— Сын, забери у неё карту, — сказала свекровь так громко, что кассирша перестала сканировать пельмени. — Она она тратит наши деньги на себя!
На ленте лежали кофе, хлеб, два йогурта, пачка стирального порошка и крем для рук. Крем стоил девятьсот двадцать рублей, и Нина взяла его не сразу: минут десять ходила между полками, потом положила в корзину, потом вернула, потому что в кошельке оставалось мало наличных.
— Вера Савельевна, — тихо попросила она, — давайте выйдем.
Свекровь держала телефон у губ, как рацию.
— Лёша, ты слышишь? Она в «Глобусе» опять баночки выбирает. Заблокируй дополнительную карту.
Терминал мигнул зелёным, Нина приложила карту — и тут же увидела красную надпись: «Отказано». Кассирша попробовала ещё раз, осторожно спросила, есть ли другой способ оплаты.
Вера Савельевна сложила руки на животе.
— Ну вот. Хоть чему-то мой сын научился.
Нина оставила корзину и вышла. На парковке она думала не о креме и не о деньгах, а о кастрюле с чечевичным супом на плите: если Лёша задержится, суп превратится в кашу. Эта мысль удержала её на ногах.
Свекровь нагнала её у машины.
— Не обижайся. Мужику тяжело. Ипотека, работа. А ты с января без места.
— Меня сократили не по моей воле.
— Знаю. Но пока не надо изображать хозяйку жизни на чужих деньгах.
Она поправила на зеркале связку ключей и уехала. Нина заметила синий брелок — запасной от их квартиры. Лёша всё обещал забрать его у матери, но каждый раз отвечал, что «не время ссориться из-за железки».
Вечером он принёс из кулинарии курицу-гриль и поставил на стол, не снимая пальто.
— Давай без истерик, ладно? Мама перегнула, я ей сказал.
— А карту ты тоже по её просьбе заблокировал?
Лёша сел, отломил крылышко, но есть не стал.
— Это общий счёт, Нин. Основной держатель я. Хочу, чтобы месяц-два расходы были под контролем.
— А мне что делать, когда нужны деньги?
— Скажешь. Я переведу.
Нина посмотрела на коробку с курицей. На крышке расплывалось жирное пятно.
— То есть я должна спрашивать у тебя разрешение на порошок и крем?
— Не передёргивай. Просто ведём семейный бюджет.
Он достал из рюкзака тетрадь в синей обложке. На первой странице — столбцы: «еда», «быт», «личное», «необязательное». В графе «личное» стояла сумма девятьсот двадцать рублей.
— Это мама тебе дала?
Лёша не ответил. Достал ручку и прижал ею край тетради, чтобы та не закрывалась.
Утром Нина проснулась от звона посуды. Вера Савельевна была на кухне: открывала шкафчики и перекладывала банки с крупой так, словно вела ревизию на складе. На столе стояли три пакета — мясо, масло, гречка — и тонкая папка с чеками.
— Раз в неделю отдавай Лёше. Деньги не с неба падают.
Нина взяла папку двумя пальцами.
— Вы входите без звонка, раскладываете продукты и приносите мне отчётность. Вам не кажется, что это лишнее?
Свекровь помолчала, глядя в окно. На секунду лицо её стало старше.
— Мне сорок лет никто ничего не приносил. Я брала две смены, когда Лёша ходил в школу. Каждый рубль держала в голове. Трудно смотреть, как вы живёте одним днём.
Нина почти опустила папку.
Но свекровь тут же добавила:
— А если не нравится — живи на свои. Только не в квартире моего сына.
Папка хлопнула о стол.
После её ухода Нина открыла приложение банка. Дополнительная карта была отключена, но история счёта оставалась видна. Два перевода в январе: сто тысяч и восемьдесят тысяч на имя Ларисы Ефимовой. Фамилия была чужой.
Она написала мужу: «Кто такая Лариса Ефимова?»
Он ответил через час: «Не начинай. Вечером объясню».
Вечером объяснения не было. Лёша пришёл поздно, сел на табурет и сказал, что деньги понадобились матери для «старого семейного вопроса».
— Какого вопроса?
— Она сама расскажет, если захочет.
— Это наши накопления на ремонт кухни.
— Я верну.
Нина не стала спрашивать, почему ей нельзя купить крем. Она смотрела на мужа и думала, что «верну» — это уже не семейный разговор. Так говорят должнику.
На следующий день ей позвонили из торгового дома, куда она отправляла резюме. Пригласили на собеседование. Нина надела серое платье, которое не носила с осени, доехала до офиса и остановилась у двери.
Зашла. Поговорила. Вышла с визиткой.
Дома Лёша стоял с букетом жёлтых тюльпанов — на одном стебле уже лопнула резинка, и цветы расползлись в разные стороны.
— Я поговорил с мамой. Она больше не придёт без предупреждения. Давай забудем эти дни.
— А деньги Ларисе?
— Вернёмся к этому после твоего собеседования. Тебе сейчас надо думать о работе.
Нина поставила тюльпаны в банку из-под огурцов и весь вечер слушала, как Лёша рассказывает о новом проекте. Визитку убрала в карман и не достала.
Ночью она проснулась от света в коридоре. Дверь шкафа была открыта. Лёша стоял на коленях у нижней полки и перебирал папки.
— Что ты ищешь?
Он вздрогнул, захлопнул дверцу.
— Договор на твою машину. Мама сказала, ты его куда-то переложила.
— Я продала машину два года назад. Зачем вам договор?
Лёша потёр лоб.
— Просто мама попросила проверить одну вещь.
Утром он ушёл раньше обычного, а Нина нашла в мусорном ведре порванный конверт из нотариальной конторы. На обрывке читались слова: «согласие супруга» и номер участка. Нескольких строк не хватало.
Она позвонила Ларисе Ефимовой по номеру из платёжного поручения — нашла через старую рабочую базу: фамилия совпала с бухгалтером садового товарищества «Рябинка». Женщина говорила осторожно, но услышав имя Веры Савельевны, рассердилась.
— Я ей ничего не должна. Она попросила принять аванс через мой счёт — чтобы жена сына не увидела, как она сказала. Я отказалась. Потом Лёша привёз наличные.
Нина поблагодарила и отключилась.
Теперь всё встало на место. Деньги ушли на участок с недостроенным домом, который оформляли на Веру Савельевну. Нотариальное согласие было нужно не для машины — машины давно не было. Бумага оформляла сделку как общее семейное решение. А до этого нужно было, чтобы Нина привыкла: сначала спрашивает разрешения на крем, потом подписывает не читая.
В пятницу свекровь позвала их на ужин. Нина пришла в тёмно-зелёной блузке, взяла только телефон и ничего не объясняла Лёше по дороге.
На столе стояли селёдка под шубой, запечённая рыба, нарезанный лимон. Вера Савельевна поставила перед Ниной маленькую тарелку, хотя остальным разложила большие.
— Тебе хватит. Ты же теперь экономная.
Лёша поморщился, но промолчал.
Когда подняли бокалы, свекровь сказала:
— Главное в семье — доверие. Чтобы никто не тащил за спиной.
Нина поставила вилку.
— Согласна. Давайте тогда и поговорим о доверии.
— Опять начинаешь?
— Нет. Вы начали у кассы. Я тогда промолчала.
Нина открыла на телефоне заметку — даты, суммы, слова Ларисы — и положила телефон на стол лицом вверх. Посмотрела на Лёшу.
— Скажи сам: на что ушли сто восемьдесят тысяч с нашего счёта?
Он побледнел, провёл пальцем по краю стакана.
— Нина, не надо при всех.
— При всех ты согласился, чтобы я спрашивала разрешения на стиральный порошок. Так что — при всех.
Вера Савельевна шумно отодвинула стул.
— Мать попросила сына о помощи — это теперь преступление?
— Нет. Скрыть от жены, заблокировать её карту и готовить у неё за спиной нотариальное согласие — это другое.
— Да какое её имущество? Она просто бесится, что я хочу купить землю для сына.
— Землю для сына? — Нина не повысила голос. — Тогда почему участок оформляют на вас?
На лице Веры Савельевны ничего не дрогнуло, но она взяла салфетку и принялась складывать её пополам.
— Потому что я умею с документами. Потому что на тебя надеяться нельзя.
— А зачем вам моё согласие супруга?
Лёша резко поднял голову.
— Какое согласие?
— То самое, что ты искал в шкафу ночью. Ты сам не знал?
Вера Савельевна повернулась к сыну.
— Я хотела как лучше. Ты вечно мнёшься. Землю надо брать сейчас. И потом — она бы всё равно ничего не подписала.
— Конечно не подписала бы, — сказала Нина. — Потому что участок не для нас.
Лёша медленно встал. Посмотрел на мать — не с упрёком, а с тем выражением, какое бывает, когда понимаешь давно известную вещь.
— Мама, ты говорила, что Нина сама согласна.
— Я говорила, что она поймёт, если ты нормально объяснишь.
— Что объяснить? Что мы покупаем тебе участок за наши деньги?
За спиной свекрови тихо позвякивали ложки в серванте — рядом работал холодильник.
— Я всё делала, чтобы у тебя было будущее.
— У меня было будущее, — сказал он. — Пока ты не решила, что можешь им распоряжаться.
Вера Савельевна повернулась к Нине:
— Довольна? Настроила сына против матери.
— Нет. Я просто перестала быть удобной.
Нина встала, достала ключ от их квартиры и положила на скатерть.
— Завтра заберу у вас свой экземпляр. Вместе с тетрадью и копиями документов. А сейчас открою отдельный счёт. Лёша, если хочешь сохранить хотя бы уважение ко мне — к утру верни свою часть денег. Не вернёшь — решу это через юриста.
Она сказала это ровно, хотя под столом сжала ладонь в кулак.
На лестничной площадке она остановилась, только тут вспомнив, что машины у неё нет. Продала два года назад, когда Лёша потерял работу. Тогда никто не называл эти деньги чужими.
В понедельник Вера Савельевна пришла сама. Без пакетов и без папок. Стояла в прихожей, не снимая пальто, и держала на ладони синий брелок.
— Я переборщила. Но участок всё равно хороший. Ты не понимаешь, как быстро всё дорожает.
— Возможно, — сказала Нина. — Но вы больше не будете решать за меня.
Свекровь положила ключ на тумбу. Потом достала тетрадь с графами и положила рядом. Пальцы задержались на обложке.
— Ты Лёшу против меня отвернула.
— Нет. Вы сами показали ему, что он для вас не сын, а подпись под вашими планами.
Вера Савельевна ушла, не хлопнув дверью.
Через неделю Лёша перевёл на новый счёт девяносто тысяч и написал: «Остальное верну за два месяца. Участок мама не купила. Аванс потеряла». Ни извинений, ни объяснений. Нина ответила: «Получила».
Вечером зашла в тот же «Глобус». Взяла кофе, порошок, хлеб и крем для рук. У кассы перед ней стояла женщина с мальчиком; мальчик катал по ленте мандарин, пока мать ловила его за рукав.
Нина приложила карту. Терминал пискнул один раз.
На улице она переложила пакет в другую руку. Позвонила в торговый дом и назначила встречу на среду.
