— Ничего сажать не буду! — сказала я Вадиму ещё в ноябре, прямо в коридоре у риелтора, пока он листал договор купли-продажи. — Ни одной грядки, ни укропа, ни кабачков.
— Лара, да кто тебя заставляет? — Вадим тогда даже ручку в воздухе поднял. — Мне самому эти тяпки с детства поперёк горла. Будем ездить по субботам, шашлык жарить и в тишине отсыпаться.
Мы искали именно такой участок в «Сосновом плёсе» почти полгода. Без старых парников, без покосившихся сараев с ржавыми вёдрами и без перекопанной чёрной земли по самый забор. Шесть соток ровного клевера, аккуратный домик с синей верандой и высокая ель в углу.
Я вложила в сделку все свои отпускные и годовую премию с мебельной фабрики, где вела первичку и сводила ведомости по десять часов в сутки. Спина к пятнице гудела так, что хотелось просто лежать в шезлонге на деревянном настиле и смотреть в небо.
Двадцать шестого апреля мы впервые приехали открывать сезон. Я несла от калитки сумку с пледами и новыми чашками, вдыхала запах сырой хвои и радовалась, что не надо бежать с граблями к меже.
И тут Вадим распахнул багажник своего универсала.
— Ты только сразу не заводись, — предупредил он.
Муж с натугой вытащил на дорожку тяжёлый деревянный ящик, плотно уставленный разрезанными пакетами из-под кефира с тёмно-зелёными стеблями.
— Это что?
— Помидоры. Сорт «Бычье сердце» и розовый ранний. А там дальше ещё два ящика — перец и баклажаны.
Я поставила сумку на нижнюю ступеньку веранды. Внутри багажника действительно громоздились ещё два сколоченных из реек короба, а сбоку лежали две новые штыковые лопаты с жёлтыми ценниками на черенках.
— Вадим, мы о чём договаривались перед покупкой?
— Ну не пропадать же добру! — он опустил второй ящик на мокрые доски крыльца. — Мне Зоя отдала. У неё на балконе уже места нет, перерастают. Девяносто корней, отборные.
— Вот пусть Зоя у себя и сажает.
— У неё своих восемь соток под завязку! А у нас земля пустая гуляет.
Вадим вытащил третий короб, поставил его рядом и деловито кивнул мне на пустую лейку под водосточной бочкой. Мол, набери пока тёплой воды из бака в доме, рассаду с дороги пролить надо, а он сейчас шнуром разметит полосу от яблони до угла.
— Я к этим ящикам даже не притронусь, — спокойно ответила я и переступила через коробку.
— В смысле не притронешься? Они же к вечеру уши повесят!
— Ты их привёз. Вот сам бери лейку, копай, поливай и подвязывай. А я пошла застилать диван и варить кофе.
Вадим недовольно фыркнул, решив, что я просто капризничаю с дороги. Я зашла в дом, включила обогреватель, заварила себе кофе с кардамоном и устроилась на веранде с книгой. Через двадцать минут муж снял куртку, воткнул лопату в плотный многолетний клевер у южного забора и со всего маху нажал сапогом.
Дёрн пружинил, как старый резиновый коврик. Корни переплелись так густо, что за полчаса Вадим осилил едва полтора метра кривой траншеи, дважды вытер мокрый лоб рукавом и мрачно посмотрел в сторону крыльца.
— Лар, ну выйди хоть корни вытряхивать! — крикнул он от забора. — Одному неудобно: я переворачиваю пласт, а он обратно ложится.
— Нет, Вадим. Я в отпуске.
— Мы что, чужие люди? Я тут спину рву на нашем участке, а ты с чашкой сидишь!
— Этот участок никто не просил перекапывать. Положи дёрн на место, пока не изуродовал лужайку, и пойдём обедать.
Он со злостью воткнул лопату в землю, забрал телефон со скамейки и ушёл за угол дома. Через открытую форточку веранды было слышно, как он кому-то негромко бубнил в трубку, оправдываясь, что целина ещё сырая и одному за вечер никак не управиться.
К ужину рассаду он так и не высадил — просто занёс ящики в предбанник, чтобы не прихватило ночным холодком. Я думала, что наутро у него пройдёт запал, он отвезёт эти коробки обратно старшей сестре и история закончится.
Но в субботу ровно в восемь утра у наших ворот просигналила чужая «Газель». Калитка распахнулась без стука, и первой по дорожке широким хозяйским шагом пошла Зоя в резиновых сапогах и дутой жилетке, а следом Вадим катил на садовой тачке два рулона армированной плёнки и связку металлических дуг.
— О, хозяюшка только глаза продрала! — громко поприветствовала меня золовка, останавливаясь у синей веранды. — Вадик, чего ты вчера мялся? Тут вдоль крыльца самый солнцепёк, четыре гряды по шесть метров встанут как влитые!
Я вышла на ступеньки, плотнее запахивая флисовую кофту:
— Здравствуй, Зоя. Вдоль веранды ничего стоять не будет. У нас тут газон и место под беседку.
Зоя поставила на траву сумку с термосом и пакетиками удобрений, медленно повернулась к брату и прищурилась.
— Вадик, я не поняла. Ты мне на прошлой неделе что говорил?
Муж опустил ручки тачки и уставился на носки своих кроссовок.
— Ну я думал, Лара увидит, какая рассада крепкая, и согласится…
— Что он тебе говорил? — спросила я, глядя прямо на золовку.
— Что вы половину земли не используете и я могу спокойно высадить тут свои три ящика под летнюю консервацию! — Зоя упёрла руки в бока. — У меня заказ от двух кулинарий на лечо и вяленые томаты, мне своих тепличек не хватает.
У меня внутри всё похолодело. Зоя уже третий год сдавала домашние соленья в кулинарии у рынка и вечно присматривала, где бы ещё пристроить лишние десятки кустов.
— То есть это даже не для нас рассада? Это твой цех на выезде?
— Почему только мой? — ничуть не смутилась она. — Вадик пообещал, что по выходным вы всё равно тут, будете поливать и пасынковать. Осенью десять банок ваших!
— Десять банок за четыре месяца чужого огорода под нашими окнами?
— Лариса, ты тон-то сбавь! — Зоя шагнула к крыльцу. — Я брату в марте восемьдесят тысяч наличными дала без процентов! На вашу же беседку и замену летней трубы. С уговором, что сезон отработаем урожаем, и тридцать тысяч я ему за это спишу!
В саду сразу стало очень тихо. Только сорока затрещала на соседской сосне.
Я медленно перевела взгляд на мужа. Вадим стоял у тачки, сунув руки в карманы рабочей куртки, и вдруг принялся очень внимательно изучать задвижку на калитке.

— Какие восемьдесят тысяч, Вадим?
— Лар, давай потом сами разберёмся, без концертов, — буркнул он.
Я не стала спорить на крыльце. Молча развернулась, зашла в спальню, достала с комода зелёную папку с документами на участок и вернулась на веранду. Протянула раскрытый файл Зое.
— Читай, Зоя. Вот акт приёма-передачи от ноября: летний водопровод исправен и входил в цену дачи. А вот оплаченный счёт из лесоторговой базы на шестьдесят пять тысяч за брус и кровлю для беседки. Я перевела их двенадцатого марта со своей квартальной премии.
Зоя близоруко отвела бумагу подальше от лица, пробежала глазами строчки с синей печатью базы, и её скулы покрылись густыми розовыми пятнами.
— Вадик… — тихо начала она. — Ты же десятого марта ко мне на точку приезжал. Рассказывал, что трубу после зимы разорвало, а у Ларисы зарплату задержали.
— Ну мало ли какие у меня расходы вылезли! — Вадим дёрнул плечом, но голос у него сорвался. — Я же не украл! С участка бы и рассчитались.
— Моей спиной и моими выходными? — я подошла к нему вплотную. — Куда ты дел восемьдесят тысяч?
— В дело вложил!
— В какое дело?
Вадим стиснул зубы и отвернулся к забору. Но Зоя знала младшего брата куда дольше меня. Она скользнула взглядом по его болотным сапогам в открытом багажнике, потом посмотрела на фаркоп машины за воротами и глухо спросила:
— Мотор лодочный купил? Тот японский, который у соседа Генки с осени выпрашивал?
— Он за полцены отдавал! — тут же вскинулся Вадим, словно только и ждал повода оправдаться. — В магазине такой под двести стоит, а у Генки почти без пробега! Я его у него в гараже пока оставил, чтобы ты, Лара, пилить не начала!
Всё наконец сошлось. Всю весну муж заводил разговоры про рыбалку на водохранилище, а когда я напомнила, что свободных денег после покупки дачи нет, подозрительно быстро перестал спорить. Оказывается, он просто занял у сестры под сказку про лопнувшую трубу, а расплатиться решил нашим газоном и моим бесплатным трудом.
Зоя с грохотом швырнула связку металлических дуг обратно в садовую тачку. Половина прутьев раскатилась по траве.
— Ну ты и жук, Вадик! — выдохнула она. — Я-то думаю, чего ты мне всю неделю твердил: к Ларисе с разговорами не лезь, она женщина сложная, я сам её подготовлю, ты главное рассаду привези! Значит, я из оборота деньги вынула, с февраля над ящиками спину гнула, а ты себе игрушку в чужой гараж спрятал?
— Да что вы обе на меня накинулись! — Вадим попытался вернуть себе хозяйский тон. — Подумаешь, четыре гряды посадим! Участок общий, по документам пополам! Имею я право на своей половине помидоры воткнуть, чтобы с сестрой рассчитаться?
— На своей половине? — переспросила я.
Я прошла в предбанник, взяла первый деревянный ящик с рассадой и вынесла его на верхнюю ступеньку. Следом выставила второй и третий — прямо перед носом у мужа.
— Слушайте меня оба. Ни одного куста на этом участке не будет. Если в следующую субботу я увижу здесь хоть метр вскопанной земли или дуги с плёнкой, я в тот же день отменяю доставку своего бруса на беседку и выставляю свою долю дачи на продажу.
— Ты из-за ящика помидоров участок делить собралась?! — опешил Вадим.
— Из-за того, что ты берёшь долги за моей спиной и продаёшь мои выходные в батрачество.
Зоя быстро смекнула, что воевать со мной за шесть метров чужого клевера бессмысленно, а её восемьдесят тысяч могут зависнуть надолго. Она решительно подхватила крайний короб и сунула его брату прямо в руки.
— Грузи всё обратно в машину, рыболов! — скомандовала она. — Два ящика у себя вдоль старой малины пристрою, а третий завтра с утра сам повезёшь на ярмарку у станции. Постоишь за прилавком в свой выходной, раз такой коммерсант.
— Зоя, какая ярмарка, я завтра не могу!
— Тогда сегодня до вечера сдавай свой мотор обратно Генке и возвращай мне все восемьдесят тысяч целиком! — отрезала она и похлопала ладонью по карману жилетки. — Расписка твоя от десятого марта у меня с собой. До вечера не переведёшь — мы с Ларисой по-другому поговорим.
Вадим стоял посреди зелёной лужайки с тяжёлым ящиком томатов на весу. Утреннее солнце било в синие стёкла веранды, пахло сосновой смолой и прелой хвоей, но лицо у мужа было такое, словно ему на плечи положили бетонную плиту.
Он молча понёс рассаду к универсалу. Погрузил все три короба, закидал сверху рулоны плёнки и рассыпавшиеся дуги. Потом вернулся к южному забору, выдернул из земли штыковую лопату и каблуком притоптал назад кусок надрезанного вчера дёрна.
— Я до Зои доеду, выгружу ящики, — глухо произнёс он у калитки, не поднимая глаз. — И сразу к Генке в гараж. У него на этот мотор второй покупатель из соседнего кооператива был, заберёт обратно.
— Поезжай, — сказала я. — И чек перевода Зое вечером покажешь.
Машина отъехала от ворот, и в саду наконец наступила та самая тишина, ради которой я всю зиму сводила балансы без выходных.
К семи вечера Вадим вернулся один. На кухонный стол он молча положил надорванную пополам расписку сестры и экран телефона с двумя переводами: шестьдесят тысяч отдал наличными сосед Генка, забравший мотор с небольшой уценкой за месяц простоя, а недостающие двадцать тысяч муж перевёл со своей отложенной заначки на зимние снасти.
— В среду привезут брус на беседку, — негромко сказал он, задерживаясь в дверях веранды. — Я взял на работе два отгула за свой счёт. Сам соберу настил и поставлю крышу.
Я посмотрела на ровную зелёную поляну у забора, где только узкая примятая полоска клевера напоминала о вчерашней затее, и перевернула страницу книги.
— Краску для бруса бери светлую, под сосну, — ответила я. — А новые лопаты отнеси за сарай, чтобы я их у крыльца больше не видела.


















