— Ты её хоть дустом трави, она и ухом не поведёт, — муж произнёс это тихо. — Врач прописал эти колёса, чтобы она не выла белугой. Вот пусть и глотает. Пока она невменяемая, мы землю у реки оформим под застройку. Там такие барыши светят, Юля, что этот её «Теремок» детсадовский курам на смех покажется.
Влада лежала на диване в гостиной, уставившись в потолок, где на люстре застыла засохшая муха.
Из-за навалившейся слабости ей было тяжело даже пошевелиться. В кармане пальцы нащупали шершавый бок глиняного утёнка-свистульки.
Последний подарок отца.
Он всегда говорил: «Если за горло возьмут, дочка, свисти во всё горло, земля услышит».
Сейчас земля молчала.
В кухонном проёме мелькнул красный рукав золовеи. Она нервно стучала ногтями по краю фарфоровой кружки.
— Петь, ты уверен, что доверенность не оспорят? Она же её подписывала, когда отца хоронила. Сама не своя была.
— Да кто оспорит? Сама прибежала, в жилетку мне сопли пускала: «Петенька, спаси, я ничего не соображаю, делай что хочешь». Вот я и делаю. Этот балаган с глиняными горшками и детским визгом давно пора прикрыть. Земля в черте города — золотая жила. Застройщик уже аванс согласовал, завтра подписание основного договора.
Пётр шумно прихлебнул горячий суп.
Владу затрясло от ярости.
Она попыталась подняться, но колени подогнулись, и она тяжело опустилась обратно на подушки.
— Ишь, раздухарился, благодетель! — она прошептала. — Всё с потрохами сожрать решил.
Она заставила себя встать. Шаг, ещё один. Пол под ногами качался, как палуба в шторм. Влада вцепилась в дверной косяк.
— Петя! Какая застройка? Это земля моего отца! Он её под центр детского творчества выбивал!
Пётр медленно повернул голову. Ему не было стыдно — он лишь сильнее сжал челюсти.
Поднялся и навис над ней всей своей массивной фигурой.
— Очнулась, горе луковое? Иди ложись. Ты таблетки пила? Юля, принеси ей воды.
— Не надо мне воды! Вы что тут устроили? Юля, вали из моего дома! Петя, ты с ума сошёл? Хочешь продать дело всей моей жизни?
— Это убыточная яма, куда мы ежемесячно вбухиваем по сто тысяч! — Пётр шагнул к ней. — У тебя депрессия, совсем рассудок потеряла. Если бы не я, нас бы давно приставы по миру пустили. Марш в спальню!
— Не пойду! Я аннулирую доверенность! Слышишь? Завтра же пойду к нотариусу!
Пётр вдруг перехватил её предплечье. Хватка у него была железная, крестьянская.
— Слышь, идеалистка, — он произнёс тихо, но с угрозой. — Ты никуда не пойдёшь. Ты у меня под домашним арестом посидишь, пока сделка не закроется. Тоня за тобой присмотрит. Поняла меня?
Влада попыталась вырваться, но муж только сильнее сжал пальцы.
— Пусти! Мне больно!
— Боль у тебя в голове, Владочка. А у меня тут бизнес. Иди отдыхай, пока я добрый.
Он буквально втолкнул её обратно в комнату и прикрыл дверь.
Влада упала на диван, задыхаясь от бессильного гнева. На ковре лежал её глиняный утёнок, выпавший из кармана. Зелёное глазурованное крылышко слегка откололось.
***
Прошло две недели. Пётр был уверен, что полностью контролирует ситуацию, ведь Влада послушно целыми днями лежала на диване. Он не знал, что все эти четырнадцать дней она тайно выбрасывала вечерние таблетки в цветочный горшок с цветами.
Голова у неё наконец прояснилась. Влада выжидала.
Утром, едва Пётр уехал в офис на финальное согласование сделки, Влада пробралась в прихожую.
У двери её встретила Тоня, пожилая повариха из «Теремка», которая теперь прислуживала в доме. На ней был старый фартук в мелкий цветочек, а в руках она сжимала веник, преграждая путь и испуганно оглядываясь на окна.
— Владочка, милая, куда ты собралась? Пётр Алексеевич строго-настрого наказал…
— Тоня, пусти, — она произнесла умоляюще, натягивая пальто. — Мне нужно к Илье. Мой юрист уже две недели по крупицам собирает документы, чтобы спасти центр. Пётр хочет уничтожить всё, что построил отец!
— Не губи ты себя, деточка, — Тоня вдруг всхлипнула и опустила веник. — Пётр Алексеевич всё узнает. Он ведь… он ведь Сонечке моей, внучке, операцию обещал оплатить. Если я тебя упущу, он копейки не даст. А у неё сустав разрушается, доктор сказал — только протезирование, иначе хромать всю жизнь будет.
Влада застыла с полузастёгнутой молнией на сапоге.
— Так вот чем он тебя купил, — она сказала тихо. — Моим же центром… Моими деньгами.
— Владочка, прости ты меня, грешную! — Тоня закрыла лицо руками. — Да разве ж у меня был выбор? Двести тысяч сразу надо, где я их возьму? Нам квоту ещё три года ждать!
Влада подошла к пожилой женщине и обняла её за плечи. Вместо привычной жалости она вдруг почувствовала холодную, острую решимость.
— Сколько, говоришь, нужно?
— Двести тысяч за первый этап, — сквозь слёзы прошептала Тоня. — А потом ещё на реабилитацию…
— Будут тебе деньги, Тоня. Но ты должна мне помочь. Пётр не должен знать, что я ухожу.
Влада выскочила во двор через заднюю дверь, ведущую в сад. Она бежала по грязной дорожке мимо пожухлых астр, сжимая в кармане глиняного утёнка.
Через сорок минут она уже сидела в кабинете Ильи. Офис юриста располагался в полуподвальном помещении старого кирпичного дома, где окна выходили на уровне тротуара. Илья перебирал бумаги на столе, нервно поправляя очки.
— Влада, хорошо, что ты успела. Доверенность я через единый реестр отозвал час назад, её Петру и застройщику уже вручили. К нотариусу они сегодня не сунутся. Но ты понимаешь, какую кашу мы заварили? На самом «Теремке» висит кредит под залог корпуса, который Пётр набрал на свои нужды. Если мы просто заблокируем продажу застройщику, банк заберёт здание за долги.
— Ты же говорил, что искал варианты эти две недели? — Влада стукнула кулаком по столу, заставив подпрыгнуть подставку для ручек. — Это земля моего отца! Там дети занимаются!
— Спокойно, вариант есть, — Илья вздохнул и посмотрел на неё с сочувствием. — На меня вышел частный лицей. Они готовы выкупить весь комплекс и сразу погасить твой долг перед банком, чтобы снять залог. А остаток выплатят тебе. Но Пётр так просто не сдастся. Он обвинит тебя в срыве коммерческой сделки и растратах, которые сам же и устроил.
— Пусть обвиняет! — она вытерла слёзы рукавом пальто. — Готовь документы с лицеем. Прямо сейчас.
— Хорошо. Но учти, вечер будет жарким.
Домой Влада вернулась на такси, успев задолго до приезда мужа. Она снова легла на диван и притворилась, что спит.
Вечером Пётр вернулся не один. В прихожей раздались голоса — его и Юлии. Они вошли в гостиную, не снимая верхней одежды. Пётр нёс в руке кожаную папку. Он подошёл к дивану и бесцеремонно потряс её за плечо.
— Ну что, спящая красавица, поднимайся. К нам нотариус едет. Нужно подписать согласие на продажу доли в здании. Землю мы уже подготовили, остался сам корпус «Теремка».
Влада медленно села, поправляя растрёпанные волосы.
— Я ничего подписывать не буду, — она сказала тихо.
Пётр усмехнулся, переглянувшись с Юлией.
— Это не вопрос, Владочка. Завтра сделка. Если ты не подпишешь, я предоставлю банку справку о твоей временной недееспособности. У меня и доктор знакомый есть, который её выпишет за пять минут. Выбирай: или ты подписываешь всё миром и получаешь свою долю на безбедную жизнь, или едешь в специализированный санаторий подлечить нервишки. На полгодика.
Юлия сделала шаг вперёд, её лицо выражало притворное сочувствие.
— Влада, пойми, так лучше для всех. Ну какой из тебя руководитель? Ты же после смерти отца из депрессии не вылезаешь. А Пётр дело говорит. Земля уйдёт девелоперам, вы получите отличные подъёмные.
Влада посмотрела на Юлию, потом на мужа.
— Проваливай, — она сказала спокойно, глядя прямо в глаза Юлии.
— Что ты сказала? — нахмурился Пётр.
— Я сказала: пошла вон отсюда, дешёвая приживалка, — отчётливо повторила Влада. — И ты тоже собирай свои манатки.
Пётр мгновенно переменился в лице и злобно оскалился. Он схватил Владу за грудки кардигана и рванул на себя.
— Ты как разговариваешь с мужем, др..ь? — прорычал он. — Забыла, на чьи деньги этот дом содержится? Ты тут никто! Твой «Теремок» — пыль под моими ногами! Подпишешь как миленькая!
В этот момент в дверь позвонили.
На пороге появился Илья в сопровождении судебного пристава и официального нотариуса, приглашённого Владой.
— Добрый вечер, Пётр Алексеевич, — громко произнёс Илья, проходя в гостиную. — Прошу прощения за поздний визит. Мы здесь по поручению владелицы центра «Теремок» Влады Дмитриевны.
Пётр выпустил кардиган жены и отступил на шаг, тяжело дыша.
— Вы что тут устроили? Какой ещё пристав? У меня генеральная доверенность!
— Была.
Илья вытащил из папки лист бумаги с синей печатью.
— Сегодня в четырнадцать ноль-ноль Влада Дмитриевна официально отозвала все доверенности. Вам уведомление уже вручили, так что вы больше не имеете права подписывать от её имени ни одной бумаги. Любая сделка, которую вы попытаетесь провернуть, будет недействительна.
Пётр резко обернулся к Владе. Его лицо приобрело багровый цвет.
— Ты… ты притворялась? — он спросил зловеще тихо, едва сдерживая срывающийся голос. — Всё это время строила из себя жертву?
— Я просто верила тебе, Петя, — ответила Влада, поднимаясь во весь рост. — Верила, что ты мой муж и защитник. А ты оказался обыкновенным стервятником. Хотел продать землю отца, а меня упечь в дурку? Не выйдет.
Юлия попятилась к выходу, прижимая к себе сумку.
— Петь, я, пожалуй, пойду… Тут какие-то юридические тонкости…
— Стоять! — рявкнук Пётр. — Никто никуда не уходит!
Он снова повернулся к Владе, его кулаки сжались.
— Думаешь, победила? Да на этом центре долгов как шелков! Банк заберёт здание за неуплату моих кредитов, под которые заложен корпус! Ты останешься на улице, поняла? Без копейки!
Илья шагнул между ними.
— Пётр Алексеевич, держите себя в руках. Мы знаем про кредиты. И у нас есть предложение.
Влада сделала глубокий вдох. Самый сложный момент настал. Ей пришлось наступить на горло собственной гордости, принять горькую правду, о которой говорил Илья.
— Слушай меня внимательно, Пётр, — она произнесла тихо, но твёрдо. — Здание «Теремка» мы продаём. Но не твоим застройщикам под человейники. Илья подготовил трёхстороннее соглашение с частным лицеем. Они выкупают комплекс, напрямую гасят твой кредит в банке, а остаток средств делится: тебе выплачивается твоя доля, чтобы ты катился на все четыре стороны. Но бренд «Теремок», всё оборудование, печи для обжига и товарный знак остаются мне.
— С какой стати? — взвился Пётр. — Это половина моего бизнеса!
— С такой, что если ты не подпишешь это соглашение сейчас, завтра утром заявление о мошенничестве, подлоге финансовых документов центра и вымогательстве будет в прокуратуре. Тоня даст показания, как ты удерживал меня силой. И твой знакомый доктор тоже быстро расколется, когда запахнет реальным сроком. Выбирай: или ты уходишь с деньгами и на свободе, или на скамью подсудимых.
Пётр молчал, тяжело дыша. На его лбу выступили крупные капли пота. Он переводил взгляд с пристава на притихшую Юлию, потом на спокойное, словно окаменевшее лицо жены. Влада смотрела на него спокойно и жестко — ей больше нечего было терять.
— С..а, — он процедил сквозь зубы. — Какая же ты с..а.
— Какая есть, Петя. Жизнь научила. Подписывай соглашение о разделе имущества. Илья, давай бумаги.
Спустя два часа дом опустел. Пётр собрал свои вещи в два чемодана и уехал вместе с Юлией, оставив ключи на столе.
Влада сидела на кухне. Перед ней стояла чашка тёплой воды. На душе было пусто и холодно. Она потеряла историческое здание, которое строил её отец. Пришлось пойти на этот горький компромисс, чтобы спасти свою свободу и имя центра. Но это была победа. Трудная, выстраданная, изменившая её навсегда.
В кухню тихо вошла Тоня, переминаясь с ноги на ногу.
— Владочка… Как же теперь? Центр-то продали…
Влада достала из кармана глиняного утёнка, бережно провела пальцем по отколотому крылышку.
— Продали здание, Тоня. Но не «Теремок». Завтра мы начинаем искать новое помещение. Пусть поменьше, пусть в аренду, но мы откроемся. И Сонечке твоей операцию сделаем. Лицей уже перевёл первый взнос за здание, я завтра же отправлю эти деньги в клинику.
Тоня охнула, прижав руки к груди, и снова разрыдалась, но теперь это были слёзы облегчения.
— Господи, Владочка… Да как же… Спасибо тебе, родная!
— Иди отдыхай, Тоня. Завтра много работы.
Через три месяца в небольшом, но очень уютном цокольном этаже нового жилого комплекса зажглись яркие зелёные вывески:
«Детский центр творчества «Теремок»».
Влада стояла у окна, наблюдая, как на улице кружатся первые снежинки. В зале для занятий было шумно: дети возились с глиной, звенели детские голоса. За одним из столов сидела маленькая Сонечка, внучка Тони, уже без костылей, увлечённо расписывая глиняное блюдце.
Пётр попытался открыть своё дело на полученные от продажи здания деньги, но прогорел в первый же месяц, вложив всё до копейки в авантюры Юлии. Теперь он судился со своими же кредиторами.
Влада поднесла к губам глиняного утёнка. Слегка дунула. Над залом разнёсся чистый, звонкий, заливистый свист. Дети на секунду затихли, а потом радостно закричали.
