— Лариса, это что? — спросила я, с легким недоумением наблюдая, как золовка вместо праздничного букета выгружает на стул подозрительно звенящий пакет.
— Как что? Тара! — Лариса, ничуть не смущаясь, извлекла на свет целую батарею пластиковых контейнеров разных калибров. — Ты же знаешь, Маринка, я человек практичный. В ресторанах всегда куча еды остается, не пропадать же добру? А мне завтра на смену в поликлинику, обед покупать не придется. Сэкономлю!
Она победоносно оглядела зал, словно только что изобрела вечный двигатель, работающий на чужих харчах.
Мне исполнялось пятьдесят. Я, заведующая отделом в крупном торговом центре, привыкла к порядку, эстетике и тому, что за качество нужно платить. Именно поэтому я сняла уютный зал в хорошем ресторане с лепниной на потолке и крахмальными скатертями. Мой муж Игорь, инженер до мозга костей, полностью меня поддержал, оплатив половину чека. Мы пригласили только самых близких. Но понятие «близости» у моей свекрови и золовки всегда измерялось исключительно степенью их выгоды.
Раиса Павловна, свекровь, в прошлом суровая кладовщица, оказалась в приличном заведении впервые. Она оценивала накрытый стол так, словно проводила внеплановую инвентаризацию на вверенном ей складе.
— Маринка, а чего это они в тарелки столько травы накидали? — свекровь бесцеремонно ткнула вилкой в изящную композицию из рукколы и томатов. — Мясо экономят, ироды! Я в заводской столовой за такие фокусы поварих половником по рукам била. Совсем обнаглели!
— Раиса Павловна, — спокойно ответила я, промокая губы салфеткой, — это карпаччо. Специфика итальянской подачи подразумевает тонкую нарезку говядины и свежую зелень, чтобы оттенить вкус мяса, а не просто набить желудок.
— Ишь, умная какая! — взвилась свекровь, багровея от того, что её авторитет поставили под сомнение. — Буржуйские замашки! Траву за бешеные деньги жрете, а нормальным людям и куска не додадут, всё в свой карман кладут!
Она жевала рукколу с таким остервенением, словно это был личный приказ классового врага, направленный на подрыв её пищеварения.
Я лишь усмехнулась, переглянувшись с Игорем. Вечер только начинался.
Едва подали горячие закуски, Раиса Павловна нашла себе новую жертву. Она мертвой хваткой вцепилась в рукав нашей официантки Алины — вежливой, хрупкой девушки, которая принесла жульены.
— Девочка, постой-ка, — громко, на весь зал скомандовала свекровь. — Ты сама-то ела сегодня? Или вас тут хозяева голодом морят? Ты смотри мне в глаза! Салатов вон сколько останется, кто их заберет? Небось, сами по сумкам распихаете, когда мы уйдем?
Алина, сохранив профессиональное лицо, мягко ответила:
— У нас двухразовое питание для персонала, не волнуйтесь. А все, что останется на вашем столе, мы по желанию гостей упакуем в ланч-боксы.
Слово «упакуем» подействовало на Ларису как стартовый пистолет на спринтера. Не дожидаясь горячего, золовка вооружилась самым объемным контейнером и пошла в обход.
Мой двоюродный брат, Виктор Андреевич, интеллигентный мастер с завода, имел неосторожность отвлечься на разговор со своей женой Ириной. В этот момент Лариса коршуном нависла над его тарелкой.
— Витя, ты в судаке ковыряешься уже десять минут, — констатировала она, ловко поддевая его рыбу своей вилкой. — Будешь доедать? Нет? Давай сюда, нечего продукт переводить. У меня Серёжа рыбу любит, я ему на ужин разогрею.
Виктор поперхнулся минералкой. Ирина Сергеевна, женщина тактичная, попыталась спасти положение:
— Лариса, мы вообще-то еще едим. Да и как-то неудобно, юбилей все-таки, а не заготовка провизии впрок.
— Ой, да какое «неудобно»! За все уплочено! — отмахнулась золовка, утрамбовывая судака в пластик.
К середине вечера на сцену вышел ресторанный музыкант Роман. Он исполнил красивую, заранее оплаченную мной поздравительную песню. Я расслабилась, принимая тост от мужа, но тут к микрофону метнулась Лариса.
— А теперь давай «Угонщицу»! — скомандовала она музыканту. — И потом еще эту, как ее… «Белые розы»! Гуляем!
— Каждый дополнительный заказ стоит тысячу рублей, — предупредил Роман.
— Да играй уже! Юбилей раз в жизни бывает! — отмахнулась Лариса.
Роман кивнул и запел. Лариса, раскрасневшаяся, пританцовывала у стола, попутно подзывая официантку:
— Девушка, а принесите-ка нам еще три порции жюльена! Только сразу в контейнерах, чтобы не перекладывать. И вон тот десерт фруктовый.
Я долго держала паузу. В моей работе с поставщиками главное — дать человеку выговориться и показать все свои карты, прежде чем захлопнуть ловушку. Точкой невозврата стало появление главного блюда — запеченной утки с яблоками. Алина только поставила огромное блюдо в центр стола, как руки Ларисы уже потянулись к нему с открытым лотком.
— Лариса, положи приборы на стол, — мой голос прозвучал тихо, но так, что брат Виктор невольно выпрямил спину.
— Ты чего, Маринка? — искренне удивилась золовка. — Тут же много, вы всё не съедите! Я грудку заберу.
— Во-первых, гости еще даже не пробовали горячее. А во-вторых, — я позволила себе снисходительную улыбку, — как человек, двадцать лет работающий в торговле с продуктами питания, хочу поделиться с тобой элементарными санитарными нормами. Если ты сейчас упакуешь горячую утку в дешевый тонкий пластик и плотно закроешь крышку, там моментально образуется конденсат. В теплой и влажной среде золотистый стафилококк размножается с такой скоростью, что к завтрашнему утру в твоем обеде зародится новая цивилизация. Это прямой путь в инфекционное отделение, Лариса.
Золовка замерла с открытым ртом, рука с вилкой повисла в воздухе.
— Да я в холодильник уберу! — наконец нашлась она.
— После банкета, — отрезала я. И, повернувшись к залу, громко добавила: — Дорогие гости! В конце вечера официанты принесут экологичную термопосуду и поровну разделят все оставшиеся угощения между теми, кто захочет взять их домой. Никакого самообслуживания не будет.
Лицо Ларисы пошло красными пятнами, но я еще не закончила. Я подозвала администратора зала, который как раз проходил мимо с терминалом оплаты.
— Будьте добры, — я достала карту. — Мой счет включает только заранее согласованное банкетное меню и одну поздравительную песню. Все дополнительные музыкальные композиции, а также три жюльена и десерт на вынос, которые заказала вот эта дама, запишите отдельным чеком на нее.
Над столом повисло то самое мгновение абсолютной ясности.
— Ты что несешь?! — взвизгнула Лариса, роняя вилку на скатерть. — Какие чеки?! У тебя юбилей, ты проставляешься!
— Я проставляюсь за то, что заказывала я, — парировала я, делая глоток вина. — А твои музыкальные вкусы и запасы на рабочую неделю в мой бюджет не входят.
Раиса Павловна грудью бросилась на амбразуру, защищая дочь.
— Стыдоба! — заголосила она на весь зал. — Родную сестру мужа куском попрекаешь! Жадность тебя сгубит, Марина! Мы к ней со всей душой, а она нам счета выставляет! Игорек, ты-то что молчишь?! Посмотри, как твою мать и сестру унижают!
Игорь, который до этого момента меланхолично крутил в руках ножку бокала, поднял глаза на мать. В его взгляде не было ни грамма вины.
— Мама, — голос мужа был твердым и спокойным, как бетонная свая. — Сегодня люди пришли Марину поздравлять и радовать. А не инвентаризацию проводить и обеды заготавливать. Кто музыку заказывает и контейнеры набивает — тот за них и платит. Всё честно.
Раиса Павловна открыла рот, чтобы выдать очередную тираду, но встретилась с тяжелым, ледяным взглядом сына и осеклась.
Когда принесли терминал, Ларисе пришлось дрожащими руками доставать свою кредитку. Две песни по тысяче рублей, три жюльена по ресторанному прайсу и авторский десерт обошлись ей в сумму, на которую она могла бы неделю обедать в лучшем кафе возле своей поликлиники.
Праздник завершился чудесно. Мы пили чай, смеялись с Ириной и Виктором, вспоминали смешные истории из юности. Алина, как я и просила, аккуратно разложила остатки торта и закусок в красивые картонные коробочки и раздала гостям. Лариса демонстративно отказалась от своей порции, поджав губы, и ушла в ночь, сжимая в одной руке пакет с контейнерами, а в другой — длинный чек.
Уже на улице я услышала, как Раиса Павловна, грузно усаживаясь на заднее сиденье машины, возмущенно бубнит:
— Ни ногой больше в эти рестораны… Все за деньги, шагу бесплатно ступить не дадут!
Я улыбнулась, взяла мужа под руку, и мы пошли прогуляться по вечернему городу. Воздух был свежим, а на душе было на редкость легко и спокойно.
