные законы? Я только оставила банковский график на краю стола и ушла проверять отчёты в комнату.

В субботу утром Виктор вскочил ни свет ни заря, начистил ботинки и объявил, что нам пора ехать на вокзал встречать дядю Гришу. Машина в нашей семье принадлежала мне — добротный японский кроссовер я купила ещё до замужества, но Виктор очень любил сидеть за рулём и делать вид перед знакомыми, что это его личный транспорт. На этот раз я сама взяла сумку с документами, села на водительское место и указала мужу на пассажирское кресло.

— Ты, Олька, смотри при дяде Грише лишнего не сболтни, — бубнил Виктор, поглядывая в окно на мокрые ноябрьские улицы. — Дядя Гриша мужик разговорчивый, чуть что — на всю Тулу разнесёт. Скажешь просто, что помогли маме с ремонтом по-семейному, и дело с концом. Ты деньги-то по реквизитам уже отправила?

— Я весь вечер ваше новое правило изучала, Витя, — ответила я, сворачивая на привокзальную площадь. — Очень уж оно мне разумным показалось. Особенно про то, как грешно покупать дорогие игрушки, когда у матери трубы текут.

Дядя Гриша — коренастый, бодрый пенсионер-железнодорожник с весёлыми прищуренными глазами — уже ждал нас у привокзального киоска с огромной сумкой тульских пряников и трёхлитровой банкой солёных груздей. Двоюродную сестру свою, Раису Павловну, он знал с детства как облупленную и никогда не упускал случая подшутить над её командирскими замашками.

— Здорово, богатеи! — поприветствовал нас дядя Гриша, устраиваясь на заднем сиденье и наполняя салон аппетитным духом чеснока и печёного теста. — Ну что, Витька, принимай поздравления! Мне Райка ещё во вторник вечером по телефону все уши прожужжала, какую вам на заводе тройную премию к ноябрьскому празднику выписали! Говорит, сынок сто десять тысяч чистыми получил, теперь не знает, в какой карман складывать!

Сидевший справа от меня Виктор вдруг закашлялся так, будто подавился собственным воротником, и принялся судорожно крутить регулятор печки, подавая дяде Грише отчаянные знаки через зеркало заднего вида.

— Да что вы, дядя Гриша, — отозвалась я, притормаживая перед светофором и поглядывая, как муж расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки. — Витя у нас человек удивительной скромности. Мне вот вчера сообщил, что им на заводе премию вообще отменили, до последнего рубля урезали.

— Как это отменили?! — удивился дядя Гриша, подаваясь вперёд между нашими сиденьями. — Во вторник дали, а к пятнице обратно отобрали, что ли? Да мне ж вчера после обеда Алина сама звонила, с моей дочкой Катериной полчаса по громкой связи трещала! Хвасталась, как они с Райкой в торговом центре гуляют и обновки выбирают! Я ещё подумал: во дают родственники, широко живут!

— Она перепутала, дядя Гриш! — выпалил Виктор, стараясь перебить гостя. — То Алина про своих клиенток из салона рассказывала! Ты лучше расскажи, как там у вас в Туле… с рассадой дела!

— С какой ещё рассадой в ноябре, Витька?! — расхохотался дядя Гриша. — Ты чего с утра заговариваешься, племяш? У нас на грядках уже снег лежит, разве что подснежники к весне сеять!

Я только качнула головой и плавно повернула во двор дома свекрови. Оказывается, во вторник, когда Раиса Павловна хвалилась брату премией сына, она ещё не знала, что в среду я продам гараж деда и можно будет дружно прикинуться неимущими.

Когда мы поднялись на третий этаж, в квартире Раисы Павловны пахло жареной курицей и новой кожей. Виктор положил свой запасной брелок от моей машины на полку трюмо в прихожей, а дядя Гриша первым делом отправился в ванную мыть руки с дороги. Через минуту гость вышел оттуда, застёгивая манжеты фланелевой рубашки и с большим интересом поглядывая на хозяйку.

— Слышь, Рая, — спросил он, проходя в гостиную, — а чего мне Витька сейчас у подъезда плёл, будто у тебя в ванной потоп вселенский и все трубы прогнили? Я специально под раковину заглянул: стояк чугунный абсолютно сухой, крашенный ещё в прошлом веке, плитка голубенькая целехонькая, ни капли нигде не каплет!

Раиса Павловна, расставлявшая на скатерти закуски и салатницу со шпротами, досадливо махнула рукой:

— Ой, Гриша, вечно ты со своим слесарным осмотром не вовремя лезешь! Приходил вчера сантехник из домоуправления, подтянул гайку на вентиле, сказал — ещё десять лет простоит! Главное, что мне на лечение и коронки средства срочно понадобились!

— Понятно, — кивнула я, вешая пальто на крючок. — Значит, сантехник гайку за триста пятьдесят тысяч подтянул. Дорогие нынче гайки в домоуправлении.

И тут дверь спальни открылась, и в гостиную во всём великолепии вышла Алина. На бедной разведённой девочке, которой вчера не в чем было сходить в кафе, красовался новенький пушистый полушубок из стриженого бобра с пышным соболиным воротником, а в руке поблёскивал только что купленный смартфон последней модели.

Алина прокрутилась перед большим зеркалом серванта, совершенно не замечая предостерегающих жестов, которые делала ей мать за спиной дяди Гриши, и похвасталась:

— Дядя Гриша, ну как вам моя обновка? Мы вчера с мамой в меховом салоне последнюю модель забрали! Мне полушубок за сто восемьдесят тысяч взяли и телефон за сто двадцать, а маме в турагентстве — путёвку в загородный пансионат с бассейном и кедровыми бочками на две недели за пятьдесят тысяч! Мама сказала: один раз живём, хватит на себе экономить!

Дядя Гриша медленно положил вилку с солёным груздем обратно на тарелку, прищурился и пошевелил бровями, прикидывая в уме цифры.

— Погоди-ка, племянница, — протянул он. — Сто восемьдесят за бобра, да сто двадцать за телефон, да полтинник за кедровые бочки… Это ж копейка в копейку триста пятьдесят тысяч выходит! Рая, так это у тебя, выходит, не немецкие коронки во рту, а соболиный воротник на плечах Алины вырос?

За столом сразу стало тихо. Я думала, Раиса Павловна хотя бы для приличия растеряется, но я плохо знала свою свекровь. Поняв, что скрывать покупки дальше бессмысленно, она выпрямилась, словно директор школы на педсовете, и пошла в наступление:

— Ну и что с того?! Да, купили ребёнку полушубок с телефоном, и мне путёвку в пансионат оформили! А разве мы не женщины?! Разве я не имею права на пенсии в тёплом бассейне поплавать, а дочку к зиме по-человечески одеть?! Если бы я тебе, Ольга, прямо сказала, что кредит на меха и отдых взяла, ты бы мне хоть рубль с гаража деда выделила?! Да ни в жизни, я же твою расчётливость насквозь вижу! С тобой иначе нельзя, только житейской хитростью! И вообще, какая теперь разница, на что именно они потрачены?! Деньги уже в кассу уплачены, договор в банке подписан, так что никуда ты, милая моя, не денешься — переведёшь всю сумму как миленькая! Не оставишь же ты мать своего мужа с кредитом под двадцать девять процентов!

— И то правда, Рая, расчёт у тебя аптекарский, — хмыкнул дядя Гриша, поднимаясь со стула. — Пойду-ка я лучше свою дорожную сумку с пряниками в стенной шкаф уберу, чтобы в прихожей на проходе не мешалась.

Он шагнул в коридор, открыл дверцу просторной кладовки, щёлкнул выключателем и вдруг присвистнул так, что в серванте тихонько отозвались хрустальные рюмки.

— Ого! Витька, а ты чего в машине прибеднялся, будто тебя на заводе премии лишили? — позвал нас дядя Гриша, выдвигая из кладовки на край гостиной здоровенную картонную коробку в нераспечатанной заводской плёнке. — Гляньте-ка, родственники: лодочный мотор японский и зимняя трёхслойная палатка с дровяной печкой! И накладная курьерской доставки скотчем сбоку приклеена — сто десять тысяч рублей, оплачено онлайн банковской картой Виктора Сергеевича! Ты чего ж такое богатство у матери в кладовке прячешь, от родной жены, что ли, затаился?

Виктор на своём стуле сразу втянул голову в плечи и принялся с таким усердием разглаживать складку на скатерти, словно от этого зависела его дальнейшая биография.

— Ну… это мы с мамой так договорились, — пробормотал муж, не поднимая глаз от тарелки с нарезкой. — Мама сама в среду предложила: закажи, Витя, свой мотор курьером на мой адрес и поставь пока в кладовку, а Ольге скажи, что премии не дали. У Ольги всё равно деньги за гараж деда пришли, пусть она нам и дачный котёл купит, и твой кредит заодно погасит…

Я достала из сумочки телефон, положила его перед собой возле прибора и посмотрела на притихшую компанию.

— Знаете, Раиса Павловна, — произнесла я, открывая приложение строительного магазина, — а ведь вы вчера на моей кухне золотые слова сказали. Пока на матери висит банковский кредит, покупать всякие излишества и дорогие игрушки — верх легкомыслия. Всё нужно немедленно отменять и сдавать обратно продавцам. Пожалуй, прямо сейчас и приступим к исполнению вашего указания.

Я нажала кнопку отказа от интернет-заказа на дачный газовый котёл и рамы для веранды, доставка которых со склада стояла на понедельник, и повернула экран к свекрови.

— Заказ на восемьдесят пять тысяч рублей аннулирован, — сообщила я. — Деньги вернутся мне на счёт в течение суток. Зимой на даче никто не живёт, воду из летних труб Витя ещё в октябре слил, а новогодние шашлыки отлично пожарите во дворе в городских пуховиках.

— Ты что удумала, Ольга?! — поднялась из-за стола Раиса Павловна. — Как это аннулирован?! Я уже соседкам по товариществу похвасталась, что мы к декабрю веранду утеплим!

— Переходим ко второму пункту, — продолжила я, открывая мобильный банк. — Автоплатёж за вашу городскую коммуналку и домашний телефон, который два года списывался с моей зарплатной карты, я только что отключила. И дополнительную карту к моему счёту, которой Витя расплачивался на заправках и в супермаркетах, тоже заблокировала. Раз у нас на заводе такие хорошие премии выписывают, муж вполне способен содержать себя сам.

Затем я встала, сделала два шага в прихожую, забрала с полки трюмо второй брелок от своего кроссовера и убрала его к себе в сумочку.

— А теперь, Витя, настала очередь твоей части семейного правила, — обратилась я к мужу. — Поскольку мотор с палаткой ты заказал через интернет-магазин с доставкой, да ещё и заводскую упаковку вскрыть не успел, по закону о защите прав потребителей у тебя есть ровно семь дней на безусловный возврат товара. Пункт приёма заказов на проспекте работает до восьми вечера. Вызываешь грузовое такси, отвозишь коробку на склад, оформляешь возврат и переводишь свои сто десять тысяч любимой маме в счёт досрочного погашения её кредита. Раиса Павловна сдаёт в турагентство путёвку в пансионат, Алина несёт обратно полушубок со смартфоном — вот вы дружно и уложитесь в четырнадцать дней, чтобы проценты банку не платить.

— Да с какой стати я свой лодочный мотор возвращать должен?! — возмутился Виктор, вскакивая со стула и загораживая собой коробку. — Я о нём два года мечтал! Мама, ты же мне твёрдо обещала, что Ольга твой кредит с гаражных денег закроет! Зачем вы с Алиной эти меха и путёвки понабрали?! Пусть Алина свой полушубок в салон несёт!

— Ничего я никуда не понесу! — вскрикнула Алина, прижимая обеими руками соболиный воротник к подбородку. — Я с него ещё вчера вечером все фабричные бирки и электронный чип срезала и французскими духами побрызгала, у меня его ни один магазин обратно не примет! И смартфон исправный в обычный магазин сдать по закону нельзя, тем более я туда уже все свои фотографии перекачала! Мама, ты сама мне в салоне командовала — бери, дочка, не сомневайся, невестка за всё расплатится!

— Витя, ты долг сына перед матерью понимаешь или нет?! — напустилась на Виктора Раиса Павловна, мгновенно позабыв, как вчера сокрушалась из-за его старой куртки. — Если мы за две недели кредит не закроем, мне такие проценты начислят, что я за год не расплачусь! Немедленно вези свою коробку обратно на склад! Зачем тебе в ноябре лодочный мотор понадобился, по сугробам на нём плавать собрался?!

— Мама, ну как же так получается? — укоризненно заговорил Виктор, разводя руками. — Ты же меня сама всю жизнь наставляла по средствам жить и в кредиты ради пустяков не влезать! Зачем же было путёвку в пансионат и бобровый мех под двадцать девять процентов оформлять, когда у тебя и пенсия хорошая идёт, и сбережения на вкладе да в комоде под бельём лежат? Нехорошо это, мама, неправильно — нам с Ольгой экономию проповедовать, а самой так легкомысленно чужими деньгами распоряжаться!

Дядя Гриша с большим любопытством наблюдал за этой картиной, сидя во главе стола и похрустывая малосольным огурцом, а потом покачал головой и заметил:

— Да, Рая, знатная у вас тут семейная бухгалтерия получилась. Главное — чужие деньги за гараж деда так слаженно делили, а как до дела дошло — друг дружку бережливости учить принялись!

Дожидаться окончания этого воспитательного часа я не стала. Оделась в прихожей, тепло попрощалась с дядей Гришей, пообещав завтра отвезти его с чемоданом к тульскому поезду, и вышла во двор. На улице кружился чистый ноябрьский снежок, и дышалось после прихожей свекрови удивительно свободно.

Последствия нашего субботнего обеда развернулись точно по расписанию. В понедельник утром строительный магазин вернул мне на карту все восемьдесят пять тысяч рублей за отменённый котёл. Свои триста восемьдесят тысяч от продажи гаража деда я распределила ровно так, как и намечала изначально: заключила договор с толковой бригадой мастеров на укладку новой плитки в нашей ванной комнате и оплатила двухнедельную путёвку в хороший кисловодский санаторий.

В квартире же Раисы Павловны финансовые прения продолжались три дня. В турагентстве свекрови вернули деньги за путёвку в пансионат за вычетом небольшой фактической неустойки за оформление бланков, а вот меховой салон и магазин электроники, разумеется, отказались принимать обратно ношеный полушубок без фабричных ярлыков и активированный телефон. Чтобы успеть закрыть банковский кредит в льготный двухнедельный срок и не переплачивать грабительские проценты, Виктору пришлось сдать на склад интернет-магазина свой нераспечатанный лодочный мотор с палаткой и отдать матери все сто десять тысяч премии. Недостающую сумму свекровь со вздохами достала из своих неприкосновенных запасов в комоде, после чего составила для любимой дочки строгую тетрадку учёта и обязала Алину выходить в салон красоты без выходных, чтобы та ежемесячно возвращала матери долг за соболиный воротник и смартфон.

Виктор вернулся домой в воскресенье вечером — притихший, задумчивый и необыкновенно предупредительный. Молча положил на кухонную полку выписку со своего зарплатного счёта, перевёл мне свою половину квартплаты и расходов на продукты на три месяца вперёд, а в свои выходные остался дома принимать работу у плиточников, пока я собирала чемодан на курорт.

За день до моего отъезда в Кисловодск мне позвонила Раиса Павловна. Голос у неё был уже без прежнего генеральского напора — ровный и даже слегка виноватый.

— Оля, ты уж на нас со старым дураком Гришкой зла не держи, — вздохнула свекровь в трубку. — Погорячилась я с этим кредитом, сама вижу, что лишнего хватила. Кредит мы вчера полностью закрыли, справку в банке взяли. Ты в воскресенье-то к нам на пироги с капустой зайдёшь перед поездом или всё ещё сердишься?

— Я зла не держу, Раиса Павловна, рада, что вы с банком благополучно рассчитались, — ответила я, укладывая в дорожную сумку купальник для санаторного бассейна. — Только мы с вами теперь будем дружить строго по вашему правилу: пироги с капустой за общим столом, а кошельки и сбережения у каждого свои. Витю я к вам в воскресенье на чай обязательно отпущу, как раз после того, как он строительный мусор за плиточниками вынесет, а сама из Кисловодска вам магнитик на холодильник привезу.

А вчера вечером муж доложил мне по телефону, что Алина теперь берёт в салоне клиенток даже на восемь утра, а в кафе ходит исключительно со своим термосом — говорит, в бобровом полушубке на автобусной остановке стоять совсем не холодно, даже бодрит.

Оцените статью
«В семье всё общее, так что мой кредит закроешь ты», — обрадовала меня свекровь. Пришлось отказать ей
— Если мой муж перед нами двумя скажет, что хочет быть с тобой, я соглашусь на развод. Обещаю