— Лен, ты только на майские ничего не планируй, — сказала Жанна, разглядывая свои ногти. — Мы с Артуром улетаем. Мама с тобой останется.
Я стояла у плиты и разминала вилкой отварную рыбу. Косточек не должно было остаться ни одной. Нина Андреевна боялась подавиться и каждый раз подолгу проверяла языком даже творог.
— На сколько улетаете?
— На двенадцать дней. Может, на четырнадцать. Там от билетов зависит.
— А я с пятого числа выхожу на полный день.
Жанна подняла голову.
— Куда выходишь?
— На работу. Марина Сергеевна больше не может держать меня на удалёнке. Я тебе говорила.
— Ну поговори с ней ещё раз.
Я выключила конфорку.
— Я уже полгода разговариваю.
Золовка вздохнула и убрала телефон в сумку.
— Лен, ну у тебя же детей нет. Тебе проще подстроиться. А у меня семья.
Из комнаты свекрови донеслось:
— Лена! Рыба остыла уже, наверное! Ты её сама есть будешь!
Жанна кивнула в сторону двери:
— Иди, мама зовёт. Я побежала, Артур внизу ждёт.
На столе остался пакет с четырьмя апельсинами. Жанна привозила их каждое воскресенье, хотя Нина Андреевна после больницы апельсины не ела.
Когда свекровь выписали после тяжёлого перелома, я сама предложила пожить у неё две недели.
Наша квартира была на другом конце города. Ездить утром и вечером, готовить, помогать переодеваться, следить, чтобы она не пыталась встать без ходунков, оказалось трудно. А оставлять одну поначалу боялись.
— Две недели, — сказал Андрей, мой муж. — Потом наймём человека. Сейчас главное — пережить первое время.
Я взяла отпуск. Перевезла ноутбук, две домашние кофты, тапочки.
Через две недели у Андрея задержали оплату за большой заказ.
Потом заболел его напарник.
Потом Нина Андреевна заявила, что чужую женщину в дом не пустит.
— Я ещё не выжила из ума, чтобы у меня по шкафам посторонние лазили.
Жанна поддержала:
— Маме и так тяжело. Зачем лишний стресс?
Я тогда сидела за столом с листком, на котором записала телефоны трёх сиделок.
— А мне что делать?
Муж погладил меня по плечу.
— Ленусь, ещё немного. Она скоро расхаживаться начнёт.
Нина Андреевна действительно понемногу расхаживалась. Сначала до двери, потом до кухни. Могла сама налить воды, разогреть тарелку в микроволновке, дойти до туалета.
Но к этому времени все уже привыкли, что рядом есть я.
Мой рабочий день начинался в половине седьмого.
Пока Нина Андреевна спала, я разбирала почту и проверяла накладные. Работала я в небольшой оптовой компании, занималась документами. Раньше успевала всё в офисе. Теперь старалась сделать самое сложное утром.
В восемь нужно было приготовить завтрак.
В девять — помочь свекрови умыться и переодеться.
В десять звонил кто-нибудь с работы именно в тот момент, когда Нине Андреевне срочно требовалось другое полотенце, не это, а с зелёным краем.
— Я на совещании, — шептала я, прикрыв микрофон.
— А я что, должна ждать, пока твои начальники наговорятся?
Однажды она вошла в комнату с ходунками и стала звать меня так громко, что замолчали все в видеозвонке.
Потом Марина Сергеевна попросила остаться.
— Лена, мы тебе пошли навстречу. И я не жалею. Но это уже не временная ситуация. Нам нужно понимать, как ты дальше работаешь.
Мне было так стыдно, словно я пришла в офис пьяной.
Вечером я рассказала об этом Андрею.
Он лежал на диване у матери, листал объявления о продаже машин.
— Скажи, что ещё месяц надо.
— Она уже дала мне месяц. До пятого мая.
— Значит, что-нибудь придумаем.
— Кто?
Он оторвался от телефона.
— Мы, Лена. Мы. Что ты на каждое слово цепляешься?
Я промолчала.
Через полчаса он уехал домой. Сказал, что у матери плохо спит: диван короткий и телевизор через стенку слышно.
Я осталась.
В последнюю пятницу апреля позвонили из медицинского центра.
— Елена Викторовна? Напоминаем, в понедельник в девять тридцать у вас обследование. Натощак.
Я вышла на кухню и прикрыла дверь.
Этой записи я ждала больше месяца. Усталость стала какой-то постоянной, по утрам кружилась голова. Участковый врач отправила к специалисту.
— Да, я помню. Буду.
За спиной скрипнули ходунки.
— Куда это ты в понедельник собралась? — спросила Нина Андреевна.
— К врачу.
— У тебя что болит?
— Пока выясняю.
— Сейчас всем что-нибудь находят. Возраст такой.
Она открыла шкафчик.
— Печенье кончилось. Запиши, чтобы не забыла.
Я записала печенье. Потом набрала мужу сообщение: «В понедельник с восьми до часа меня не будет. Мне к врачу. Побудь с мамой».
Ответ пришёл минут через двадцать.
«В понедельник никак. Объект сдаём. Жанну попроси».
Жанна отправила голосовое:
— Леночка, у нас вылет в шесть утра. Ты забыла? Перенеси свою запись, пожалуйста. Мы же не знали, что у тебя там что-то.
Я прослушала сообщение дважды.
Потом написала: «Запись не перенесу».
Жанна не ответила.
Вечером в субботу приехали все.
Андрей принёс курицу из кулинарии. Жанна — очередные апельсины и маленькую коробку конфет.
— Это маме, — сказала она, когда я потянулась убрать коробку в буфет. — Ты ей сразу много не давай.
Нина Андреевна сидела во главе стола. Специально попросила достать синюю блузку.
После ужина Жанна собрала тарелки в стопку и подвинула ко мне. Андрей налил матери чай.
— Ну что, мам, скажем? — спросил он.
Она поправила воротник.
— Скажи.
Жанна улыбалась, поглядывая то на брата, то на меня.
— Мама решила квартиру на Жанну оформить, — сказал Андрей.
Я держала в руках две тарелки. Поставила их обратно.
— Зачем?
Жанна перестала улыбаться.
— Что значит зачем? Мама так решила.
— Я поняла. Просто неожиданно.
Нина Андреевна помешала чай.
— У вас своя квартира. А Жанночка с ребёнком на съёмной живёт.
— Мам, я не на съёмной, — тихо поправила Жанна.
— В Артуровой. Какая разница? Сегодня муж есть, завтра нет. А квартира должна быть своя.
Я посмотрела на Андрея.
Он сделал едва заметное движение ладонью: спокойно.
— Во вторник к нотариусу поедем, — продолжил он. — Я машину подгоню, отвезу.
— Во вторник ты можешь?
— Что?
— С работы уйти.
— Лена, это важное дело.
Стало тихо.
Жанна поправила на запястье браслет.
— Ну вот, начинается. Сразу деньги, квартиры. Мы вообще-то думали, ты порадуешься, что мама всё решила и не нервничает.
Я посмотрела на свекровь.
— Нина Андреевна, вы вправе распоряжаться своей квартирой. Я не против.
Она довольно кивнула.
— Вот и хорошо.
— Но со следующей недели вам понадобится другой помощник.
Ложка стукнула о блюдце.
— В каком смысле?
— В понедельник я еду к врачу. С пятого числа выхожу в офис. И жить буду дома.
Андрей положил ладони на стол.
— Давай без ультиматумов.
— Это не ультиматум. Я сказала о работе ещё месяц назад.
Жанна усмехнулась:
— Просто совпало, да? Узнала про квартиру — сразу уходишь.
Я почувствовала, как горят щёки.
— Я про квартиру узнала пять минут назад. А к врачу записана с марта.
— Не надо нас за дураков держать.
Нина Андреевна отодвинула чашку.
— Я тебя, Лена, не заставляла. Ты сама вызвалась. А теперь попрекать будешь?
Я вспомнила первый вечер после больницы. Как свекровь плакала от боли и цеплялась за мой рукав, боясь остаться одна. Как я сидела рядом до трёх ночи.
— Нет, — сказала я. — Не буду.
— Вот и не надо. Жанна мне дочь. Она родная. А ты сегодня с Андреем, завтра разойдётесь. Я должна о своей семье думать.
Андрей смотрел на скатерть.
Я подождала. Несколько секунд, может, дольше.
Он поднял глаза.
— Лен, только не заводись. Мама не то имела в виду.
Я встала и понесла тарелки на кухню. Руки дрожали так, что пришлось поставить их в раковину, не включая воду.
Я не собирала чемодан ночью и не хлопала дверями.
Достала из шкафа дорожную сумку. Сложила рабочие брюки, две блузки, зарядку. Потом забрала из ванной свою зубную щётку.
Андрей вошёл в комнату.
— Ты серьёзно?
— Да.
— Из-за квартиры?
Я застегнула боковой карман.
— Я не хочу её квартиру.
— А чего ты хочешь?
Вопрос прозвучал с таким раздражением, что я обернулась.
— Чтобы ты в понедельник побыл со своей матерью, пока я у врача.
— Я объяснил, почему не могу.
— Ты не объяснил. Ты сообщил, что не можешь. И решил, что дальше я сама.
Он сел на край дивана.
— Мама привыкла к тебе. С чужим человеком ей будет трудно.
— Мне тоже трудно.
— Всем трудно, Лен.
Я кивнула.
— Значит, придётся всем что-нибудь сделать.
Андрей потёр переносицу.
— Хорошо. Найдём сиделку после праздников.
— До праздников.
— Ты понимаешь, сколько это стоит?
Я достала из ящика тетрадь. В ней были записаны часы упражнений, телефоны поликлиники, расходы.
Открыла на последних страницах.
— Вот продукты. Такси в больницу. Лекарства, которых не было по рецепту. Поручень в ванную. Доставка ходунков. Я не всё записывала, только крупное.
Он пробежал глазами.
— Я же тебе переводил.
— В феврале восемь тысяч. И в марте пять.
Он закрыл тетрадь.
— Мы теперь считать будем?
— Придётся. Иначе у нас получается, что уход ничего не стоит.
В воскресенье утром я составила список.
Не для того, чтобы уколоть их напоследок. Нина Андреевна действительно нуждалась в помощи, и я не хотела, чтобы из-за нашей ссоры она пропустила лекарства или упала.
На двух страницах поместились распорядок дня, номера врачей, время ближайшего приёма, продукты, которые она нормально ела. Отдельно я написала, где лежат документы.
В девять отправила список Андрею и Жанне.
«Сегодня до шести я здесь. Потом уезжаю домой. Лекарства разложены до вторника включительно. Контакты помощниц отправляю следом».
Жанна позвонила сразу.
— Ты понимаешь, что у нас билеты невозвратные?
— Понимаю.
— То есть ты специально?
Я сидела на табурете возле окна. Во дворе мужчина учил девочку ездить на велосипеде, придерживал за капюшон.
— Жанна, я полгода здесь живу. Ты за это время три раза оставалась с матерью дольше часа.
— У меня ребёнок!
— Которому шестнадцать лет.
— Не тебе рассуждать о детях.
Я прикрыла глаза.
— Верно. Давай о твоей маме. Во сколько ты сможешь приехать?
Она отключилась.
Весь день Нина Андреевна со мной не разговаривала.
Молча съела завтрак. Отказалась от упражнений. Когда я спросила, приготовить ли ей на завтра суп, ответила:
— Не утруждайся.
В половине пятого приехал Андрей.
Положил на стол пакет из магазина, прошёл к матери. Они долго разговаривали за закрытой дверью.
Потом он вышел.
— Я сегодня останусь. Завтра что-нибудь решим.
У меня от облегчения даже ноги ослабели.
— Хорошо. Я сейчас покажу…
— Я разберусь, Лена.
Я хотела возразить, потом взяла сумку.
Но в дверях всё-таки остановилась.
— Она ночью иногда встаёт без ходунков. Поставь их с той стороны, где тумбочка. И свет в коридоре не выключай.
— Хорошо.
Нина Андреевна лежала поверх покрывала, отвернувшись к окну.
— Я ухожу. Андрей останется с вами.
— Счастливого пути, — сказала она.
Я постояла у двери и вышла.
В своей квартире было душно.
На кухне стояли три немытые кружки, на сушилке висела жёсткая от времени рубашка Андрея. В холодильнике нашлись яйца, горчица и засохший сыр.
Я открыла окно. Поставила сумку в спальне.
Раньше в редкие приезды домой я сразу начинала убирать. За два часа нужно было постирать мужу вещи, приготовить что-нибудь, полить цветы.
Теперь я только сняла туфли.
Села на край кровати.
Сначала ничего не чувствовала. Потом заплакала так сильно, что пришлось уткнуться в подушку, чтобы не слышать собственный голос.
Мне было жалко себя. Полгода своей жизни. Нашего с Андреем брака, в котором я всё никак не могла найти место для себя — не для его матери, не для чужих планов.
Телефон завибрировал.
«Где у мамы ночная рубашка?»
Я ответила: «Верхний ящик комода».
Через десять минут:
«Она не ест суп».
Я посмотрела на экран и впервые не стала звонить с объяснениями.
Написала: «Предложи омлет. Всё есть в холодильнике».
Потом поставила будильник и легла спать.
Из медицинского центра я вышла около часа.
Позвонила Марина Сергеевна.
— Как ты?
— Пока обследуют. В пятницу результаты.
— Во вторник выходишь?
— Выхожу.
Я произнесла это и вдруг поняла, как сильно соскучилась по своему столу у окна, по гудению принтера, даже по вечным спорам из-за кондиционера.
У входа в метро купила кофе и булочку. Села на скамейку.
В телефоне было одиннадцать сообщений.
Андрей не поехал сдавать объект.
Жанна не улетела.
Об этом она сообщила длинным текстом, из которого следовало, что я разрушила её отпуск, подвела Артура и довела мать.
Последним стояло: «Надеюсь, ты довольна».
Я положила телефон экраном вниз.
Кофе оказался слишком горячим. Подождала, пока остынет.
Помощницу они нашли в среду.
Об этом Андрей рассказал вечером. Он приехал домой за вещами: у матери ему теперь предстояло ночевать несколько раз в неделю.
— Представляешь, четыре с половиной тысячи за день, — сказал он. — И это без ночи.
Я складывала высохшее бельё.
— Представляю.
— Жанна говорит, дорого.
Я промолчала.
Он прошёл по комнате, остановился у шкафа.
— Мы договорились пополам платить.
— Хорошо.
— Мама сначала не хотела. Но женщина нормальная. Спокойная.
— Это хорошо, — повторила я.
Андрей посмотрел на меня.
— Ты могла бы иногда заходить.
Я положила полотенце на полку.
— Когда захочу и когда у меня будут силы.
Он недовольно выдохнул, но спорить не стал.
Перед уходом спросил:
— А у тебя что врач сказал?
Я повернулась.
За три дня он спросил об этом впервые.
Летом Нина Андреевна уже выходила во двор с тростью.
Помощница занималась с ней, выводила гулять, не позволяла пропускать упражнения. Свекровь жаловалась, что та слишком строгая.
Жанна приезжала по субботам. Иногда оставалась ночевать.
Однажды Андрей рассказал, как сестра позвонила ему в слезах.
— Сказала, больше не может. Мама всем недовольна: еда не та, одеяло не так лежит. Жанна ей: «Я вообще-то устала». А мама: «От чего тебе уставать? Ты же просто дома сидишь».
Я ждала, что он скажет дальше.
Он помолчал.
— Я раньше не понимал, сколько там всего.
Я кивнула.
Мне хотелось услышать эти слова зимой. В феврале, когда я засыпала над накладными. В марте, когда растянула спину, помогая свекрови подняться.
Летом они тоже были нужны. Но уже не могли всё исправить.
Мы с Андреем не разошлись сразу.
Он вернулся домой. Сначала старался: готовил ужин, сам стирал, спрашивал о работе. Я смотрела на него и не понимала, люблю ли ещё или просто помню, как любила.
Мы много разговаривали. Иногда ссорились из-за того, что к теме матери он возвращался со словами:
— Ну мы же всё решили.
Для него решили. Уход организован, деньги распределены, Жанна больше не звонит ежедневно.
А я всё ещё слышала: «Ты сегодня с Андреем, завтра разойдётесь».
И видела, как он в этот момент смотрит в скатерть.
В августе я предложила пожить отдельно.
Андрей долго молчал.
— Это наказание?
— Нет. Я просто не могу пока рядом с тобой.
На этот раз он не стал объяснять, что я должна чувствовать.
Собрал вещи и ушёл к матери.
Квартира Нины Андреевны так и осталась записана на неё.
К нотариусу они тогда не доехали, потом начались расходы, споры. Жанна однажды в сердцах заявила брату, что если ей вместе с квартирой собираются передать все заботы, то ей ничего не надо.
Я узнала об этом случайно.
Раньше мне наверняка стало бы горько. Столько шума, столько обид — и ради чего?
Теперь я только подумала, что хорошо не участвовать в этом разговоре.
—
В сентябре свекровь сама мне позвонила.
— Ты как? — спросила непривычно тихо.
— Нормально. На работе завал, конец квартала.
— Андрей говорил, тебя повысили.
— Да. Немного.
Мы помолчали.
— Помощница завтра не придёт, — сказала Нина Андреевна. — У неё внук заболел.
Я перевела взгляд на календарь. На завтра у меня были куплены билеты в театр.
Одна. Впервые за много лет я купила один билет и не стала искать, кого уговорить пойти со мной.
— Позвоните Андрею, — ответила я.
— Он до вечера занят.
Я ждала.
— Может, ты? Всего на денёк.
Я посмотрела на часы, на раскрытый рабочий блокнот.
— Нет, Нина Андреевна. Завтра я не смогу.
Она вздохнула.
— Понятно.
— В списке есть номер агентства. Они присылают замену. Жанна знает.
— Да знаю я.
Свекровь не закричала. Не стала говорить, что я обязана. Просто попрощалась.
Я ещё немного подержала телефон в руке. Потом вернулась к работе.

Я рано пришла в театр.
Сдала пальто, купила программку, долго рассматривала фотографии актёров в фойе. Рядом две женщины обсуждали, где будут ужинать после спектакля.
Я тоже могла куда-нибудь пойти. Или вернуться домой. Заварить чай, открыть книгу, лечь спать.
Нужно было ещё многому научиться: не вздрагивать от звонка, не объяснять подробно каждый отказ, не заполнять свободный вечер полезными делами только потому, что иначе неловко.
Перед третьим звонком я достала телефон.
От Андрея было сообщение: «Жанна приехала. У мамы всё нормально».
Я ответила: «Хорошо».
Потом выключила звук.
В зале погас свет. Женщина на соседнем кресле торопливо убрала в сумку очки. За кулисами кто-то негромко кашлянул.
Я устроилась поудобнее и впервые за долгое время никуда не торопилась.


















