— Мам, а уши у меня сильно торчат?
Елена оторвалась от ноутбука и посмотрела на дочь. Десятилетняя Лиза стояла перед зеркалом в прихожей и пыталась закрепить волосы так, чтобы они полностью закрывали уши.
— Уши как уши. А что?
— Ну, они же торчат. Бабушка сказала, что с такими ушами лучше волосы не собирать.
Елена закрыла ноутбук.
— Когда сказала?
— В воскресенье. Когда мы к ней ездили. Она ещё сказала, что у тебя лицо усталое, потому что ты за собой не следишь. А если женщина за собой не следит, мужу становится скучно.
— Вот даже как.
— Мам, а папе с тобой скучно?
Елена посмотрела на дочь и поняла, что разговор со свекровью откладывать больше нельзя.
Раньше Тамара Борисовна интересовалась исключительно внешностью взрослых. Теперь она добралась до внучки.
И это уже было совсем другое дело.
За двенадцать лет брака Елена успела изучить свекровь лучше, чем инструкцию к собственной стиральной машине.
Тамара Борисовна могла за пять минут обнаружить недостатки у любого человека. Причём необязательно знакомого.
В автобусе она обсуждала причёски пассажирок, в поликлинике — фигуры медсестёр, а по телевизору смотрела передачи так, словно лично набирала участниц на конкурс красоты.
Сама свекровь в свои шестьдесят четыре выглядела ухоженно. Волосы красила регулярно, маникюр делала по записи, а кремов у неё было столько, что Кирилл однажды предложил купить для них отдельный холодильник.
Тамара Борисовна шутку не оценила.
— Мужчины ничего не понимают. Женщина обязана следить за собой.
Елена, которой было тридцать восемь, к этому относилась без особого интереса.
Она работала технологом на пищевом производстве. На работе носила специальную одежду, волосы убирала под головной убор и совершенно не видела смысла делать укладку ради того, чтобы через полчаса спрятать её под шапочку.
Краситься тоже предпочитала по настроению.
Кирилла, работавшего в снабжении строительной компании, внешний вид жены вполне устраивал.
По крайней мере, за двенадцать лет брака он ни разу не потребовал, чтобы она встречала его с работы при полном макияже.
Обычно его гораздо больше интересовало, есть ли дома что-нибудь поесть.
Жили они в трёхкомнатной квартире, за которую ещё выплачивали ипотеку. Растили Лизу, работали, ездили в отпуск, иногда спорили из-за покупок и того, кто опять забыл заказать воду.
Вполне обычная семья.
Тамара Борисовна считала, что сыну досталась хорошая жена, но с серьёзным недостатком: Елена совершенно не желала становиться красивее по свекровиным стандартам.
— Леночка, тебе бы брови оформить.
— Меня мои устраивают.
— А волосы покрасить?
— Пока не собираюсь.
— Ты ведь молодая женщина!
— Вот и я так думаю.
Однажды свекровь даже раскритиковала её домашнюю футболку.
— В таком виде нельзя перед мужем ходить.
— Тамара Борисовна, Кирилл видел меня с температурой тридцать девять и после удаления зуба мудрости. Думаю, футболку переживёт.
На этом разговор тогда закончился.
Елена давно перестала тратить силы на подобные замечания. Но с дочерью ситуация оказалась серьёзнее.
Последние пару месяцев Лиза стала придирчиво рассматривать себя в зеркале. Несколько раз отказалась фотографироваться после школы, потому что волосы лежали не так. В бассейн теперь собиралась только с длинной футболкой поверх купальника, хотя раньше спокойно ходила без неё.
Елена сначала решила, что дочь просто взрослеет.
После разговора про уши выяснилось другое.
Бабушка регулярно рассказывала внучке, что девочкам нужно следить за фигурой, не есть лишних сладостей и заранее думать о том, как они выглядят.
Особенно Елену возмутило, что Тамара Борисовна добралась до Лизиных веснушек.
— А с ними что не так? — спросила она дочь.
— Бабушка сказала, что потом можно будет их убрать. Когда я вырасту.
— А тебе самой они мешают?
Лиза пожала плечами.
— Раньше нет.
Вот это «раньше» Елене особенно не понравилось.
Вечером она рассказала всё Кириллу.
Муж слушал, одновременно разбирая пакет с продуктами.
— Лен, ну ты же знаешь маму. Она всю жизнь такая.
— Я знаю. Поэтому и прошу тебя поговорить.
— Поговорю.
— Кирилл, не когда-нибудь. Сейчас. Лиза уже считает, что у неё неправильные уши.
— Да у неё нормальные уши!
— Я в курсе. Ты матери это объясни.
Кирилл согласился, но разговор откладывался.
Сначала у матери болела голова. Потом она собиралась на какое-то мероприятие. Затем приближался его сорокалетний юбилей, и Кирилл попросил не устраивать неприятных разговоров перед праздником.
Елена ждать не стала.
Она сама позвонила свекрови.
— Тамара Борисовна, прошу вас больше не обсуждать Лизину внешность. И мою при ней тоже.
— Я разве что-то плохое сказала?
— Вы объяснили ребёнку, что у неё торчат уши и неправильные веснушки.
— Господи, какие все нежные стали! Я ей полезный совет дала.
— Ей десять лет. Она теперь боится волосы собрать.
— Значит, прислушивается к старшим.
— Нет. Она ищет у себя недостатки, которых раньше не замечала. Мне это не нравится. Больше так не делайте.
Свекровь обиделась.
Разговор закончился фразой о том, что теперь родной бабушке, оказывается, и слово сказать нельзя.
Елена ответила, что слова говорить можно. Только не все подряд.
В начале ноября Кириллу исполнялось сорок лет.
Праздновать решили дома, без особого размаха. Пригласили его родителей, младшую сестру Надю с мужем и восьмилетним сыном Даней, а также двух семейных друзей с супругами.
Горячее заказали из ресторана. Елена приготовила два салата и торт, потому что магазинные торты Кирилл не любил.
К шести вечера квартира была готова к гостям.
Правда, сам Кирилл в последний момент обнаружил, что забыл купить свечи.
— У тебя сегодня юбилей. Можешь обойтись одной большой, — предложила жена.
— Мне сорок, а не один год.
— Тогда поставим сорок. Только пожарных заранее предупредим.
В итоге свечи нашлись в ближайшем магазине. Кирилл вернулся с ними за десять минут до прихода родителей.
Елена успела переодеться в тёмные брюки и свободную блузку. Волосы собрала, слегка подкрасила ресницы и на этом подготовку закончила.
Тамара Борисовна появилась в новом наряде, с безупречной укладкой и крупными серьгами.
Она поцеловала сына, поздравила его, вручила подарок и сразу осмотрела невестку.
— Леночка, ты так и будешь?
— Как?
— Ну, в этом.
— Нет, Тамара Борисовна. После торта планирую переодеться в пижаму.
Свёкор Геннадий Сергеевич усмехнулся.
— Том, проходи уже. Ты мне в машине весь вечер рассказывала, что опаздываем.
За столом сначала было весело.
Вспоминали, как Кирилл в детстве разобрал отцовский будильник и собрал обратно с тремя лишними деталями. Надя рассказала, как брат учил её кататься на велосипеде, а потом сам врезался в гараж.
Кирилл смеялся громче всех.
Лиза с Даней сидели за небольшим столом у окна. Детям разрешили самим выбирать еду, чем они немедленно воспользовались, сосредоточившись преимущественно на картошке и сыре.
Тамара Борисовна продержалась без замечаний около получаса.
Потом попросила сделать общую фотографию.
— Лена, распусти волосы. Тебе так лучше.
— Мне так удобно.
— Но на фотографии будет некрасиво.
— Ничего. Историческую ценность снимка это не уменьшит.
Надя рассмеялась.
Тамара Борисовна промолчала, но ненадолго.
Когда Елена принесла торт, свекровь снова вернулась к любимой теме.
— Вот умеешь же ты готовить. А занялась бы собой с таким же усердием — совсем другой результат был бы.
— Мам, хватит, — сказал Кирилл.
— А что я сказала? Похвалила человека.
— Очень своеобразно, — заметила Надя.
Елена поставила торт на стол.
— Тамара Борисовна, у нас день рождения Кирилла. Давайте хотя бы сегодня без обсуждения моей внешности.
— Да ради бога. Только я ведь не со зла говорю. Мне просто непонятно, почему молодые женщины перестали стараться.
Гостья Марина поспешила спросить, чем начинён торт.
Разговор переключился на десерт, но свекровь явно считала, что её несправедливо лишили возможности высказаться.
После второго бокала шампанского она решила исправить положение.
— Я вот иногда смотрю на Лену и думаю: как Кирилл столько лет живёт с женщиной, которая совершенно не старается выглядеть привлекательной? Мужчины ведь глазами любят.
Кирилл отложил вилку.
— Мам, я уже просил.
— Да что ты меня всё одёргиваешь? Я тебе добра желаю. Смотри, каким ты у меня был красавцем в молодости!
— Я и сейчас ничего, — ответил Кирилл. — Особенно если очки снять.
Кто-то засмеялся.
Но Тамара Борисовна продолжила:
— Нет, ну серьёзно. На такую страшилу мой сын лучшие годы жизни потратил! А она ещё обижается, когда ей советуют привести себя в порядок.
Елена медленно положила нож для торта.
На кухне послышался стук.
Робот-пылесос, который по расписанию включался в семь вечера, настойчиво пытался объехать ножку табурета. Получалось у него примерно так же успешно, как у Тамары Борисовны — закончить разговор вовремя.
— Мама! — Кирилл повысил голос. — Ты сейчас мою жену оскорбила. В её собственном доме. При наших гостях.
— Я высказала мнение!
— Твоего мнения никто не спрашивал.
Елена посмотрела на свекровь.
— Тамара Борисовна, я не собираюсь доказывать вам, что достаточно красивая для вашего сына. Но оскорблять меня за моим столом вы больше не будете.
— Ой, какие мы гордые!
— Нет. Просто мне надоело.
Свекровь уже открыла рот, собираясь ответить, когда от детского столика раздался голос Лизы:
— А мне мама нравится.
Все повернулись к девочке.
Лиза сидела с недоеденным кусочком торта и смотрела на бабушку.
— Мама красивая. И с распущенными волосами, и с хвостиком. А ты, бабушка, самая неприятная у нас в семье.
Тамара Борисовна даже выпрямилась.
— Лизонька! Что за выражения?
— Ну, правда.
— Разве можно так со старшими разговаривать?
— А ты же с мамой так разговариваешь.
Елена подошла к дочери.
— Лиз, не надо сейчас спорить. Мы сами разберёмся.
— Мам, я не спорю. Просто бабушка всегда говорит, что у кого-то что-то не так.
Девочка посмотрела на Тамару Борисовну.
— Когда ты приходишь, я потом всё время думаю, что у меня некрасивое. То уши, то веснушки, то живот. А до тебя я вообще про это не думала.
Свекровь растерянно улыбнулась.
— Солнышко, я же хочу, чтобы ты выросла красивой девочкой.
— А я сейчас какая?
Тамара Борисовна замолчала.
— Вот, — сказала Лиза. — Ты даже сейчас не можешь просто сказать.
Даня, который до этого молча ел торт, осторожно придвинул к себе тарелку сестры. Решил, видимо, что в семейных разбирательствах лучше участвовать исключительно в качестве специалиста по десертам.
— И ещё, — продолжила Лиза, — ты мне говорила, чтобы я не ела второй кусок пирога. А потом сама съела два.
— Лиза! — возмутилась бабушка.
— Я не потому говорю, что тебе нельзя. Просто мне непонятно.
Геннадий Сергеевич прикрыл лицо ладонью.
Елена заметила, что он смеётся, хотя и старается этого не показывать.
— Господи, ну дети! — наконец произнесла Тамара Борисовна. — Наговорят всякого, а взрослые слушают.
— Мам, она ничего не придумала, — неожиданно сказала Надя.
Свекровь повернулась к дочери.
— И ты туда же?
— Я помню, как ты мой свадебный альбом рассматривала. Мы только фотографии получили, такие счастливые были. А ты на первой же странице сказала, что у меня подбородок неудачно получился. Потом ещё полчаса обсуждала, почему я не выбрала другую причёску.
— Я хотела, чтобы у тебя остались хорошие фотографии.
— Они и были хорошие. Пока ты не начала объяснять, что с ними не так.
Надя немного помолчала.
— Я потом эти снимки почти год никому не показывала. Хотя свадьба мне очень понравилась.
Тамара Борисовна оглядела стол.
Очевидно, она ожидала, что хотя бы муж за неё вступится.
Геннадий Сергеевич поправил очки.
— Тома, я тебе дома сто раз говорил: не надо людей разбирать по частям. Они не курицы на рынке.
— Прекрасно! Значит, все против меня!
— Никто против тебя не собирался, — ответил Кирилл. — Мы вообще день рождения отмечали.
Елена не удержалась от короткого смешка.
В другой ситуации она бы, возможно, попыталась сгладить разговор, но сейчас не видела причин спасать свекровь от последствий её собственных слов..

Кирилл поднялся.
— Мам, извинись перед Леной. И перед Лизой тоже.
— За то, что правду сказала?
— За то, что обидела их.
— Я такого отношения не заслужила.
— Хорошо, — сказал Кирилл. — Тогда на сегодня закончим.
Тамара Борисовна побледнела от возмущения.
— Ты меня выгоняешь?
— Я не буду отмечать юбилей, пока ты оскорбляешь мою семью. Мы уже несколько раз попросили тебя остановиться.
Свекровь встала из-за стола.
Геннадий Сергеевич молча забрал из прихожей их верхнюю одежду. Перед уходом он подошёл к Елене.
— Лен, спасибо за торт. Очень вкусный.
— Возьмите с собой.
— Возьму, если можно.
Елена положила ему два куска в контейнер.
Тамара Борисовна наблюдала за этим с таким выражением, словно муж только что перешёл на сторону противника и унёс секретные документы.
Они ушли.
Остальные гости остались. Надя помогла убрать посуду, друзья открыли ещё одну бутылку шампанского, а Кирилл наконец задул свечи.
Правда, сорок штук на торт так и не поставили. Ограничились четырьмя.
— По десять лет за каждую, — объяснила Елена.
— Экономишь на муже?
— Берегу потолок.
Когда гости разошлись, Лиза пришла к родителям на кухню.
— Мам, а я бабушку сильно обидела?
Елена отложила полотенце.
— Наверное, обидела. Ты сказала довольно резко.
— Но я правда так думаю.
— Я знаю. И ты имеешь право говорить, если тебе неприятно. Только мы с папой сами должны были остановить бабушку раньше. Тебе не нужно защищать меня от взрослых.
Кирилл сидел напротив и молчал.
Потом спросил:
— Лиз, а почему ты перестала ходить в бассейн без футболки?
Девочка пожала плечами.
— Бабушка сказала, что у меня скоро будет живот, если я буду есть булочки. Я подумала, что он уже есть.
Кирилл посмотрел на жену.
Елена напомнила:
— Я тебе рассказывала.
— Рассказывала, — признал он.
— И про фотографии тоже.
— Да.
Лиза неожиданно спросила:
— Пап, а бабушка правда думает, что мама страшная?
Кирилл придвинулся к дочери.
— Не знаю, что она думает. Но я с ней не согласен. Мне твоя мама нравится. И двенадцать лет назад нравилась, и сейчас.
— А почему тогда бабушка говорит, что ты зря на ней женился?
— Потому что бабушка иногда говорит глупости и не умеет вовремя останавливаться.
— Как Даня, когда рассказывает про свои игры?
— Примерно. Только Даня хотя бы не обсуждает чужие уши.
Лиза улыбнулась.
Кирилл обнял дочь.
— И запомни: тебе не надо становиться какой-то другой, чтобы мы тебя любили.
Девочка кивнула и ушла спать.
Елена принялась убирать со стола.
— Лен, — позвал муж.
— Что?
— Я всё испортил?
— День рождения? Нет. Очень даже весело получилось. Правда, развлекательная программа была неожиданная.
— Я серьёзно.
Елена села напротив.
— Ты привык не слушать мать. Я тоже научилась. Только Лиза не умеет пропускать такое мимо ушей. Она всё запоминает.
— Я понял.
— Мне не нужно, чтобы ты с ней ругался. Мне нужно, чтобы ты не оставлял меня одну объяснять очевидные вещи.
Кирилл некоторое время рассматривал пустую чашку.
— Когда я маленький был, она мне тоже постоянно говорила, что нельзя сутулиться, что рубашка плохо сидит, что надо похудеть. Я просто перестал обращать внимание.
— А Лиза начала обращать.
— Да.
Елена вздохнула.
— Я не собираюсь запрещать дочери общаться с бабушкой. Но если Тамара Борисовна продолжит обсуждать нашу внешность, встречи придётся заканчивать. И Лизу одну к ней пока отправлять не будем.
— Согласен.
— Кирилл, мне не нужно согласие до следующего удобного случая.
— Я понял, Лен. В этот раз действительно понял.
На следующий день он сам позвонил матери.
Разговор продолжался почти двадцать минут.
Елена слышала отдельные фразы из комнаты.
— Нет, мам, дело не в том, что Лена тебя настроила против меня… Лиза сама всё рассказала… Нет, мы не запрещаем тебе приезжать… Но обсуждать, кто сколько весит и как выглядит, ты больше у нас не будешь.
После разговора Кирилл вышел на кухню.
— Обиделась.
— Удивительно, — заметила Елена.
— Сказала, что теперь ей придётся молчать всё время.
— Может, хоть поест спокойно. А то у неё во время наших ужинов рот постоянно занят разговорами.
Кирилл рассмеялся.
Тамара Борисовна не приезжала три недели.
Сыну она отвечала коротко, невестке не звонила, а Геннадию Сергеевичу жаловалась, что в семье теперь нельзя высказать мнение.
Тот однажды не выдержал:
— Тома, я с тобой сорок два года живу. Если бы ты говорила только тогда, когда тебя спрашивают, я бы давно начал беспокоиться о твоём здоровье.
На четвёртой неделе Тамара Борисовна позвонила Кириллу и спросила, можно ли приехать в воскресенье.
— Можно, — ответил сын. — Только наши условия остаются.
— Помню я ваши условия.
— Хорошо.
Свекровь приехала с пирогом.
С Лизой она поздоровалась тепло, спросила про школу, посмотрела рисунки. Елена даже удивилась: оказывается, с внучкой можно разговаривать целых полчаса, ни разу не обсудив её фигуру.
Но потом Тамара Борисовна увидела новую стрижку невестки.
— Леночка, а зачем ты так коротко…
— Мам, — спокойно сказал Кирилл.
Свекровь остановилась.
— Я хотела спросить, удобно ли ей с такой длиной.
— Очень удобно, — ответила Елена. — Особенно когда никто не советует другую.
Тамара Борисовна поджала губы, но разговор продолжать не стала.
Следующий визит прошёл хуже.
За чаем Лиза потянулась за второй конфетой, и бабушка привычно произнесла:
— А не многовато тебе сладкого?
Кирилл тут же убрал со стола пустые чашки.
— Мам, мы договаривались.
— Я просто спросила!
— А я напоминаю. Лиза сама знает, сколько ей можно. Мы за этим следим.
— Значит, уже и про конфету нельзя?
— Не надо делать из конфеты семейное собрание.
Тамара Борисовна попыталась объяснить, что её неправильно поняли, и снова вернулась к Лизиному питанию.
Кирилл не стал спорить.
— На сегодня закончим, мам. В следующий раз попробуем без таких разговоров.
Свекровь ушла раньше, чем собиралась.
А ещё через неделю сама позвонила и попросила пригласить её снова.
На этот раз целый воскресный ужин прошёл без замечаний.
Тамара Борисовна рассказывала о соседях, показывала фотографии своего кота и даже спросила Елену о работе.
Правда, один раз чуть не высказалась о причёске женщины из телевизора.
Остановилась самостоятельно.
Кирилл это заметил, но промолчал.
Елена тоже.
Не обязательно же устраивать торжественное вручение медали человеку за то, что он впервые не раскритиковал чужую чёлку.
К февралю отношения со свекровью стали гораздо спокойнее.
Тамара Борисовна по-прежнему любила красивые вещи, тщательно выбирала одежду и могла полчаса рассказывать о новом креме. Никто не собирался лишать её этих удовольствий.
Просто постепенно она перестала требовать, чтобы вся семья разделяла её увлечение собственной внешностью.
Извинения за тот юбилей Елена так и не дождалась в привычном виде.
Зато однажды Тамара Борисовна принесла Лизе распечатанные фотографии с летней поездки к озеру.
— Я выбрала те, где ты хорошо получилась, — сказала она.
Елена уже хотела вмешаться, но свекровь неожиданно добавила:
— Хотя там все хорошие. Ты сама реши, какие поставить в рамку.
Лиза разложила снимки на столе.
На одном волосы у неё были растрёпаны ветром, на другом она смешно щурилась от солнца, а на третьем широко улыбалась, показывая щербинку между передними зубами.
Раньше девочка обязательно спросила бы, какой снимок красивее.
Теперь выбрала тот, где смеялась.
— Вот этот поставим.
— А почему? — спросила бабушка.
— Потому что мы там с мамой хохотали. Папа уронил бутерброд, а утка его съела.
Кирилл, проходивший мимо, возмутился:
— Между прочим, утка сама на меня напала!
Лиза засмеялась.
Тамара Борисовна посмотрела на фотографию и неожиданно согласилась:
— Хороший снимок. Весёлый.
Елена ничего не сказала, но улыбнулась.
За последние месяцы Лиза снова стала спокойно ходить в бассейн, перестала прятаться от школьного фотографа и больше не спрашивала, достаточно ли она красивая.
А у семьи появился своеобразный способ оценивать встречи с Тамарой Борисовной.
Если после её ухода никто не отправлялся проверять у зеркала подбородок, волосы или талию, воскресенье считалось удачным.
Однажды, провожая свекровь, Елена поймала себя на неожиданной мысли.
Тамара Борисовна в последнее время стала выглядеть гораздо приятнее.
Хотя причёска осталась прежней. И серьги те же. И дорогие кремы никуда не делись.
Просто теперь она чаще улыбалась людям, вместо того чтобы искать у них недостатки.
А вечером Кирилл, заглянув в прихожую, обнаружил жену перед зеркалом.
— Что, мама опять что-то сказала?
— Нет.
— Тогда чего рассматриваешь?
— Думаю, может, волосы отрастить.
Кирилл удивился:
— Зачем?
— Да просто интересно, как будет.
— А мне ты и так нравишься.
Елена повернулась к мужу.
— Вот за это я тебя двенадцать лет и держу.
— А я думал, за ум и хороший характер.
— Кирилл, не порть впечатление.
Из комнаты донёсся Лизин голос:
— Мам, а можно я завтра два хвостика сделаю?
— Конечно!
— Бабушка раньше говорила, что уши будут торчать.
Кирилл выглянул в коридор:
— Лиз, если бабушке не понравятся твои хвостики, пусть себе другие сделает.
Дочь захохотала.
А Елена подумала, что впервые за долгое время ей совершенно всё равно, понравится ли Тамаре Борисовне чья-нибудь причёска.
Главное, теперь свекровь наконец поняла: иметь своё мнение о чужой внешности можно. А вот постоянно сообщать его окружающим совсем необязательно.


















