— Я не поняла, а почему в холодильнике мышь повесилась?
Лариса скинула в прихожей туфли, даже не взглянув на обувную полку, и уверенным шагом прошла прямо на кухню.
Эдуард сидел за обеденным столом и уныло ковырял вилкой разогретые макароны. На краю стола стояла открытая банка самой дешевой кабачковой икры. Сын выглядел так, будто не спал трое суток. Под глазами залегли темные круги, плечи поникли.
Алиса суетилась у плиты, старательно делая вид, что натирает и без того чистую столешницу тряпкой. Услышав голос свекрови, она тут же нацепила на лицо свое фирменное выражение кроткой мученицы.
— Лариса Михайловна, здравствуйте, — пропела невестка. — А мы вас не ждали. Мы бы хоть к чаю что-то взяли…
— Я не в гости, — отрезала Лариса, опуская на обычный кухонный стул свою объемную сумку. — Эдик, ты почему ешь эту гадость? Ты же пашешь как проклятый на двух работах. Тебе мясо нужно, белок.
Эдуард устало отмахнулся.
— Мам, давай без этого. Снова здорова! Понеслось! Нормальные макароны. Алис, скажи ей.
— Мы экономим, Лариса Михайловна, — тут же подхватила невестка, трагично вздыхая. — Вы же знаете, как сейчас тяжело. За квартиру заплати, Тёмочке на подгузники отложи. Я лишнюю копейку в дом несу, свету белого не вижу, во всем себе отказываю…
Лариса прищурилась. Эта песня играла в их доме последние два года. Алиса мастерски лепила из себя идеальную жену-бессребреницу. Никакого золота, макияж незаметный, глазки в пол. Эдуард тогда быстро поплыл, решив, что нашел алмаз неграненый на фоне столичных фиф.
Только вот Лариса жизнь прожила, и чутье у нее работало как часы.
— Ох, экономите, значит, — протянула свекровь, не сводя глаз с невестки. — Во всем себе отказываешь, деточка?
— Конечно! — Алиса всплеснула руками. — Я уже забыла, когда себе последний раз что-то покупала. Все в семью, все для Эдика и ребенка.
— Замечательно. А теперь сними-ка этот кардиган.
На кухне повисла тяжелая пауза. Эдуард перестал жевать и поднял на мать непонимающий взгляд.
— Мам, ты чего начинаешь? — нахмурился он. — Нормальная кофта. Чего ты к ней прицепилась?
Алиса инстинктивно запахнула полы неприметного бежевого кардигана. Лицо ее чуть дрогнуло, но она быстро взяла себя в руки.
— Это мне подруга отдала, — быстро затараторила невестка. — Ей по размеру не подошло, а выбросить жалко. Я же говорю, я на себе экономлю, донашиваю чужое…
— Подруга, значит, — усмехнулась Лариса.
Она расстегнула молнию на своей сумке и достала оттуда сложенный вдвое лист бумаги. Это была обычная распечатка с сайта брендового магазина.
— Эдик, мальчик мой, посмотри сюда.
Сын нехотя взял бумагу.
— Что это?
— Это, сынок, цена той самой кофточки, которую твоя жена донашивает за мифической подругой. Кашемир высшей пробы. Никаких логотипов, бренд для тех, кто понимает. Стоит как половина твоей машины.
Эдуард всмотрелся в цифры. Брови его медленно поползли вверх. Он перевел взгляд на жену.
— Алис? Это правда столько стоит?
Невестка метнулась к столу.
— Эдик, ты будешь слушать эти бредни?! — возмутилась она, глядя на мужа блестящими глазами. — Это подделка! Обычная китайская копия с рынка! Я за копейки взяла, чтобы перед людьми стыдно не было ходить!
Лариса откровенно забавлялась. Извечная женская хитрость — когда поймали за руку, кричи, что тебя не так поняли.
— Ладно, — миролюбиво согласилась свекровь. — Допустим, копия. А вот это тоже копия?
На стол рядом с тарелкой макарон легла банковская выписка. Много листов, испещренных цифрами и датами.
Алиса осеклась. Ее показная мягкость куда-то испарилась. Она выпрямилась и сузила глаза.
— Что это? — настороженно поинтересовалась невестка.
— Хроника твоей скромности, милочка.
Эдуард тяжело оперся локтями о стол.
— Мам, откуда у тебя выписки по моей карте?
— По той самой дополнительной карте, которую ты Алисе отдал? — уточнила Лариса. — Так я в этом банке двадцать лет проработала. У меня там девчонки знакомые остались. Ты лучше не спрашивай откуда, ты посмотри куда деньги уходили.
Сын потянулся к бумагам. Всмотрелся в строчки.
— Ресторан на набережной? — Эдуард читал вслух, и голос его становился все тише. — Спа-салон? Два раза в неделю? Алис, ты же говорила, что гуляешь с Тёмочкой в парке возле дома. И что это за суммы? Тут чеки такие, будто ты там жила.
Алиса отступила к кухонному гарнитуру. Маска скромницы слетела окончательно.
— Эдик, это ошибка! — выпалила она. — Наверное, карту взломали! Мошенники сейчас на каждом шагу! Или это Лариса Михайловна специально подделала, чтобы нас поссорить! Вы же знаете, как она ко мне относится!
— Печать банка я тоже подделала? — потешалась свекровь. — Оно и понятно, лучшая защита — это нападение. Только ты, деточка, аппетиты свои умерить забыла.
Эдуард долго смотрел на бумагу. Он был не глупым человеком, просто слишком уставшим. Когда работаешь сменами, чтобы прокормить семью, хочется верить, что дома у тебя надежный тыл, а не черная дыра.
— Алис, — ровно спросил муж. — Ты тратила мои деньги на рестораны, пока я ел пустые макароны?
— Я ничего не тратила! — Алиса вцепилась в край столешницы. — Эдик, не верь ей! У нас же Тёмочка! У нас ребенок! Как ты можешь позволять ей так унижать мать твоего сына?!
Вот оно. Козырь, который невестка всегда выкидывала, когда ситуация выходила из-под контроля. Ребенок. Безотказное оружие против вечно виноватого Эдуарда.
Но Лариса ждала этого момента.
Она достала из сумки последний документ. Не фотографии с чужими мужиками — это было бы слишком мелко. Она достала то, что разрушало саму основу их «семьи».
— А теперь переверни на последнюю страницу выписки, сынок, — мягко скомандовала мать.
Эдуард перевернул лист.
На кухне стало так тихо, что было слышно, как на улице проехала машина.
— Перевод физическому лицу, — вслух прочитал Эдуард. Оторвал взгляд от бумаги. Посмотрел на жену. — Алис. Куда ушли все деньги с накопительного счета? Там была кругленькая сумма. Мы же на квартиру Тёме копили.
Алиса молчала. Она жалась спиной к холодильнику и часто дышала.
— Я отвечу, раз уж наша экономная хозяйка язык проглотила, — сказала Лариса. — Деньги ушли на счет ее драгоценной мамочки в соседнем регионе. И мамочка эта, как удачно совпало, ровно неделю назад оформила на себя новенькую двушку в новостройке.
Эдуард медленно поднялся со стула.
— Ты выгребла все наши накопления и купила квартиру своей матери? — Он произнес это без крика. Просто как факт, который никак не мог уложиться в голове.
— Эдик, послушай! — затараторила Алиса, замахав руками. — Это для нас! Я хотела как лучше! Чтобы у нас был запасной аэродром! А то вдруг что случится, а мы без угла…
— Запасной аэродром? — хмыкнул Эдуард. — На имя твоей матери? То есть, случись что — я иду на улицу, а ты в новую квартиру с моими деньгами?
— Ты ничего не понимаешь! — сорвалась на крик невестка. — Я о будущем думала! Кто о нас позаботится, если не я?! Твоя мать только и умеет, что по чужим карманам шарить!
— В общем, так, — Лариса тяжело поднялась. Ей было неприятно смотреть на эту истерику. — С вещами на выход, милочка. Свою кашемировую кофточку можешь забрать. А вот насчет денег за квартиру мы с адвокатом пообщаемся. Эдик все переводы подтвердит.
— Эдик… — жалобно протянула Алиса, пытаясь выдавить слезу. — Скажи ей. Мы же семья.
Эдуард отошел к окну. Он долго смотрел на улицу, не оборачиваясь к жене.
— Собирай вещи, Алис.
— Что?! Ты выгоняешь меня из-за денег?!
— Я выгоняю тебя из-за того, что ты держала меня за дурака, — ровно ответил муж. — Иди к маме. В новую двушку.
Алиса приоткрыла рот, собираясь закатить грандиозный скандал, но поняла, что играть больше не перед кем. Она резко развернулась, схватила с полки телефон и скрылась в комнате. Через час в прихожей стукнули колесики дорожной сумки, и хлопнула входная дверь.
Спустя месяц Лариса сидела на балконе у сына и пила горячий кофе. Эдуард все так же сутками пропадал на работе, возвращался поздно, но теперь хоть нормально ужинал — Лариса взяла готовку на себя.
Адвокаты уже занимались возвратом средств, доказывая нецелевое использование общих накоплений. Процесс обещал быть долгим, но Алиса, испугавшись суда, уже согласилась вернуть половину суммы добровольно, лишь бы не доводить дело до полиции.
От души давно отлегло. Лариса оказалась права на все сто процентов. Но почему-то радости от этой победы не было никакой. Была только тихая, тягучая усталость и понимание, что жизнь ее сыну придется строить заново.
