«Рядом с дедом должны быть правильные люди, поэтому переезжать на дачу надо сегодня же!»
— Рядом с дедом должны быть правильные люди! — с напором заявила Лариса, ставя на край дивана две дорожные коробки с летними шляпами.
— Хватит тебе, Сима, вокруг старика крутиться. Я сама к нему на дачу перееду для помощи!
Серафима так и остановилась у кухонного гарнитура с деревянной лопаткой в руке. Был вечер пятницы.
На сковороде шкворчала картошка с грибами, а золовка нарисовалась в прихожей без звонка и сразу принялась командовать.
Четыре года подряд дед Павел Кузьмич ни Ларисе, ни её брату Аркадию был даром не облокотился.
Жил он в тридцати километрах от города в добротном доме с верандой, сараем и прудом с утками за калиткой.
Прошлой осенью в садоводстве провели газ и положили асфальт до самого шоссе. Участки у воды тут же взлетели в цене втрое.
А на днях семидесятисемилетний Павел Кузьмич обмолвился по телефону, что собирается к давнему знакомому нотариусу Нестору.
Мол, кто согласится с мая по октябрь при нём на участке жить и по хозяйству помогать, на того он дом потом и отпишет.
Тут-то у родни и проснулась горячая любовь к дедушке.
— О какой помощи речь, Лара? — иронично спросила Серафима, убавляя огонь под сковородой.
— Ты же у деда с позапрошлого лета не появлялась. Жаловалась, что у тебя от его компостной кучи мигрень разыгрывается.
— Мало ли что я тогда говорила! — фыркнула золовка и села на складной стульчик, закинув ногу на ногу.
— Раньше там печку дровами топить требовалось и воду из колодца таскать. А теперь в доме батареи горячие, красота!
Из комнаты вышел Аркадий в домашних штанах и мягкой толстовке. Зевнул, поглядел на коробки сестры и бодренько поддакнул:
— Лариса дело говорит! Дедушка старенький, за ним присмотр нужен. Кто ещё поможет, как не родной внук с внучкой?
— Вообще-то все эти четыре года к вашему деду каждую субботу ездила я, — напомнила Серафима.
— Возила ему лекарства из поликлиники, крупу, комбикорм для птицы. А вы с Ларисой то на шашлыках гуляли, то подустали после пятницы.
— Ой, не надо строить из себя святую! — съязвила Лариса, поправляя лаковый ремешок часов на запястье.
— Знаем мы твои поездочки! Прицелилась к участку с газом, вот и бегала перед стариком на цыпочках!
— Ты сама себя слышишь? — изумилась Серафима и положила прихватку на подоконник.
— Дался мне ваш участок! Дед вам хоть слово сказал, на каких условиях он помощника ищет?
— А тут и гадать нечего! — затараторила Лариса, хитро поглядывая на брата.
— У нас в конторе сокращение намечается. А за городом воздух свежий, и тратиться на коммуналку не надо!
— Точно, — с воодушевлением вставил Аркадий.
— Поселишься на первом этаже в тепле, поставишь в саду качели с тентом!
— И мангал чугунный под яблоней приладим! — размечталась золовка.
— Будешь ко мне, Аркаша, с пацанами по выходным в баньку приезжать!
Аркадий довольно расплылся в улыбке и потянулся к сковороде за поджаристым ломтиком картошки. Серафима легонько стукнула его лопаткой по пальцам.
— Руки сначала вымой, дачник. И послушайте меня оба.
— Чего тебя слушать? — поморщился муж.
— Опять начнутся сказки, как там тяжело?
— У Павла Кузьмича на гвоздике висит старый перекидной календарь, — невозмутимо ответила Серафима.
— На обратной стороне листков он расписал правила для того, кто к нему переедет. Мне он эти листки ещё в прошлую субботу показывал.
— Ага, попалась! — притопнула ногой Лариса.
— Я так и знала, Аркаша, что она старика вокруг пальца обводит! Он ей уже переехать предлагал!
— Да дослушай ты хоть раз! — одёрнула её Серафима.
— Я от его предложения ещё неделю назад наотрез отказалась. По этому расписанию вы там к обеду взвоете!
Думаете, золовка хотя бы на секунду засомневалась? Как же! Лариса только прыснула со смеху и замахала на невестку руками, будто от назойливой мухи отбивалась.
— Сказочница ты, Сима! — насмешливо протянула она.
— Специально стращаешь, чтобы мы заднюю включили! Что там старик может потребовать? Кашку ему с утра сварить да таблетку подать?
— Именно! — поддержал сестру Аркадий.
— Божий одуванчик там один скучает. А грядки он мне разрешит газонной травой засеять, чтобы не корячиться!
— И смородину старую вдоль забора вырубим, — добавила Лариса.
— Я там шезлонги поставлю, загорать стану!
У Ларисы вообще была удивительная привычка собирать только сливки.
Два года назад она вызвалась помочь деду с урожаем ранеток, вывезла из сада пять ящиков отборных яблок на продажу, четыре сгноила у Серафимы на балконе, а старику даже пачки масла взамен не купила.
— Ты, Сима, не жадничай, — назидательно проговорил Аркадий.
— У тебя вон квартира от родителей осталась. Куда тебе ещё и дедова дача?
— То есть четыре года возить ему мешки с зерном и брезентовые рукавицы должна была я, — негромко сказала Серафима, — а как провели газ, так сразу понадобились правильные люди?
— Кровная внучка всегда ближе! — отрезала Лариса.
— Так что нечего старика против нас настраивать!
— Давайте при вас ему и позвоним, — предложила Серафима, беря с полки у зеркала телефон.
— Пусть Павел Кузьмич сам скажет, кого и на какую жизнь он завтра ждёт.
— Звони-звони! — задорно крикнула золовка.
— Выведем тебя на чистую воду!
Серафима включила громкую связь. Она ничуть не сомневалась, что крутой на нрав старик сейчас в два счёта собьёт с внучки спесь.
Гудки шли долго. Наконец в трубке раздался бодрый, с хрипотцой голос Павла Кузьмича:
— Ну чего тебе, Серафима? Я уже мешанку уткам запарил, спать ложусь! Завтра с утра доставку с птицефабрики встречать!
— Павел Кузьмич, тут Лариса с Аркадием пришли, — сказала Серафима.
— Лариса считает, что я вам чужая, а рядом с вами должны быть правильные люди. Хочет сама перебраться к вам на дачу на всё лето.
Лариса вытянула шею к телефону, а Серафима ждала привычного дедовского разноса. Но в трубке вдруг довольно крякнули.
— Лариска? Сама вызывается ко мне на хозяйство переехать? — обрадовался Павел Кузьмич.
— Отлично! Значит, так тому и быть.
— Дедуля, я с радостью! — сладко запела золовка.
— Мы прямо с утра к нотариусу Нестору подъедем?
— Зачем к Нестору с утра? — удивился дед.
— Нестор от нас не убежит! Завтра к восьми утра дуйте прямиком ко мне на участок, разгружайте Ларискины пожитки, я сразу и в курс дела введу.

И никаких отговорок слышать не хочу!
— Слыхала?! — радостно гаркнул Аркадий, когда гудки стихли.
— Дед за нас руками и ногами!
Лариса с улыбкой оглядела кухню, будто уже въехала в загородное поместье.
— Ну что, съела? — поддела она невестку.
— Старик мигом смекнул, кто ему своя родня, а кто сбоку припёка! Так что завтра в семь утра прогревай машину, повезёшь нас с коробками на дачу!
— И не вздумай капризничать, Сима! — строго пригрозил Аркадий, накладывая себе полную тарелку жареной картошки.
— Будешь вставлять палки в колёса — со мной всерьёз разругаешься!
Серафима стояла у плиты, держа в пальцах пустую солонку.
Не говоря ни слова, она открыла деревянную хлебницу, поставила солонку прямо на буханку чёрного хлеба, постояла секунду, а потом переставила её обратно на полку.
Обидно было до крайности: и за продувного старика, который даже словом не обмолвился о её четырёхлетней заботе, и за мужа, готового променять чужой труд на дармовые шашлыки.
Но спорить с ними и подстилать соломку она больше не собиралась.
— Хорошо, — с лёгкой улыбкой произнесла Серафима и сняла прихватку.
— В семь утра жду вас у подъезда. Только чур потом на участке не жаловаться.
В субботу утром Лариса явилась к машине при полном параде: в светлом пальто, замшевых туфлях на каблуках и солнечных очках.
Всю дорогу до садоводства они с Аркадием наперебой делили дедов сад.
— Сразу скажу старику, чтобы уток своих извёл! — планировала Лариса, поглядывая в зеркальце.
— От них на пруду только тина и перья. Лучше пирс деревянный сколотим!
— И Нестору пусть сегодня же позвонит, — деловито поддакивал Аркадий с переднего сиденья.
— Пока старик добрый, надо ковать железо!
Серафима помалкивала и только крутила руль. Через сорок минут машина свернула с нового асфальта к знакомой калитке.
Во дворе у крыльца стоял чужой универсал с прицепом.
Навстречу им с веранды вышел коренастый мужчина в рабочей куртке с ящиком помидорной рассады в руках, деловито поздоровался и понёс рассаду к теплицам.
— Это ещё кто? — нахмурилась Лариса, осторожно ступая каблуками по сырой после полива дорожке.
— Дед что, работника нанял?
Из-за сарая показался сам Павел Кузьмич в стёганой телогрейке и резиновых сапогах.
Под мышкой он держал большую картонную коробку с дырочками в крышке, из которой доносился отчаянный писк, а в другой руке — пачку листков от перекидного календаря.
— О, явились, не запылились! — приветствовал их дед.
— Принимай, внучка, пополнение! Это суточные бройлеры, тридцать клювов, десять минут назад с птицефабрики привезли!
— Фу, дед, от них же несёт! — отшатнулась Лариса, прижимая к себе коробку со шляпами.
— Убери их в сарай!
— Э нет, дружок! — возразил Павел Кузьмич.
— В сарае им холодно, передохнут. Они первую неделю в тепле сидят, а кормить их надо каждые три часа тёплым творогом с рубленым яйцом!
— Погоди, дед, какие бройлеры? — вмешался Аркадий, кивая на распахнутые окна дома, где женские руки уже вешали занавески в мелкий цветочек.
— А кто это у тебя на первом этаже хозяйничает?
— Как кто? Квартиранты мои! — охотно пояснил старик.
— Агроном из соседнего питомника с супругой. Я им вчера весь первый этаж с газовым отоплением сдал с мая по октябрь!
Лариса чуть коробки из рук не выронила.
— В смысле — сдал?! — выкрикнула она.
— А почему ты с нами не посоветовался?! На какие шиши мы теперь тут отдыхать будем, если в доме чужие люди?!
— Так не на ваши же шиши я газ в дом проводил! — спокойно заметил Павел Кузьмич.
— Полтора года назад, когда магистраль по улице тянули, вы с Аркашкой от меня как от чумы бегали. У одного телефон вне зоны, у другой мигрень!
— Тебе же как ветерану труда льготу давали! — растерянно пробормотал Аркадий.
— Льготу дали на бумажки, оболтус, а за котёл, батареи и врезку платить надо было! — усмехнулся дед и кивнул на невестку.
— Выручила меня тогда Серафима. Одолжила мне немалую сумму из своих премиальных под расписку у нотариуса Нестора.
Аркадий вытаращился на жену, а Лариса часто заморгала:
— Как это — под расписку?! И ты, Сима, молчала?!
— А вы не спрашивали, — пожала плечами Серафима.
— Вас же четыре года не интересовало, откуда у деда в доме тепло и чем его птица питается.
— Половину долга я Симе за полтора года домашней птицей и овощами вернул, — подытожил Павел Кузьмич, доставая из кармана телогрейки сложенный вдвое лист.
— А чтобы до лета рассчитаться целиком, сдал первый этаж агроному.
Он вчера вечером всю сумму за сезон прямо Серафиме на карту и перевёл! Держи, дочка, твоя расписка погашена, всё по совести!
Серафима забрала у старика бумагу и убрала в карман пальто.
Теперь понятно, почему вчера по телефону Павел Кузьмич так обрадовался Ларисе: долг невестке он уже закрыл, жильцов в тёплый дом пустил, а бесплатная работница на огород сама в руки приплыла!
— Постой, дед! — голос у Ларисы от возмущения подскочил.
— А где же я жить должна, если первый этаж занят?!
— Как где? На летней веранде за старой печкой! — удивился Павел Кузьмич.
— Там раскладушка крепкая, тулуп овчинный имеется. Я Серафиме в прошлую субботу то же самое предлагал, да она отказалась!
— За печкой на раскладушке?! — схватилась за голову золовка.
— А к нотариусу Нестору мы зачем сегодня ехать собирались?!
— К Нестору мы, внучка, в октябре поедем! — Павел Кузьмич протянул ей исписанные листки перекидного календаря.
— Если, конечно, все пункты за лето выполнишь.
Тут всё записано: подъём в пять утра, прополка тридцати грядок картошки и клубники, полив двух теплиц, заготовка мешанки и варка мне паровых котлет без соли трижды в день.
А шезлонги и шашлыки на участке строго воспрещаются — от дыма бройлеры чахнут!
— Да ты с ума сошёл! — взвизгнула Лариса, пятясь к калитке по мокрой траве.
— Я тебе в служанки не нанималась — в пять утра с тяпкой корячиться и за печкой спать!
— Эй, мы так не договаривались! — засуетился Аркадий, поворачиваясь к жене.
— Сима, открывай багажник! Загружаем коробки обратно, ноги нашей тут больше не будет!
Серафима уже стояла у водительской дверцы своей машины, держа руку на ручке.
— А как же забота о дедушке, родные мои? — весело спросила она.
— Лара же вчера весь вечер распиналась, что рядом с дедом должны быть правильные люди, поэтому переезжать на дачу надо сегодня же!
— Сима, не дури, у меня каблуки в грязи увязли! — потребовала золовка, дёргая запертую заднюю дверцу.
— Вези нас домой немедленно!
— Это мы уже проходили, Лара, — с улыбкой ответила Серафима, усаживаясь за руль и опуская стекло.
— Четыре года я сюда одна моталась, долг за котёл мне вчера вернули, так что моя совесть чиста. А вы оставайтесь, помогайте родному дедушке!
— А мы как в город с коробками выберемся?! — растерянно крикнул Аркадий.
— Пригородный автобус от поворота ходит каждые полтора часа, — лукаво подмигнула им Серафима, заводя мотор.
— Только не опаздывайте, а то Павел Кузьмич уже лопаты из сарая достаёт. Приятного отдыха на свежем воздухе!
Она плавно сдала назад, развернулась на пятачке у пруда и выехала на свежий асфальт.
В зеркале заднего вида было отлично видно, как дед решительно суёт упирающемуся Аркадию в руки картонную коробку с пищащими бройлерами.
До первых майских праздников Лариса на дедовой веранде не дотянула — сбежала в город через четыре дня с мозолями от граблей и разбитыми туфлями.
Правда, сослуживицам в конторе она теперь с важным видом рассказывает, что сама отказалась от загородного дома, потому что ей «климат у воды категорически не подошёл».
А Павел Кузьмич ничуть не расстроился и припахал к грядкам внука.
Теперь каждую субботу в шесть утра Аркадий с двумя мешками комбикорма трясётся в пригородном автобусе до садоводства, пока Серафима сладко спит в своей квартире до десяти и присматривает с сестрой путёвку в дом отдыха на Волге.


















