Звонок раздался в восемь вечера.
Я как раз вытирала кухонный стол. Влажная тряпка скользила по искусственному камню. Квартира Паши блестела пустотой. Сын задерживался на работе. Я приходила раз в неделю. Поливала фикусы. Загружала ему полный холодильник контейнеров с едой. Убирала холостяцкую пыль.
Паша не умел жить один. После ухода жены он сник. Питался пельменями. Обрастал мусором.
Звонок повторился. Настойчиво. Два коротких, один длинный.
Я бросила тряпку в раковину. Вытерла руки бумажным полотенцем. Пошла в прихожую. Глазок в этой двери был мутный. Я просто повернула защелку.
На пороге стояла Даша.
Моя бывшая невестка. Жена, которая год назад собрала два чемодана и уехала в новую жизнь.
Она сильно похудела. На ней была старая куртка. Волосы собраны в небрежный хвост. А на руках она держала объемный синий конверт. Из конверта торчала детская шапочка с медвежьими ушками.
— Здравствуйте, Анна Степановна, — тихо сказала она.
Голос дрожал.
Я молчала. Смотрела на нее. Потом на синий конверт. Конверт тихо посапывал.
— Паша дома? — спросила Даша.
— Нет.
— А когда будет?
— Какая разница?
Она переступила с ноги на ногу. Ребенок в руках заворочался.
— Мне нужно с ним поговорить. Можно я войду?
— Нет.
Я оперлась плечом о косяк. В квартиру я ее пускать не собиралась. Эта квартира была куплена мной. За мои деньги. Оформлена на меня. Паша просто здесь жил. Я слишком хорошо знала жизнь, чтобы оформлять недвижимость на сына в браке.
Даша шмыгнула носом.
— Анна Степановна, пожалуйста. На улице холод.
— В подъезде тепло. Батареи топят хорошо. Что ты хотела?
Она опустила глаза.
И я вспомнила тот день год назад. Это было эффектно. Даша уходила красиво.
Она заказала грузовое такси. Выносила коробки. Паша сидел на кухне и смотрел в стену. Он тогда только взял автокредит. На машину для нее. Белый кроссовер. Даша хотела ездить на работу с комфортом.
А потом оказалось, что на работу она не ездила уже три месяца. Она ездила в отель на окраине. К Вадиму.
Вадим был «бизнесмен». У него был барбершоп, модная борода и съемная двушка в центре.
— Паш, ты пойми, — говорила она тогда. — Ты хороший. Но ты скучный. Ты менеджер. А у меня жизнь проходит. Я хочу страсти. Хочу развиваться. Мы с Вадимом на Бали полетим.
Паша тогда молчал. Он всегда был трусоват в конфликтах.
Даша забрала все, что смогла унести. Выгребла совместный счет. Там было двести тысяч. Сказала, что это компенсация за потраченные годы. Белый кроссовер тоже попыталась забрать. Но кредит был на Паше, а машина в залоге. Я тогда вмешалась. Вызвала эвакуатор со вторым комплектом ключей. Машину мы продали. Кредит закрыли. Даша кричала мне в трубку, что я жадная старая грымза.
Я тогда спокойно нажала «отбой» и заблокировала номер.
А теперь эта искательница страсти стояла на моем коврике.
— Вадим нас бросил, — выдавила Даша.
Она подняла на меня глаза. Красные. Испуганные.
— Классика, — сказала я.
— У него долги оказались. Барбершоп в залоге. Кредиторы пришли. Он просто собрал вещи и уехал. Куда-то в Грузию. Меня из квартиры хозяйка выставила. Платить-то нечем.
— И?
— Мне некуда идти.
— У тебя мать есть. В области.
— У мамы двушка-хрущевка. И там брат с женой живут. Они меня не пустят.
Ребенок в конверте пискнул.
— Сколько ему? — спросила я.
— Два месяца. Это Денис.
Я сложила руки на груди.
— И при чем здесь мой сын?
— Паша добрый. Он меня любил. Я знаю, он простит. Мы же были семьей. Я оступилась. С кем не бывает?
Я чуть не рассмеялась.
Оступилась. Она жила с любовником год. Забеременела от него. Родила. А когда у любовника закончились чужие деньги, прибежала к скучному бывшему мужу. В теплую сытую квартиру.
— Даша. Ты дура или притворяешься? — спросила я спокойно.
Она вздрогнула.
— Что вы такое говорите? У меня младенец на руках!
— Это не наш младенец. И проблемы твои не наши.
— Я его жена!
— Бывшая. Нас развели через суд одиннадцать месяцев назад. Тебя даже выписали. Ты здесь никто.
За спиной Даши щелкнули двери лифта.
Шаги. На площадку вышел Паша. Он был в расстегнутой куртке. В руках пакет из супермаркета.
Он увидел Дашу. Остановился. Пакет тихо зашуршал в его руках.
— Пашенька… — Даша сразу изменилась в лице. Губы затряслись. Из глаз брызнули слезы. — Паша, прости меня!
Она шагнула к нему. Ребенок заплакал в голос. Даша сунула конверт прямо ему под нос. Паша растерялся. Отступил на полшага.
Я вышла из квартиры. Встала между ними.
— Мам, что происходит? — пробормотал сын.
— Декорации меняются. Главная героиня вернулась с гастролей, — сказала я.
— Паша, мне некуда идти! Вадим нас кинул! Он подлец! А ты… ты настоящий мужчина. Я это только сейчас поняла! Прими нас, умоляю. Я всё для тебя сделаю. Буду идеальной женой. Мы все начнем сначала!
Она плакала громко. Навзрыд. Ребенок орал вместе с ней. Эхо разносилось по всему этажу. Соседи могли выйти в любую минуту.
Я смотрела на сына.
Он побледнел. Взгляд заметался. Сначала на Дашу, потом на младенца. Потом на меня.
— Мам, может, пусть зайдет? Холодно ведь. Чай попьет, — промямлил Паша.
И тогда я поняла. Он слабак. Он готов был ее пустить. Просто по инерции. Из-за своей мягкотелости и жалости. Он уже забыл, как сидел на антидепрессантах полгода. Забыл, как отдавал кредиты за ее тряпки.
Я взяла Пашу за локоть. Жестко.
— Стоять, — сказала я.
Повернулась к Даше.
— Слушай меня внимательно. Квартира моя. Если Паша тебя пускает — я вызываю участкового. Вы летите отсюда оба. Сегодня же вечером.
Паша открыл рот.
— Мам, ну куда она с ребенком пойдет?
— В социальную гостиницу. В приют. На вокзал. К брату на коврик. Мне плевать.
Я шагнула к Даше.
— Ты год назад уходила за эмоциями. Ты их получила. Ты променяла нормального мужа на должника с бородой. Этот ребенок — твое решение.
— Вы жестокая женщина! — крикнула она. — У вас сердца нет!
— Зато у меня есть мозг. И калькулятор.
Я посмотрела прямо в ее заплаканные глаза.
— Банка смеси стоит полторы тысячи. Памперсы — две тысячи пачка. Коляска, одежда, врачи. У тебя ноль дохода. Алиментов от Вадима ты не увидишь. Ты хочешь, чтобы мой сын содержал выблядка твоего любовника? Хочешь жить в моей квартире на всем готовом? Не выйдет.
Даша отшатнулась.
— Вы не имеете права так называть моего сына!
— Я имею право говорить факты. Идем, Паша.
Я дернула сына за рукав. Он сделал шаг к двери.
— Паша! — взвизгнула Даша. — Ты предаешь меня?
Он опустил глаза. Смотрел на кафель в подъезде.
— Даш, ну правда. Иди к маме. Я… я не могу вас взять.
— Ты тряпка! Ты всегда был маменькиным сынком! — заорала она. Лицо ее исказилось. Вся ее беспомощность разом испарилась. Проступила привычная злоба. Та самая злоба, с которой она делила наши деньги год назад.
— Вот видишь. Снова я виноват, — тихо сказал Паша.
Он вошел в квартиру.
Я встала в проходе.
— Всего хорошего, Дарья. Спускайся на лифте, а то ребенок простудится.
Я захлопнула дверь. Повернула замок на два оборота.
В прихожей было тихо. Только Паша тяжело дышал. Он поставил пакет на пуфик. Достал оттуда батон и упаковку сосисок.
— Жестко ты с ней, мам, — сказал он.
Я подошла. Забрала у него пакет.
— Жестко — это воспитывать чужого ребенка и платить чужие долги. А я просто закрыла дверь.
Мы прошли на кухню. Я включила чайник. Он зашумел.
Паша сел на табурет. Потер лицо руками.
— Я ведь почти пожалел ее, — признался он. — У нее вид такой несчастный был.
— Они все несчастные, когда деньги заканчиваются. Жалость — это дорогое удовольствие, сынок. Нам оно не по карману.
Я достала две кружки. Бросила в каждую по пакетику чая.
— Она бы меня сожрала, да?
— За полгода, — ответила я. — Сначала пустил бы переночевать. Потом она бы сказала, что ей трудно одной с младенцем. Ты бы начал покупать памперсы. Потом она бы прописала сюда ребенка. А потом бы ты пошел на вторую работу, чтобы оплатить ее ипотеку. Потому что Вадим ничего ей не оставил.
Чайник щелкнул. Я залила кипяток.
Вода окрасилась в темный цвет. Я молча поставила кружку перед сыном.
— Пей чай. И не вздумай переводить ей деньги. Я узнаю — выселю.
— Понял я. Не дурак.
Паша сделал глоток. Плечи его расслабились. Напряжение ушло. Он посмотрел в окно. На улице начинался дождь. Мелкий, холодный, осенний.
Даша стояла где-то там внизу. Ждала чуда.
Но чудес не бывает. Бывают только последствия своих решений.
Я помыла раковину. Вытерла столешницу насухо. Сложила тряпку пополам. В квартире снова было чисто. И тихо.
— Вкусно пахнет, мам. Что на ужин приготовила? — спросил Паша.
— Мясо по-французски. В холодильнике. Разогрей сам. Я домой пошла.
Я накинула пальто. Обулась.
Мне нужно было еще зайти в магазин. Купить корм коту. Моя жизнь была размеренной, предсказуемой и комфортной.
Я спустилась на первый этаж. Возле подъезда никого не было. Только пустая пачка от салфеток валялась на мокром асфальте.
Я пнула ее в урну. Поправила воротник. Пошла к остановке.
Никакого сочувствия я не испытывала. Лимит моей доброты был исчерпан. А новые лимиты я не открывала.
