Дождь колотил по отливам дорогого особняка с таким остервенением, словно хотел смыть с этого дома всю фальшивую позолоту. Мелкие капли залетали на мраморный пол прихожей всякий раз, когда ветер бросал их в открытую дверь.
Надежда опустилась на колени.
Она терла пол уже второй час. Руки в желтых резиновых перчатках ныли от холода, а спину ломило так, будто туда вставили раскаленный прут. Когда-то эти руки держали не тряпку, а скальпель. Когда-то она проводила сложнейшие операции и знала о химических соединениях больше, чем иные профессора. Но та жизнь осталась где-то там, за непроницаемой стеной чужих интриг и лжи.
Она провела влажной тканью по стыку плит, стирая грязный след. След от ботинок Артура Эдуардовича.
Хозяин особняка, высокий, холеный мужчина с вечно недовольным лицом, вошел в дом десять минут назад. Он видел, что Надежда моет пол. Видел, что она только что закончила этот участок. И все равно прошел нарочно, не вытерев ноги о коврик, размазывая уличную слякоть по белоснежному мрамору.
Он даже не посмотрел на нее. Просто прошел. Как проходят мимо сломанной вешалки или пустого ведра.
— Шевелись, — бросил он через плечо, даже не обернувшись. — Ты слишком медленно работаешь. Я тебе деньги плачу не за то, чтобы ты на коленях медитировала.
Надежда ничего не ответила. Она провела тряпкой еще раз, убирая серые разводы. Артур прошел в гостиную. Оттуда тут же послышался звон стекла — он наливал себе виски. Дорогой, выдержанный, пахнущий дубом и ванилью. Этот запах смешивался с запахом хлорки и въедался в ноздри.
Из кухни появилась домработница Лида, единственная, кто относился к Надежде по-человечески. Она незаметно сунула ей в карман маленькую шоколадку.
— Совсем озверели, — прошептала Лида, кивая в сторону гостиной. — Опять орали всё утро. Регина сказала, что если старик к пятнице не подпишет бумаги, она его сама в дурку сдаст. Своими руками.
— Тише, — одернула ее Надежда. — Услышат — вылетишь следом за мной.
Из гостиной донесся визгливый голос Регины. Супруга Артура Эдуардовича сидела в кресле, обитом бежевым шелком, и лениво просматривала какие-то каталоги.
— Артур, я устала ждать, — капризно тянула она. — Ты обещал мне Милан на этой неделе. А мы торчим в этом склепе и слушаем, как твой драгоценный партнер кашляет за стенкой. Это действует мне на нервы. У меня из-за него мигрень третий день.
— Еще пара дней, дорогая, — отозвался Артур, делая глоток. — Как только Валера поставит свою закорючку, всё закончится. Я получу полный контроль. И тогда — хоть Милан, хоть Ницца. Хоть кругосветка на яхте.
— А если он не подпишет? — Регина отложила каталог и уставилась на мужа.
— Подпишет, — Артур усмехнулся. — Я добавил в его лекарства кое-что новенькое. Мой человечек в аптеке сказал, что через неделю у старика начнутся такие галлюцинации, что он будет готов подписать что угодно. Лишь бы мы от него отстали. А если и это не поможет — у меня есть план «Б». Психушка за городом. Уютная, частная. Там такие стены, что даже криков не слышно.
Внутри у Надежды всё оборвалось. Она замерла с тряпкой в руке, прислушиваясь.
Они говорили о Валерии Викторовиче. О человеке, который тридцать лет назад создал эту компанию. О человеке, который сейчас лежал наверху, в своей спальне, прикованный к кровати тяжелой болезнью. Он умирал. Медленно, мучительно, в окружении людей, которые называли себя его семьей.
И они не просто ждали его смерти. Они ее приближали.
— Ты уверен, что твой человечек не напутал с дозировкой? — Регина поднялась с кресла и подошла к окну. — А то с него станется переборщить. Валера откинется раньше срока, а мы без подписи.
— Не откинется, — Артур покачал бокал в руке, рассматривая, как янтарная жидкость переливается на свету. — Там всё рассчитано. Он будет в сознании. Подавленном, сломленном, но в сознании. Как раз в том состоянии, когда человек уже не понимает, где реальность, а где бред.
Надежда поднялась с колен. Ноги затекли, в пояснице стрельнуло. Она оперлась рукой о стену, пережидая вспышку боли. Ей было пятьдесят пять. Для хирурга — возраст опыта и мудрости. Для уборщицы — возраст хронической усталости.
Она взяла ведро и пошла к лестнице. Ей нужно было подняться наверх, чтобы убрать ванную комнату. Она знала расположение всех комнат в этом доме. Знала каждый угол. И знала, что Валерий Викторович лежит в спальне с восточной стороны, куда ей заходить было запрещено.
— Эй, уборщица! — окликнула ее Регина. — Подойди-ка.
Надежда остановилась. Поставила ведро на пол. Медленно подошла к дверям гостиной.
— Что стоишь как вкопанная? — Регина смерила ее брезгливым взглядом. — Принеси мне кофе. Капучино, две ложки сахара. И не забудь про печенье. То, с миндалем. И полотенце чистое. От этих твоих тряпок несет сыростью на весь дом.
— Хорошо, — сказала Надежда.
Она говорила ровно, спокойно, хотя внутри у нее всё кипело. Когда-то она сама отдавала распоряжения. Когда-то она руководила целым отделением. А теперь стоит перед этой накрашенной куклой и выслушивает приказы, как провинившаяся школьница.
Она повернулась, чтобы идти на кухню, и тут на лестнице послышались тяжелые шаги. Это был Глеб, личный охранник Артура. Он спускался, поддерживая под руку Валерия Викторовича.
Надежда не видела старика уже несколько дней. И то, что она увидела сейчас, заставило ее сердце сжаться.
Валерий выглядел как тень самого себя. Исхудавший, бледный, с темными кругами под глазами. Домашний халат висел на нем мешком. Руки дрожали так, что он едва мог держаться за перила. Но самое страшное было в его глазах. В них не было ни искры жизни. Только тусклое, затравленное выражение человека, который уже не верит в спасение.
— На воздух, Валера, — скомандовал Артур из гостиной, даже не вставая с места. — Врач сказал, тебе нужен кислород. Иди на веранду, подышишь. Там свежо.
— Там дождь, — еле слышно произнес Валерий. Голос его был сухим и ломким.
— Ну и что? — Регина пожала плечами. — Это просто вода. Не сахарный, не растаешь. Заодно проветришься, от тебя уже запах лекарств на весь дом.
Глеб, не говоря ни слова, повел старика к задней двери. Он даже не взял для него плед. Даже не предложил зонт. Просто вывел на веранду и посадил на жесткую деревянную скамейку под открытым небом.
Надежда видела, как Валерий сжался на этой скамейке. Как он поднял воротник халата, пытаясь укрыться от ледяных капель. Как его плечи задрожали от холода и слабости.
Она не выдержала.
— Можно мне дать ему хотя бы плед? — спросила она, повернувшись к Артуру.
В гостиной повисла тишина. Артур медленно поставил бокал на стол. Посмотрел на Надежду так, словно та вдруг заговорила по-китайски.
— Что ты сказала?
— Я говорю, человеку холодно, — повторила Надежда. — Он болен. У него температура от переохлаждения может подняться.
— Ты мне будешь указывать? — Артур сузил глаза. — Ты? Уборщица?
— Я просто…
— Ты — просто никто, — перебил он. — Ты здесь для того, чтобы мыть полы и не отсвечивать. Будешь лезть не в свое дело — вылетишь отсюда в два счета. Поняла?
Надежда сжала зубы. Она знала этот взгляд. Так смотрят на таракана, которого собираются раздавить.
— Я поняла, — сказала она и пошла на кухню.
Лида уже стояла у плиты, варя кофе для Регины. Она слышала весь разговор и только покачала головой.
— Не связывайся ты с ними, Надя, — тихо сказала она. — Они же звери. Им человека закопать — раз плюнуть. Ты что, не видишь, что они с хозяином делают?
— Вижу, — Надежда взяла чашку, блюдце, расставила всё на подносе.
— Ну и молчи. Себя побереги. Ты на эту работу полгода устраивалась, по объявлениям бегала. А куда ты сейчас пойдешь? Кому ты нужна в твоем возрасте?
Надежда ничего не ответила. Она положила на тарелочку миндальное печенье, аккуратно поставила чашку. Руки делали привычную работу, пока мысли крутились совсем о другом.
Она вспомнила тот день, три года назад, когда всё рухнуло.
Ее лаборатория. Ее препарат. Ее формула, над которой она работала почти десять лет. Перспективное лекарство, способное восстанавливать поврежденные ткани. Она была так близка к успеху. Испытания показывали отличные результаты.
А потом пришел Артур Эдуардович. Он тогда еще не был партнером Валерия, он был кем-то вроде консультанта. Он пришел к ней в кабинет, сел напротив и сказал прямо:
— Надежда Павловна, ваш препарат нам невыгоден. Если люди будут вылечиваться за два месяца, мы потеряем рынок. Нам нужно, чтобы они болели годами. Чтобы они покупали лекарства постоянно. Вы понимаете?
Она не согласилась. Она сказала, что наука не продается. Что она не будет фальсифицировать результаты.
Через неделю у нее в столе нашли какие-то запрещенные вещества. Якобы она использовала их для синтеза. Ее уволили с позором. Записи изъяли. Дорогу в науку перекрыли навсегда.
А потом заболела сестра.
Та самая болезнь, от которой сейчас умирал Валерий Викторович. И у Надежды не было ни денег, ни доступа к лаборатории, чтобы ей помочь. Она могла только смотреть, как родной человек угасает. И когда сестры не стало, внутри у Надежды что-то умерло.
Она осталась совсем одна. Без денег. Без работы. Без надежды.
Единственное, что у нее было — это папка с копиями ее старых записей, которую она спрятала дома. И мысль о том, что рано или поздно она найдет способ восстановить справедливость.
Именно поэтому она устроилась уборщицей в особняк Валерия. Она знала, что в подвале этого дома стоит старый сервер. Тот самый, на котором три года назад хранились резервные копии всех лабораторных данных. Она искала доступ к этому серверу.
Но то, что она увидела сейчас, меняло всё.
Пока она несла поднос в гостиную, ее взгляд упал на столик с лекарствами. Тот самый, где лежали таблетки Валерия. И она увидела знакомую упаковку. «Метапредин».
У Надежды похолодело в груди. Она знала этот препарат. Это был мощный психотропный депрессант. Он применялся в редких случаях, короткими курсами и под строгим контролем врача. При передозировке он вызывал отказ почек, галлюцинации, панические атаки и разрушение костного мозга.
Он не лечил. Он убивал.
Она поставила поднос на столик перед Региной. Пальцы ее чуть дрожали.
— Кофе, как вы просили, — сказала она.
— Наконец-то, — фыркнула Регина. — Ты там что, в Бразилию за зернами летала?
Надежда выпрямилась. Она посмотрела на упаковку «Метапредина». Потом на Регину. Потом на Артура, который стоял у окна с бокалом в руке.
Она знала, что должна промолчать. Но не могла.
— Простите, — тихо сказала она, глядя на упаковку таблеток. — Кто выписал это лекарство?
Регина перестала размешивать сахар в чашке. Ее рука с ложечкой замерла в воздухе.
— Что ты сказала?
— Я спросила, кто выписал «Метапредин», — повторила Надежда. — Это очень сильный препарат. Он не лечит заболевание Валерия Викторовича. Он его разрушает.
Тишина в гостиной стала оглушительной.
Артур медленно обернулся от окна. Его лицо не выражало эмоций, но глаза превратились в две ледяные точки.
— Ты понимаешь, о чем говоришь? — спросил он медленно.
— Понимаю, — Надежда смотрела ему прямо в лицо. — Я врач. Точнее, была врачом. И могу сказать точно: если давать этот препарат в таких дозах, как у вас здесь написано на упаковке, то через две недели у пациента откажут почки. А через месяц наступит смерть.
Регина с грохотом поставила чашку на блюдце.
— Ты была врачом? — она скривилась в усмешке. — И что же? Врачи теперь полы моют?
— Я потеряла лицензию, — спокойно сказала Надежда. — Но знания остались. И я знаю, что это — яд.
Артур сделал шаг вперед. Он поставил бокал на стол. Медленно, очень медленно.
— Значит, так, — его голос был тихим, но в нем звенела угроза. — Ты сейчас берешь свое ведро. Свою тряпку. И убираешься отсюда. Чтобы через пять минут духу твоего здесь не было.
— Вы можете меня выгнать, — Надежда не двинулась с места. — Но факт останется фактом. Вы травите своего партнера.
— Я сказал — вон!
— Артур, она меня пугает, — Регина прижала руки к груди. — Откуда она вообще взялась? Кто ее нанимал? Может, она сумасшедшая?
— Глеб! — крикнул Артур.
В прихожей тут же появился охранник. Здоровенный, с бычьей шеей и пустыми глазами.
— Вышвырни эту дрянь из дома, — приказал Артур. — Забери у нее ключи. Проверь, чтобы она ничего не украла.
Глеб шагнул к Надежде. Она не стала сопротивляться. Сняла перчатки. Положила их на пол. Взяла свою сумку, которая лежала у двери.
— Вещи ее тоже проверь, — добавила Регина. — И вообще, Артур, я тебе говорила: нечего пускать в дом всякий сброд. Приличный персонал нужно нанимать через агентство.
Глеб схватил Надежду за плечо и поволок к выходу. Его пальцы были твердыми, как стальные крюки.
— Сумку давай, — буркнул он.
Надежда молча протянула свою старую, потрепанную сумку. Глеб вытряхнул ее содержимое прямо на мокрое крыльцо. Сменная кофта, расческа, старый телефон, кошелек с мелочью — всё полетело под дождь.
— Ничего нет, — сказал он в рацию.
— Гони ее, — послышался голос Артура.
Глеб толкнул Надежду в спину. Она споткнулась, упала на колени, прямо в лужу. Холодная вода тут же пропитала брюки. Сумка валялась рядом.
— И чтоб не возвращалась, — добавил охранник. — Если появишься у ворот — вызову наряд.
Он развернулся и ушел в дом. Дверь захлопнулась. Щелкнул замок.
Надежда осталась одна под проливным дождем. Она медленно поднялась, собрала свои разбросанные вещи. Кофта промокла насквозь. Телефон, кажется, тоже. Кошелек раскрылся, и мелочь высыпалась в траву.
Она не плакала. Она уже давно разучилась плакать. Вместо слез внутри росла холодная, спокойная ярость.
Она выпрямилась. Посмотрела на огромный особняк, который возвышался над ней, как крепость. За его стенами сейчас сидели двое хищников, которые травили беспомощного старика и выбрасывали на улицу любого, кто пытался этому помешать.
Она поправила сумку на плече и уже повернулась, чтобы уйти, как вдруг услышала звук. Надрывный, сухой кашель.
Она обернулась. На веранде, в том самом месте, куда его вывел Глеб, сидел Валерий Викторович. Он промок до нитки. Халат прилип к телу. Волосы облепили лоб. Он дрожал всем телом и кашлял так, что, казалось, легкие вылетят наружу.
Рядом с ним никого не было. Охранник ушел прятаться от дождя.
Надежда огляделась. Вокруг было пусто. Только серое небо, мокрые кусты и шум дождя. Она взяла из травы плед, который валялся у входа — кто-то, видимо, выбросил его за ненадобностью.
Она подошла к веранде.
— Валерий Викторович, — позвала она тихо.
Старик поднял голову. Его мутные глаза с трудом сфокусировались на ней.
— Вы… — прохрипел он. — Вы та женщина… которая спрашивала про таблетки.
— Да, — Надежда поднялась на веранду и набросила плед ему на плечи. — Это лекарство — яд, Валерий Викторович. Вы должны знать.
— Я знаю, — прошептал он. — Я давно знаю.
Надежда замерла. Она ожидала чего угодно, но не этого.
— Знаете? И продолжаете его принимать?
— А что мне еще делать? — старик горько усмехнулся. — Меня никто не слушает. Охрана куплена. Врачи куплены. Даже дочь… она живет на островах и ищет себя. Я один. Совсем один.
Он зашелся в новом приступе кашля. Надежда машинально положила руку ему на лоб. Он был горячим, но пульс прощупывался слабо, с перебоями.
— Вы не один, — сказала она твердо. — Я здесь.
— Вы — уборщица, — он покачал головой. — Простите, как вас зовут?
— Надежда. Надежда Павловна Савина.
Валерий замер. Что-то мелькнуло в его глазах — какая-то далекая вспышка узнавания. Он всмотрелся в ее лицо.
— Савина? — повторил он медленно. — Это вы… тот самый проект… три года назад?
— Да, — Надежда смотрела ему прямо в глаза. — Меня вышвырнули из компании по ложному обвинению. Но моя формула… она работает. Она может помочь вам. Прямо сейчас.
Валерий прикрыл глаза. Его лицо исказилось гримасой — то ли боли, то ли горечи.
— Артур… он говорил мне, что Савина была шарлатанкой. Что ваши исследования провалились. Что вы подтасовывали данные.
— Он врал. Он врал всё это время. Потому что мое лекарство за месяц ставит человека на ноги. А ему выгодно, чтобы люди болели годами и покупали его препараты.
Наступила долгая пауза. Дождь продолжал барабанить по крыше веранды. Где-то внутри дома засмеялась Регина.
Валерий открыл глаза.
— Помогите мне, — сказал он просто. — Помогите мне встать. И помогите остановить их.
— У меня нет денег, — сказала Надежда. — Нет лаборатории. Нет связей. Я никто.
Валерий сунул дрожащую руку в карман халата. Он достал небольшой черный прямоугольник. Пластик был матовым, без единой надписи, только тисненый логотип банка в углу.
— Это безлимитная карта, — сказал он. — Мой личный резерв. О нем не знает никто. Ни Артур, ни Регина, ни бухгалтерия.
Он протянул ее Надежде. Она не взяла.
— Валерий Викторович, зачем вы… вы меня едва знаете.
— Я вас помню, — сказал он. — Я видел ваши глаза на том совещании три года назад. Вы говорили правду, а вас за это уничтожили. Я тогда не вмешался. Побоялся. Простите меня.
Он кашлянул, вытер губы тыльной стороной ладони.
— Я умираю, Надежда. Но перед смертью хочу сделать хотя бы одно правильное дело. Возьмите карту. Пин-код — двенадцать-ноль-три. Год, когда мы с вами впервые увиделись. Вы этого не помните, а я запомнил. И еще… в моем кабинете, в сейфе, есть флешка с записями всех разговоров в этом доме. Я записывал на всякий случай. Там всё — их планы, их признания. Когда придет время, возьмите ее.
Надежда нахмурилась, пытаясь вспомнить. Двенадцатый год? Март? И тут ее осенило. Та случайная встреча на конференции в Новосибирске. Она была еще молодым аспирантом, а Валерий — подающим надежды инженером. Они разговорились в кулуарах.
— Я помню, — тихо сказала она.
— Возьмите. Сделайте лекарство. Спасите компанию. И спасите мою дочь Ксению. Они и до нее доберутся, когда меня не станет.
Он вложил карту ей в ладонь. Пластик был теплым от его руки.
— Уходите сейчас, — прошептал он. — Уходите быстрее. Если они увидят нас вместе, вам не выйти за ворота.
Надежда сжала карту в кулаке. Она смотрела на умирающего старика, которому оставались считаные дни. На его бледное лицо, на его дрожащие руки. И понимала, что теперь у нее есть не только месть. У нее есть цель.
Она развернулась и пошла к воротам, под дождь, сжимая в кармане мокрой кофты черную карту. За спиной оставался роскошный особняк. Впереди была дорога, размытая ливнем.
Месяц пролетел как один бесконечный день.
Надежда снимала крошечную квартиру на окраине Москвы. Старая хрущевка с облезлыми обоями и скрипучими полами стала ее временным убежищем. Но бывала она там редко. Почти всё время она проводила в лаборатории.
Лабораторию она нашла на третий день после увольнения. Это было небольшое помещение в подвале бывшего НИИ, которое давно распродали по кускам. Пахло сыростью и старой штукатуркой, но электричество работало, а главное — здесь сохранилась мощная вентиляционная система. Для химических опытов это было жизненно важно.
Хозяин помещения, пожилой армянин по имени Ашот, долго не мог понять, зачем одинокой женщине сдавать подвал под лабораторию.
— Слушай, дарагой, — говорил он, размахивая ключами. — Тут раньше крысы бегали. Я туда даже заходить боюсь. А ты мне говоришь — научный центр открывать хочешь?
— Я заплачу за три месяца вперед, — сказала Надежда и показала пачку наличных.
Ашот посмотрел на деньги. Потом на Надежду. Потом снова на деньги.
— Хозяйка — барин, — развел он руками. — Только, если милиция придет, я тебя не знаю. Договорились?
— Договорились.
Она въехала в тот же вечер. Две недели ушло на ремонт и закупку оборудования. Черная карта Валерия работала безотказно. Надежда не знала, какой у нее лимит, но каждый раз, когда она проводила ею через терминал, платеж проходил мгновенно.
Она заказала биореакторы из Германии. Центрифугу из Японии. Химические реактивы из трех разных стран, чтобы не вызывать подозрений у поставщиков. Она выписывала компоненты маленькими партиями, на разные адреса, через подставных лиц.
Осторожность была ее главным правилом. Она знала, что Артур не дурак. Если он заподозрит, что бывшая уборщица вдруг начала тратить миллионы на оборудование, он сложит два и два. Поэтому она действовала через цепочку посредников, а все контракты оформляла на недавно зарегистрированное ООО с безликим названием «Вита-Синтез».
Единственным человеком, которому она доверяла, стала Лида.
Бывшая домработница из особняка Артура уволилась через неделю после Надежды. Она позвонила ей на старый номер и сказала, что больше не может находиться в этом доме.
— Надя, они совсем озверели, — говорила Лида в трубку, и голос ее дрожал. — Регина кричит на всех, охрана хамит, а Валерий Викторович уже почти не встает. Я не могу на это смотреть. Я лучше в детский сад нянечкой пойду, чем там оставаться.
Надежда предложила Лиде работу. Теперь бывшая домработница стала ее ассистенткой. Она мыла пробирки, следила за температурой в реакторах и закупала расходные материалы. О науке она ничего не знала, но была честной и исполнительной.
— Как продвигается? — спросила Лида однажды вечером, заглядывая в лабораторию.
Надежда сидела за микроскопом. Перед ней стояли ряды пробирок с мутноватой жидкостью. Она не спала уже вторые сутки, и глаза покраснели от перенапряжения.
— Медленно, — ответила она, отрываясь от окуляра. — Я восстановила формулу по старым записям, но что-то не сходится. Не хватает одного звена. Какого-то катализатора, который ускорял реакцию.
— И где его найти?
Надежда откинулась на спинку стула и устало потерла виски.
— В подвале особняка. Там стоит старый сервер. На нем должны были сохраниться резервные копии лабораторных журналов. Если я получу к ним доступ, то найду недостающую часть.
Лида присвистнула.
— Ты хочешь пробраться обратно?
— Другого выхода нет.
— Надя, это опасно. Там везде охрана. А если тебя узнают?
— Не узнают, — Надежда встала и подошла к столу, где лежали какие-то чертежи. — Я знаю расположение всех постов. Я знаю, где камеры и где слепые зоны. И у меня есть план.
Она развернула схему особняка, которую нарисовала по памяти. Красным крестиком был отмечен подвал. Синими линиями — пути отхода.
— Завтра утром в особняке будет суета, — сказала она. — Я узнала через старого знакомого, что Артур вызвал нотариуса. Будет подписывать очередные бумаги. Вся охрана будет наверху, в гостиной. У нас будет окно минут на сорок.
— У нас? — Лида округлила глаза.
— Мне нужен будет человек, который отвлечет охранника у ворот. Ты справишься.
Лида долго молчала. Потом вздохнула, перекрестилась и сказала:
— Ладно. Ради Валерия Викторовича. Он всегда был ко мне добр. Не то что эти двое.
На следующее утро они выехали затемно. Старая тойота, которую Надежда купила за наличные на авторынке, тихо катилась по мокрому шоссе. На заднем сиденье лежала сумка с инструментами и портативный жесткий диск.
Лида сидела рядом и нервно теребила ремешок сумки.
— Что я должна сказать охраннику?
— Что угодно. Что ты забыла свои вещи. Что тебе не выплатили зарплату. Что у тебя остались ключи от кладовки. Главное — чтобы он отвлекся от ворот на пять минут. Мне хватит.
— А если он не поверит?
— Тогда импровизируй. Ты же женщина, в конце концов. Поплачь. Пожалуйся на жизнь. Мужчины этого не выносят.
Лида нервно хихикнула.
Подъехали к поселку, когда рассвело. Особняк Артура стоял в глубине соснового участка, окруженный высоким забором. Главные ворота были закрыты. У входа стояла будка охраны.
Надежда припарковала машину в двух кварталах, за поворотом. Дальше нужно было идти пешком.
— Готова? — спросила она.
— Нет, — честно ответила Лида. — Но пошли.
Они разделились. Лида пошла к главным воротам, а Надежда обошла участок с тыльной стороны. Здесь, в заборе, была небольшая калитка для садовников. Она знала о ней, потому что сама выносила через нее мусор.
Замок был старый, ржавый. С ним пришлось повозиться минут десять. Наконец, язычок поддался, и калитка со скрипом отворилась. Надежда скользнула внутрь.
Сердце колотилось где-то в горле. Она прижалась к стене дома и прислушалась. Где-то наверху слышались голоса. Артур действительно собрал всех в гостиной. До подвала было метров двадцать.
Она двинулась вдоль стены. Мокрая трава чавкала под ногами. Ветки кустов цеплялись за куртку. У черного хода, где была дверь в подвал, никого не оказалось. Охранник, который должен был здесь стоять, видимо, тоже ушел наверх.
Надежда достала из кармана старый ключ. Когда-то, еще в первый месяц работы, она сделала с него слепок. На всякий случай. Теперь этот случай настал.
Замок щелкнул. Дверь отворилась. Из подвала пахнуло холодом и затхлостью.
Она включила фонарик на телефоне и спустилась по шатким ступеням. Внизу было темно, только где-то в углу мигала красная лампочка бесперебойного питания. Старый сервер стоял у дальней стены — большой металлический шкаф, который не отключали уже много лет.
Надежда подошла к нему. Открыла дверцу. Внутри гудели кулеры и перемигивались индикаторы. Сервер работал.
Она достала из сумки портативный жесткий диск и подсоединила его к USB-порту. На маленьком экране ноутбука, который она принесла с собой, побежали строки кода. Она искала файлы с пометкой «Проект Савиной». Они должны были быть здесь. Обязаны.
И они были.
Папка с названием «Savina_Final» нашлась в глубине файловой системы. Пять гигабайт данных. Лабораторные журналы, протоколы испытаний, формулы, расчеты. Всё, что она потеряла три года назад.
Надежда запустила копирование. Полоска прогресса поползла вправо. Десять процентов. Двадцать. Тридцать.
Сверху послышались шаги. Кто-то шел к двери подвала.
Надежда замерла. Полоска копирования доползла до шестидесяти процентов.
— Эй, есть кто внизу? — послышался мужской голос. Это был Глеб.
Восемьдесят процентов.
— Я спрашиваю, кто там? — голос стал ближе. Глеб спускался по лестнице.
Девяносто. Девяносто пять.
— Стоять! — заорал Глеб. Он увидел свет фонарика и силуэт у сервера.
Надежда выдернула жесткий диск, захлопнула ноутбук и бросилась к узкому окну под потолком. Окно вело на задний двор.
Глеб кинулся за ней, но поскользнулся на мокром полу. Надежда подтянулась на руках, выбила стекло локтем и вылезла наружу, обдирая плечи об осколки. Сзади раздались крики и топот.
Она побежала через сад. Ветки хлестали по лицу. За спиной слышались шаги Глеба. Он был быстрее, моложе, сильнее.
У забора Надежда споткнулась и упала. Жесткий диск вылетел из рук и покатился по траве. Глеб настигал.
И тут раздался женский крик.
— Стоять! — кричала Лида. Она появилась из-за кустов с лопатой в руках. — А ну отойди от нее!
Глеб на секунду замешкался. Этого хватило. Надежда схватила диск, вскочила на ноги и бросилась к калитке. Лида замахнулась лопатой, и Глеб инстинктивно прикрыл лицо руками. В следующую секунду обе женщины уже бежали по улице к машине.
— Заводи! — крикнула Надежда, падая на заднее сиденье. — Быстрее!
Лида прыгнула за руль и повернула ключ зажигания. Двигатель взревел. Тойота сорвалась с места и понеслась прочь от особняка.
Позади, у ворот, стоял Глеб. Он не стрелял, не бежал за ними. Он просто стоял и смотрел. Наверное, докладывал Артуру по рации.
— Получилось? — спросила Лида, не отрывая глаз от дороги.
Надежда разжала кулак. На ладони лежал портативный жесткий диск. Маленький, черный, с мигающим индикатором.
— Получилось, — выдохнула она.
Вечером того же дня она сидела в лаборатории перед экраном ноутбука и просматривала восстановленные файлы. Лабораторные журналы были на месте. Все до единого. И главное — тот самый катализатор, о котором она думала все последние недели.
Это было простое соединение на основе вытяжки из коры африканского дерева. Оно ускоряло реакцию в двенадцать раз и делало препарат стабильным при комнатной температуре. Именно его не хватало в черновиках.
— Ну, здравствуй, старый друг, — прошептала Надежда, глядя на формулу.
Она проработала всю ночь. К утру в пробирке забулькала мутная жидкость, которая постепенно становилась прозрачной. Реакция шла правильно. Препарат синтезировался.
Она откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Усталость навалилась свинцовой плитой. Но где-то глубоко внутри теплилось чувство, которое она почти забыла за эти годы.
Надежда.
Следующие две недели прошли в лихорадочном темпе. Препарат нужно было протестировать. Сначала на клеточных культурах. Потом на лабораторных животных. Результаты были обнадеживающими. Поврежденные ткани восстанавливались. Воспаление уходило. Организм начинал бороться сам.
Надежда понимала, что для официальных испытаний нужны месяцы, а то и годы. Но времени не было. Валерий угасал с каждым днем. Лида, у которой остались знакомые среди персонала особняка, сообщала, что старику становится всё хуже.
— Он уже почти не встает, — говорила Лида, вернувшись из поселка, куда ездила под видом разносчицы. — И Артур снова вызывал нотариуса. Говорят, они хотят признать Валерия Викторовича недееспособным. Тогда его подпись вообще не понадобится. Артур получит всё по доверенности.
— Когда? — спросила Надежда.
— Через три дня. У них уже и врач есть, который даст заключение. Что старик не в себе. Что он не понимает, что делает.
— Через три дня, — повторила Надежда. — Хорошо. Мы успеем.
Она достала телефон и набрала номер, который дал ей Валерий в тот дождливый день на веранде. Номер Ксении.
Гудки шли долго. Никто не отвечал. Надежда сбросила и набрала снова. На пятом гудке послышался женский голос — молодой, усталый, с легким акцентом, который появляется у людей, долго живущих за границей.
— Алло. Кто это?
— Ксения Валерьевна?
— Да. Кто говорит?
— Меня зовут Надежда Павловна. Я знаю вашего отца. И мне нужно с вами встретиться. Это срочно.
В трубке помолчали.
— Я не в России, — сказала Ксения. — Я на Бали.
— Знаю. Но дело касается жизни вашего отца. Его хотят убить. Вы должны прилететь. Немедленно.
Снова пауза. На этот раз более долгая.
— Кто вы? — спросила Ксения. — Вы из полиции? Из больницы?
— Я человек, который когда-то работал на вашего отца. И который сейчас пытается его спасти. Если вы не верите мне, позвоните ему сами. Хотя, боюсь, к телефону его уже не подпускают.
Ксения тяжело вздохнула.
— Я прилечу. Завтра. Встречайте меня в Шереметьево, рейс из Денпасара.
— Я буду.
Надежда повесила трубку. Лида смотрела на нее круглыми глазами.
— Дочь? — спросила она.
— Да. Она прилетает.
— Ты ей расскажешь?
— Что?
— Что ты ее мать.
Надежда отвернулась к окну. За стеклом моросил мелкий ноябрьский дождь, очень похожий на тот, что шел месяц назад.
— Не знаю, — сказала она тихо. — Пока не знаю.
Ксения прилетела на следующий день, вечерним рейсом. Надежда встречала ее в зале прилета с табличкой «Савина». Она нарочно не стала писать фамилию Валерия, чтобы не привлекать лишнего внимания.
Девушка появилась в толпе пассажиров — высокая, стройная, в дорожном костюме и солнечных очках, которые были совершенно неуместны в московском ноябре. Она везла за собой маленький чемодан на колесиках.
Когда она подошла ближе и сняла очки, у Надежды перехватило дыхание. У Ксении были ее глаза. Те самые, которые Надежда помнила с юности. Темно-карие, с золотистыми крапинками вокруг зрачка.
— Это вы мне звонили? — спросила Ксения, оглядывая невысокую женщину в скромном пальто.
— Да. Я Надежда Павловна. Пойдемте в машину, здесь не место для разговоров.
Они сели в старую тойоту. Ксения брезгливо поморщилась, но ничего не сказала. Всю дорогу до лаборатории она молчала, глядя в окно на серые московские окраины.
Когда они вошли в подвал, переоборудованный под лабораторию, Ксения остановилась на пороге.
— Что это за место?
— Здесь я синтезирую лекарство для вашего отца, — сказала Надежда. — Проходите, садитесь.
Она показала на старенький диван в углу. Ксения села, но было видно, что ей неуютно.
— Объясните мне, что происходит, — потребовала она. — Мой отец болен. Я знаю это. Но при чем здесь вы? И почему вы звоните мне среди ночи и говорите, что его убивают?
Надежда села напротив. Сложила руки на коленях.
— Ваш отец умирает не только от болезни, Ксения. Его травят. Артур и Регина добавляют в его лекарства препараты, которые разрушают организм. У меня есть доказательства.
— Что за бред? — Ксения вскочила. — Артур — партнер отца. Они работают вместе тридцать лет. Вы хотите сказать, что он…
— Я хочу сказать, что Артур методично уничтожает вашего отца, чтобы завладеть компанией. А когда он получит всё, то и вы станете ему не нужны. Вы — наследница. Вы — угроза.
Ксения покачала головой. Она не верила.
— У вас есть доказательства? — спросила она.
— Есть.
Надежда открыла ноутбук и показала ей отсканированные лабораторные журналы. Потом — финансовые документы, которые ей удалось восстановить. Потом — расшифровки телефонных разговоров Артура с поставщиками «Метапредина».
Ксения смотрела на экран. Ее лицо становилось всё бледнее.
— Этого не может быть, — прошептала она.
— Может, — жестко сказала Надежда. — И еще кое-что. Артур через три дня собирается объявить вашего отца недееспособным. Если это произойдет, вы потеряете всё. Компанию, дом, наследство. Вас просто вычеркнут.
— Почему я должна вам верить? — Ксения подняла на нее глаза. — Кто вы вообще такая?
Это был тот самый вопрос, которого Надежда боялась больше всего. Она долго молчала. Потом встала, подошла к шкафу и достала старую фотографию. На ней была молодая женщина с младенцем на руках.
— Узнаете? — спросила она, протягивая снимок.
Ксения взяла фотографию. Всмотрелась. Потом перевела взгляд на Надежду. Потом снова на снимок.
— Это…
— Это я, — сказала Надежда. — А это вы. Вам здесь три месяца.
Ксения уронила фотографию. Та упала на пол и заскользила по линолеуму.
— Этого не может быть, — повторила она. — Моя мать умерла. Мне так говорили. Отец говорил.
— Ваш отец не говорил вам всей правды. Меня не было рядом, потому что я не могла быть рядом. Меня вынудили уйти. Но я жива, Ксюша. И я здесь.
В лаборатории стало тихо. Только слышно было, как гудит вытяжка.
— Почему сейчас? — голос Ксении дрогнул. — Почему вы появились именно сейчас?
— Потому что твоему отцу нужна помощь. И потому что тебе тоже грозит опасность. Я не могла оставаться в стороне.
Ксения закрыла лицо руками. Плечи ее затряслись. Она плакала.
Надежда подошла к ней. Осторожно положила руку на плечо. Девушка вздрогнула, но не отстранилась.
— Я понимаю, это слишком много для одного раза, — сказала Надежда. — Но сейчас нет времени на эмоции. Артур готовит бумаги. Через три дня всё будет кончено. Мы должны действовать.
Ксения отняла руки от лица. Глаза у нее были красные, но взгляд стал твердым.
— Что нужно делать?
— Для начала — позвонить отцу. Ты можешь это сделать?
— Я пыталась. Мне не отвечают. Охрана говорит, что он спит или что ему нельзя волноваться.
— Попробуй еще раз. Сейчас. При мне.
Ксения достала телефон. Набрала номер. Долго слушала гудки. Потом послышался мужской голос — не Валерия, а Глеба.
— Ксения Валерьевна? Ваш отец отдыхает. Перезвоните позже.
— Я хочу с ним говорить, — твердо сказала Ксения. — Немедленно.
— Это невозможно. Врачи запретили.
— Какие врачи? Я его дочь! Я имею право!
Глеб помолчал. Потом в трубке раздался другой голос — вкрадчивый, сладкий. Артур.
— Ксюшенька, дорогая, — проворковал он. — Не кричи. Твой папа действительно очень слаб. Мы заботимся о нем. Прилетай, сама всё увидишь. Я закажу тебе билет.
— Я уже здесь, — отрезала Ксения. — Я в Москве. И я хочу видеть отца.
На том конце провода воцарилось молчание. Надежда видела, как пальцы Ксении сжали телефон добела.
— Ты в Москве? — голос Артура изменился. Из сладкого он стал жестким. — И где же ты остановилась?
— Не твое дело. Я завтра приеду в особняк.
— Конечно, конечно, — Артур явно пытался взять себя в руки. — Приезжай. Мы тебя ждем.
Ксения сбросила звонок и посмотрела на Надежду.
— Он что-то задумал.
— Да. И я знаю, что именно. Ты не должна ехать туда одна.
— Тогда что мы будем делать?
Надежда подошла к столу и взяла в руки пробирку с прозрачной жидкостью.
— У нас есть три дня до подписания бумаг. За это время я должна закончить препарат. А ты должна помочь мне попасть в дом так, чтобы Артур ничего не заподозрил.
— Как?
— Сыграй роль, — Надежда посмотрела на дочь. — Ты ведь жила на Бали и изображала беззаботную транжиру. Вот и продолжай. Приедь к Артуру с улыбкой. Скажи, что тебе наплевать на компанию. Что ты хочешь только денег. Предложи ему сделку.
— А вы?
— А я буду ждать. И когда настанет нужный момент, я войду.
Три дня пролетели как один миг. В лаборатории кипела работа. Надежда почти не спала. Она проверяла и перепроверяла каждую стадию синтеза, сверялась с восстановленными журналами, делала пометки в потрёпанном блокноте.
Лида крутилась рядом, подавая инструменты и заваривая бесконечные кружки крепкого чая. Она видела, как осунулось лицо Надежды, как трясутся у нее руки от усталости, но ничего не говорила. Понимала, что сейчас не до жалости.
К концу третьего дня всё было готово.
На лабораторном столе стоял небольшой металлический контейнер. Внутри, в стерильной ампуле, поблёскивала прозрачная жидкость. Препарат собран.
Надежда взяла ампулу и посмотрела на свет. Жидкость была чистой, без примесей, без осадка.
— Получилось? — тихо спросила Лида.
— Должно получиться, — ответила Надежда. — По крайней мере, на клеточных культурах всё работало.
— А если на человеке не сработает?
— Тогда мы ничего не теряем. Хуже, чем есть, уже не будет.
Она аккуратно уложила ампулу в специальный чехол, который сохранял температуру. Затем повернулась к столу, где лежал ее старый телефон. На экране мигал значок непрочитанного сообщения.
Ксения написала: «Я готова. Встречаемся через час у парка».
Надежда быстро набрала ответ: «Буду».
Она надела чистое пальто, поправила волосы, которые давно не видели парикмахера, и повернулась к Лиде.
— Если через четыре часа я не позвоню, действуй по плану. Вызывай полицию и передавай им все документы, которые мы подготовили.
Лида кивнула. Глаза у нее были испуганные, но решительные.
— Ты только возвращайся, ладно? — попросила она.
— Обязательно.
Они встретились на скамейке в старом парке, где гуляли редкие прохожие с собаками. Ксения сидела, закутавшись в длинное серое пальто. Она выглядела спокойной, но пальцы ее нервно теребили край шарфа.
Надежда села рядом. Некоторое время обе молчали.
— Ты помнишь план? — спросила Надежда наконец.
— Помню, — Ксения кивнула. — Я приезжаю как ни в чем не бывало. Говорю, что передумала отдыхать, хочу получить свои деньги и уехать обратно. Соглашаюсь подписать любые бумаги, лишь бы мне заплатили. Артур должен поверить. Он всегда считал меня пустоголовой.
— Хорошо. А дальше?
— Дальше я прошу свидания с отцом. Наедине. Говорю, что хочу попрощаться. Если Регина будет возражать, я надавлю на то, что без этого не подпишу отказ от наследства. Они не смогут отказать.
— Правильно. Когда останешься с отцом одна, сделаешь укол. Помнишь, куда?
Ксения прикоснулась к своему бедру.
— Внутримышечно. В бедро. Медленно. Ампулу выбросить в унитаз, шприц спрятать. Отец знает?
— Я не могла ему передать. Но препарат начнет действовать быстро. Через десять-пятнадцать минут он почувствует прилив сил. Этого хватит на пару часов. За это время он должен успеть сказать то, что нужно.
— А что нужно?
Надежда полезла в сумку и достала маленький диктофон.
— В его кабинете стоит сейф с голосовым замком. Только Валерий может его открыть. Там документы, которые доказывают хищения Артура, оригиналы патентов на мое имя и флешка с аудиозаписями, которые он делал все это время. Мне нужен доступ к этому сейфу. Пусть отец произнесет кодовую фразу. Ты запишешь ее на диктофон и скинешь мне сообщением. Всё остальное сделаю я.
Ксения взяла диктофон. Покрутила в руках.
— А если сейфа уже нет? Если Артур его взломал?
— Не взломал, — Надежда покачала головой. — Валерий говорил мне, что этот сейф проектировали спецы по защите. Его не вскрыть без голоса хозяина. Артур наверняка пытался, но не смог.
— Откуда вы знаете?
— Потому что он до сих пор жив.
Ксения помолчала, осмысливая эти слова. Потом убрала диктофон в карман.
— А вы? Как вы попадете в дом?
— Через подвал, — Надежда слабо усмехнулась. — У меня есть старые ключи. И я знаю каждый угол в этом особняке. Пока охрана будет занята тобой, я проберусь внутрь.
— Там везде камеры.
— Я знаю, где слепые зоны.
Ксения посмотрела на нее долгим взглядом. В этом взгляде было всё: и страх, и недоверие, и какая-то зарождающаяся надежда.
— Если нас поймают, что будет?
— Нас не поймают, — твердо сказала Надежда. — Ты — дочь хозяина. Ты имеешь право находиться в этом доме. А я… я просто никто. Но именно таким, как я, проще всего делать то, что нужно. Потому что их не замечают.
Она встала со скамейки и поправила сумку на плече.
— Пора. Ты поедешь на такси. Я на своей машине. Встретимся уже на месте.
Ксения тоже встала. Она вдруг шагнула вперед и порывисто обняла Надежду. Та замерла на секунду, потом обняла ее в ответ.
— Береги себя, мама, — прошептала Ксения.
Надежда вздрогнула. Она еще не привыкла к этому слову.
— И ты береги себя, дочка.
Такси остановилось у высоких кованых ворот особняка. Ксения вышла, поправила волосы и нацепила на лицо ту самую беззаботную улыбку, с которой она обычно появлялась в соцсетях. Улыбку богатой девочки, у которой нет проблем.
Охранник у ворот — не Глеб, а другой, помоложе — узнал ее и поспешно открыл калитку.
— Ксения Валерьевна, вас ждут.
— Еще бы, — бросила она, проходя мимо.
В гостиной ее встретили Артур и Регина. Артур сидел в своем любимом кресле с бокалом виски. Регина полулежала на диване, перелистывая модный журнал.
— Ксюшенька! — Регина театрально всплеснула руками. — Какими судьбами! Ты так внезапно прилетела. Мы думали, ты на своих островах загораешь до весны.
— Надоело, — Ксения небрежно бросила сумку на стул и села. — Жарко, скучно. И деньги кончились.
— Деньги? — Артур приподнял бровь. — У твоего отца миллиарды.
— У моего отца миллиарды на бумаге. А на карманные расходы он мне переводит копейки, — Ксения капризно надула губы. — Я хочу получить свое и уехать. Куда-нибудь в Европу. Или в Америку. Мне всё равно.
Регина и Артур переглянулись. В их глазах мелькнуло удовлетворение. Именно этого они и ждали.
— Дорогая моя, — Артур отставил бокал и подался вперед. — Твой отец очень плох. Врачи говорят, что ему осталось совсем немного. Но есть одна проблема.
— Какая?
— Он до сих пор не подписал доверенность на управление компанией. Если он уйдет, ты останешься наследницей, но компания без управления рухнет за месяц. Акции обесценятся, и ты получишь ноль.
— И что делать? — Ксения изобразила испуг.
— Подписать отказ от наследства в мою пользу, — Артур говорил это так, будто предлагал ей конфету. — А я тебе прямо сейчас выплачу компенсацию. Крупную сумму. Наличными. И ты сможешь уехать куда захочешь.
— Сколько? — спросила Ксения, глядя на него с жадностью.
— Двести тысяч евро.
— Мало.
— Ксюша, это очень щедрое предложение, — влезла Регина. — Ты всё равно в бизнесе ничего не понимаешь. Только разоришь компанию. А так у тебя будут деньги на безбедную жизнь.
— Пятьсот тысяч, — отрезала Ксения. — И я хочу попрощаться с отцом.
Артур нахмурился.
— Попрощаться?
— Да. Он мой отец. Я имею право увидеть его в последний раз. Без свидетелей. Иначе я ничего не подпишу.
Регина закатила глаза, но Артур остановил ее жестом.
— Хорошо, — сказал он. — У тебя десять минут. Потом спускаешься вниз, и мы подписываем документы. Нотариус уже едет.
— Договорились, — Ксения встала. — Где он?
— В спальне наверху. Глеб тебя проводит.
Глеб возник в дверях, как по волшебству. Он молча кивнул и указал на лестницу. Ксения пошла за ним, чувствуя, как колотится сердце.
В спальне было темно. Шторы задернуты, только маленький ночник горел у кровати. Валерий лежал под одеялом. Он дышал тяжело, с присвистом.
— Оставьте нас, — приказала Ксения.
— У вас десять минут, — буркнул Глеб и вышел, прикрыв дверь.
Ксения подбежала к кровати. Опустилась на колени. Взяла отца за руку. Рука была холодной и сухой.
— Папа, — прошептала она. — Папа, это я, Ксюша.
Валерий приоткрыл глаза. Они были мутными, но в них мелькнуло узнавание.
— Ксения… — выдохнул он. — Ты… ты приехала.
— Да, папа. Слушай меня внимательно. Сейчас я сделаю тебе укол. Это лекарство. Оно поможет тебе ненадолго прийти в себя. Ты должен сказать мне кодовую фразу от сейфа. Понимаешь?
— Сейф… — прошептал Валерий. — Они… они охотились за ним.
— Да. Поэтому скажи мне фразу. Я запишу. А потом ты отдохнешь.
Она достала шприц-ручку, которую дала Надежда. Сняла колпачок. Руки дрожали, но она заставила себя сосредоточиться. Уколола отцу в бедро. Он даже не вздрогнул.
— Сейчас начнет действовать, — сказала она. — Подожди немного.
Прошло пять минут. Десять. Валерий вдруг глубоко вдохнул, как будто вынырнул из-под воды. Его глаза стали яснее. Он пошевелил пальцами, потом приподнял голову.
— Ксюша… что это было?
— Лекарство. Надежда сделала. Она спасла тебя, папа. Но у нас мало времени. Артур хочет, чтобы я подписала отказ от наследства. Он внизу, ждет нотариуса.
— Не подписывай, — Валерий сжал ее руку.
— Я и не собираюсь. Но мне нужна фраза от сейфа.
— Фраза… — Валерий задумался. — Там стоит мой голос. Нужно сказать: «Будущее принадлежит тем, кто верит в свои идеи». И назвать дату. Двенадцатое марта две тысячи двенадцатого года.
Ксения быстро включила диктофон.
— Повтори, пожалуйста, громче. И дату тоже.
Валерий повторил. Голос его звучал слабо, но разборчиво. Ксения сохранила запись и тут же переслала ее Надежде через защищенный мессенджер.
— Готово, пап. Теперь лежи тихо. Когда всё закончится, за тобой придут.
— Кто? — спросил он.
— Справедливость.
В дверь постучали.
— Время вышло, — послышался голос Глеба.
Ксения быстро поцеловала отца в лоб и вышла из спальни.
В это время Надежда стояла у задней калитки сада. Той самой, через которую она уже проходила месяц назад. Замок был тот же, и старый ключ подошел. Она вошла, стараясь не шуметь.
В руке она сжимала электрошокер — единственное оружие, которое Лида смогла достать через знакомых. Под мышкой была сумка с документами и диктофоном, на который она уже записала голосовую фразу.
Надежда пробралась вдоль стены дома к двери в подвал. Та была приоткрыта — видимо, кто-то из персонала забыл закрыть. Она скользнула внутрь.
В подвале было темно. Сервер всё так же гудел у стены. Надежда включила фонарик на телефоне и быстро прошла к лестнице, ведущей на первый этаж.
Она знала, что кабинет Артура находится в западном крыле. Там же стоял сейф. Сейчас, когда всё внимание приковано к гостиной, в кабинете никого не должно быть.
Она поднялась по лестнице, приоткрыла дверь. В коридоре было пусто. Надежда на цыпочках двинулась к кабинету.
И тут услышала шаги.
Она нырнула в нишу за портьерой. Мимо прошел один из охранников. Кажется, он ничего не заметил.
Выждав минуту, Надежда продолжила путь. Дверь в кабинет была закрыта, но не заперта. Она проскользнула внутрь и прикрыла ее за собой.
Кабинет Артура был обставлен с претензией на роскошь. Кожаное кресло, массивный стол, картины на стенах. Сейф стоял за фальшивой панелью в шкафу. Надежда знала это, потому что однажды случайно увидела, как Артур открывал его.
Она отодвинула панель. Сейф действительно был с голосовым замком — небольшая металлическая коробка с микрофоном и сканером.
Достала телефон. Открыла сообщение от Ксении. Нажала «воспроизвести».
«Будущее принадлежит тем, кто верит в свои идеи. Двенадцатое марта две тысячи двенадцатого года».
Замок мигнул зеленым и щелкнул. Надежда выдохнула.
Внутри лежали папки. Она достала их и быстро пролистала. Оригиналы патентов на ее имя. Финансовые отчеты с подчистками. Договоры на фиктивные поставки. Расписки о переводе денег в офшоры. И главное — медицинские заключения, которые доказывали, что Валерию намеренно выписывали «Метапредин» в смертельных дозах. А также маленькая флешка — та самая, о которой говорил Валерий.
Она достала телефон и начала фотографировать каждый документ. Вспышка высвечивала страницы одну за другой.
— Что ты здесь делаешь?!
Голос раздался от двери. Надежда обернулась. В проеме стоял Глеб. Он был без оружия, но в его глазах горела ярость.
— Я задал вопрос, — процедил он. — Ты кто такая?
Надежда не ответила. Она спрятала телефон в карман и сжала в руке электрошокер.
Глеб шагнул к ней.
— Ты та уборщица, которую месяц назад выгнали, — вдруг узнал он. — Я тебя помню.
Он протянул руку, чтобы схватить ее. Надежда рванулась вперед и ткнула его электрошокером в шею. Раздался треск. Глеб дернулся, захрипел и рухнул на пол.
Надежда отступила. Сердце бешено колотилось. Она перешагнула через лежащего охранника и выбежала в коридор.
В гостиной в это время Ксения сидела за столом и читала бумаги, которые положил перед ней Артур.
— Ну что, Ксюша? — торопил он. — Ты же хотела денег. Подписывай.
— Я передумала, — сказала Ксения и отодвинула бумаги.
Артур замер. Регина перестала красить губы и уставилась на нее.
— Что значит передумала? — голос Артура стал опасным.
— То и значит. Я не буду подписывать отказ. Компания принадлежит моему отцу. А значит, и мне.
— Ты не понимаешь, что делаешь, — Артур медленно встал. — Ты разрушишь всё. Ты никчемная девчонка, которая ничего не смыслит в бизнесе.
— Зато я смыслю в людях, — ответила Ксения. — И вижу перед собой двух воров.
— Воров?! — Регина вскочила. — Ах ты неблагодарная тварь!
Дверь распахнулась. На пороге стояла Надежда. В руках она держала папку с документами.
— Добавьте к ворам еще и отравителей, — сказала она. — Добрый день, Артур Эдуардович. Регина. Помните меня? Я та уборщица, которую вы вышвырнули под дождь.
Артур побледнел. Регина схватилась за сердце.
— Охрана! — закричал он. — Охрана, сюда!
Никто не ответил. Лида, которая стояла у ворот, уже переговорила с полицейскими. Двое сотрудников в форме вошли в гостиную следом за Надеждой.
— Артур Эдуардович, — сказал старший из них. — У нас ордер на ваш арест. Покушение на убийство, мошенничество в особо крупном размере, хищение интеллектуальной собственности.
— Это бред! — Артур попятился. — Вы не имеете права! Я позвоню адвокату!
— Звоните, — равнодушно сказал полицейский. — В участке.
Регина упала в кресло и зарыдала. Артур стоял бледный, трясущийся. Он смотрел то на полицейских, то на Надежду, то на Ксению.
— Кто ты? — прохрипел он, глядя на Надежду. — Кто ты такая?
Надежда подошла ближе.
— Я доктор наук, — сказала она. — Я автор формулы, которую ты украл. Я женщина, которой ты три года назад сломал жизнь. А еще я мать той, кого ты сегодня хотел обокрасть. Моя фамилия Савина. Запомни ее.
Артур открыл рот, но не смог произнести ни слова. Он побледнел так, что казалось, вот-вот потеряет сознание. Полицейские взяли его под руки и вывели из гостиной.
Регину увели следом. Она больше не рыдала. Она молчала, глядя в пол, как человек, у которого рухнул мир.
В доме стало тихо.
Ксения подошла к Надежде и взяла ее за руку.
— Всё кончено? — спросила она.
— Нет, — Надежда покачала головой. — Это только начало.
Они поднялись по лестнице втроем. Надежда шла первой, за ней Ксения. В спальне Валерия горел всё тот же тусклый ночник. Старик лежал на кровати и смотрел в потолок. Когда дверь открылась, он повернул голову. Увидел Ксению. Потом перевел взгляд на Надежду и замер.
— Надя, — прошептал он. — Я думал, мне это приснилось.
Надежда подошла к кровати и села на стул, который стоял рядом. Взяла его руку. Пульс был слабым, но ровным.
— Не приснилось, Валера. Я здесь. И я жива.
— Мне Ксюша сделала укол, — он говорил с трудом, но уже гораздо яснее, чем раньше. — Я почувствовал, как тепло пошло по ногам. Откуда у нее лекарство?
— Это мое лекарство, — Надежда поправила одеяло. — То самое, которое я разрабатывала три года назад. Ты помнишь?
— Помню, — Валерий прикрыл глаза. — Артур сказал, что ты сбежала с деньгами. Что ты продала наработки конкурентам. Я ему поверил. Я дурак.
— Ты не дурак. Ты просто доверял не тем людям.
Ксения стояла у двери и молчала. Она видела, как отец смотрит на эту женщину, и в его взгляде было что-то, чего она никогда не замечала раньше. Нежность. Вина. Боль.
— Папа, — тихо сказала она. — Надежда Павловна сказала мне кое-что еще. Я не знаю, правда ли это. Но я хочу, чтобы ты подтвердил.
Валерий открыл глаза и посмотрел на дочь.
— Она сказала, что она моя мать, — голос Ксении дрогнул. — Это правда?
Повисла тишина. Такая глубокая, что было слышно, как за окном падают капли дождя с карниза.
— Правда, — сказал Валерий.
Ксения прижала ладонь ко рту.
— Ты же говорил, что мама умерла. Что она погибла в аварии, когда мне было полгода.
— Я врал, — Валерий с трудом приподнялся на локтях. Надежда помогла ему, подложив под спину подушку. — Я врал, потому что не мог рассказать тебе правду. Потому что боялся.
— Чего ты боялся?
— Тогда, тридцать лет назад, я был никем. Простой инженер. А у Нади была блестящая карьера. Ее приглашали в ведущие институты. Она должна была уехать в Германию, на стажировку. А тут я с ребенком на руках.
Он закашлялся. Надежда подала ему стакан воды. Валерий сделал глоток и продолжил.
— Я сам уговорил ее уехать. Сказал, что справлюсь. Что выращу тебя. Что она должна заниматься наукой. А когда вернется, мы будем вместе.
— Я писала тебе письма, — Надежда говорила тихо, глядя в пол. — Каждую неделю. Из Германии, потом из Новосибирска, потом из Москвы. Ты не отвечал.
— Мне не отдавали твои письма, — Валерий покачал головой. — Я думал, ты забыла. Решила начать новую жизнь. А потом… потом появился Артур. Он сказал, что ты вышла замуж за какого-то профессора в Берлине. Что ты не хочешь знать ни меня, ни Ксюшу.
— Артур? — Ксения нахмурилась. — Он знал?
— Он всё знал. Мы вместе начинали бизнес. Я ему доверял. А он, выходит, с самого начала плел интриги.
Надежда сжала кулаки.
— Выходит, он не просто украл мои разработки. Он украл у меня семью.
— У нас у всех украл, — Валерий посмотрел на нее. — Прости меня, Надя. Я должен был искать тебя. Должен был бороться. Но я был молодой и глупый. Поверил другу. А потом было уже поздно.
Ксения подошла к кровати и села на край. Она взяла руку отца и руку Надежды и соединила их.
— Ничего не поздно, — сказала она. — У нас еще есть время.
Надежда посмотрела на их руки, на сплетенные пальцы, и почувствовала, как к горлу подступает ком. Она не плакала. Она разучилась плакать давно, еще когда хоронила сестру в одиночку, на окраине города, без цветов и прощальных речей.
— Я здесь не для того, чтобы ворошить прошлое, — сказала она, выпрямляясь. — Я здесь, чтобы защитить настоящее. Валера, Артура арестовали. Регину тоже. Но это не конец.
— Что ты имеешь в виду? — Валерий нахмурился.
— У Артура большие связи. У него есть адвокаты, есть деньги на счетах, о которых мы не знаем. Его могут выпустить под залог уже завтра. И тогда он попытается перехватить управление компанией.
— Но у него нет полномочий.
— Он может созвать совет директоров, — Надежда достала из сумки папку с документами, которые она скопировала в кабинете. — У него есть доверенность от тебя на оперативное управление. Я видела ее в сейфе. Она была подписана, когда ты еще был в сознании. Если он предъявит ее совету, его никто не сможет отстранить, пока не будет решения суда.
Валерий откинулся на подушки. Его лицо посерело.
— Я подписал эту доверенность полгода назад. Тогда я ему доверял.
— Вот именно. Поэтому мы должны действовать на опережение. У нас есть документы, которые доказывают хищения. У нас есть медицинские заключения о передозировке «Метапредина». У нас есть всё, чтобы посадить его надолго. Но нужно, чтобы совет директоров увидел это до того, как Артур выйдет на свободу.
Ксения встала.
— Когда? Когда нужно ехать?
— Завтра утром, — ответила Надежда. — Я уже поговорила с главой совета директоров. Он старый друг твоего отца, Иван Сергеевич Кравцов. Он согласился собрать экстренное заседание. В одиннадцать утра.
— А если Артур тоже придет?
— Пусть приходит. Мы будем ждать его там.
Утро следующего дня выдалось холодным и ясным. Первый снег, выпавший за ночь, припорошил улицы, и город выглядел чистым, почти праздничным.
Надежда почти не спала. Она провела остаток ночи за систематизацией документов. Разложила по файлам копии финансовых отчетов, расшифровки телефонных разговоров, фотографии банковских выписок. Каждое доказательство было пронумеровано и снабжено пояснительной запиской.
Ксения тоже не спала. Она сидела в соседней комнате и репетировала речь, которую собиралась произнести перед советом директоров.
Валерий настоял на том, чтобы поехать с ними.
— Ты еще слишком слаб, — возражала Надежда.
— Я слишком слаб, чтобы лежать в постели и ждать, пока другие решают мою судьбу, — ответил он. — Если я умру, то умру стоя. А не лежа под одеялом, как беспомощный старик.
Они помогли ему одеться. Костюм, который раньше сидел идеально, теперь висел мешком. Лицо было бледным, но глаза горели решимостью. Он опирался на трость, но шел сам, без посторонней помощи.
В офис компании они приехали за полчаса до начала заседания. Огромное здание из стекла и бетона возвышалось над деловым кварталом. Когда-то Надежда входила сюда через главный вход как сотрудница. Теперь она вошла как победительница.
На проходной охранник узнал Валерия и побледнел.
— Валерий Викторович, вы… вы встали? — пробормотал он.
— Как видишь, — сухо ответил Валерий. — Доложи совету директоров, что я здесь. И попроси никого не расходиться.
Зал заседаний находился на пятнадцатом этаже. Огромный овальный стол, кожаные кресла, панорамные окна с видом на Москву-реку. Когда они вошли, за столом уже сидели люди. Семь мужчин и две женщины, все в строгих деловых костюмах. Среди них был и Иван Сергеевич Кравцов, седой мужчина с усталыми глазами.
Но первым, кого увидела Надежда, был Артур.
Он сидел во главе стола. Тот самый стул, на котором всегда сидел Валерий. Одетый с иголочки, в свежей рубашке, с дорогими часами на запястье. Как будто и не было вчерашнего ареста. Его адвокаты добились освобождения под залог, и он явился сюда, чтобы дать последний бой.
— Доброе утро, — Артур широко улыбнулся, увидев вошедших. — Какие люди. Валера, ты встал. Это прекрасно. Я как раз говорил коллегам, что ты идешь на поправку.
— Ты лжешь, — сказал Валерий, медленно проходя к столу. — Как всегда.
— Зачем ты так? — Артур развел руками. — Мы же партнеры. Мы вместе строили эту компанию. А теперь ты приходишь сюда с какими-то женщинами и пытаешься устроить скандал.
— Скандал устроил ты, — Надежда положила на стол папку. — Господа члены совета директоров, у меня есть документы, которые доказывают, что Артур Эдуардович на протяжении последнего года систематически расхищал активы компании, подделывал финансовую отчетность и, что самое страшное, намеренно вредил здоровью Валерия Викторовича с целью завладения его долей.
В зале поднялся шум. Члены совета зашептались, переглядываясь.
— Это абсурд! — Артур стукнул ладонью по столу. — Кто вы вообще такая? Я вас первый раз вижу!
— Неправда, — спокойно ответила Надежда. — Вы видели меня в своем доме. Я работала у вас уборщицей. А до этого я работала в этой компании ведущим химиком. Моя фамилия Савина. Надежда Павловна Савина.
По залу прокатился шепот. Имя Савиной знали многие.
— Савина? — переспросила одна из женщин за столом. — Та самая, которая…
— Та самая, которую уволили три года назад по ложному обвинению, — продолжила Надежда. — Артур Эдуардович сфабриковал улики, чтобы избавиться от меня. Потому что мое лекарство не было ему выгодно. Оно лечило болезнь за месяц. А препарат, который он продвигал, нужно было принимать годами.
— У вас нет доказательств, — Артур побледнел, но держался.
— Есть, — Надежда раскрыла папку. — Вот копии платежных поручений на фиктивные счета. Вот письма поставщикам, в которых вы договариваетесь о завышении цен. Вот заключение врача о том, что в крови Валерия Викторовича обнаружен «Метапредин» в дозах, в десять раз превышающих терапевтические. А вот, — она достала флешку, — запись вашего разговора с Региной, сделанная самим Валерием Викторовичем месяц назад. На ней вы обсуждаете, что добавили в лекарство «кое-что новенькое» и что у вас есть план отправить Валерия Викторовича в психиатрическую клинику.
Она вставила флешку в ноутбук и нажала воспроизведение. Из динамика полился голос Артура. Тот самый, из гостиной.
«Я добавил в его лекарства кое-что новенькое. Мой человечек в аптеке сказал, что через неделю у старика начнутся такие галлюцинации, что он будет готов подписать что угодно. А если и это не поможет — у меня есть план „Б“. Психушка за городом».
В зале воцарилась мертвая тишина. Артур смотрел на ноутбук, и его лицо менялось. Улыбка исчезла. На смену ей пришли растерянность, страх и злоба.
— Это подделка, — прошептал он. — Вы не имеете права.
— Запись была сделана в доме Валерия Викторовича, — ответила Надежда. — И он, как собственник, имел полное право установить там записывающее устройство. Всё законно.
Иван Сергеевич Кравцов поднялся со своего места.
— Артур Эдуардович, — сказал он медленно. — То, что мы сейчас услышали, не требует комментариев. Я предлагаю немедленно отстранить вас от управления компанией и передать материалы в следственные органы.
— Кто за? — спросила одна из женщин.
Все руки поднялись. Все до единой.
Артур обвел взглядом зал. Он выглядел как загнанный зверь. Потом он перевел взгляд на Надежду.
— Так вот ты кто, — процедил он сквозь зубы. — Савина. А я-то думал, кто за всем этим стоит. Поломойка. Уборщица. Ты всё-таки выползла из своего подвала.
— Выползла, — спокойно согласилась Надежда. — Чтобы посмотреть тебе в глаза. В тот момент, когда ты потеряешь всё.
— Я этого так не оставлю, — Артур схватил свой портфель и рванулся к двери.
— Конечно, не оставите, — сказал Кравцов. — Только выходить вы будете не через эту дверь. Вас ждут внизу. Те же сотрудники, что вчера вас задерживали.
Артур замер на полпути. Он посмотрел в окно и увидел у подъезда две полицейские машины с включенными мигалками.
— Это конец, Артур, — тихо сказал Валерий. — Ты проиграл.
Артур повернулся. Его лицо исказилось гримасой ярости.
— Я проиграл? — он сделал шаг к Надежде. — Ты, старая дура, ты думаешь, что победила? Ты никто. Ты была никем и останешься никем.
— Ты ошибаешься, — перебила его Ксения. Она вышла вперед и встала рядом с матерью. — За покушение на убийство дают пожизненное. А за хищения в особо крупном размере — еще пятнадцать лет. Ты проведешь остаток жизни в камере.
Артур открыл рот, чтобы ответить, но дверь распахнулась, и в зал вошли двое полицейских.
— Артур Эдуардович, — сказал старший из них. — Вам придется проехать с нами. На этот раз уже окончательно.
Артура взяли под руки. Он не сопротивлялся. Только бросил последний взгляд на Надежду. В этом взгляде была ненависть. Но Надежда выдержала его. Она смотрела на своего врага спокойно, не отводя глаз.
Когда дверь за полицейскими закрылась, в зале еще долго стояла тишина. Члены совета директоров сидели, переваривая случившееся.
Кравцов первым нарушил молчание.
— Валерий Викторович, — сказал он. — Мы все понимаем, что компания оказалась в кризисной ситуации. Кто будет исполнять обязанности генерального директора на время вашего лечения?
Валерий посмотрел на Ксению.
— Моя дочь, — сказал он. — Ксения Валерьевна возьмет на себя оперативное управление. А доктор Савина, — он перевел взгляд на Надежду, — возглавит исследовательский отдел и продолжит работу над препаратом. Тем самым, который уже спас мою жизнь.
— Но у нее нет формального статуса, — возразил кто-то из членов совета.
— Будет, — ответил Валерий. — Я подпишу приказ прямо сейчас.
Ксения подошла к Надежде.
— Мама, — тихо сказала она. — Мы справились.
— Справились, — Надежда взяла ее за руку. — Но это еще не всё. Впереди суды, восстановление компании, лечение отца. Работы будет много.
— Ничего, — Ксения улыбнулась. — Теперь у нас есть мы. Втроем.
Прошло две недели. Суд над Артуром и Региной начался в закрытом режиме, но журналисты все равно просочились. Зал был забит до отказа. Артур сидел за решеткой в новом костюме, который ему привезли адвокаты. Он пытался выглядеть уверенно, но получалось плохо. Под глазами залегли тени, лицо осунулось.
Регина сидела рядом. Без косметики, в казенной одежде, с потухшим взглядом.
Надежда выступала первой. Она говорила спокойно, четко, без эмоций. Рассказала о своем проекте. О том, как Артур предлагал ей подтасовать результаты. О том, как ее уволили по ложному обвинению. О том, как три года она не могла найти работу по специальности. О том, как устроилась уборщицей.
Потом выступал Валерий. Опираясь на трость, он прошел к свидетельской трибуне и рассказал всё. О том, как Артур менял лекарства. О том, как Регина кричала, чтобы его отправили в хоспис.
Когда он заканчивал говорить, в зале стояла тишина.
Регина разрыдалась. Артур молчал. Только желваки на скулах выдавали его напряжение.
Судья огласил приговор.
— Артур Эдуардович Громов. Суд признает вас виновным в покушении на убийство, мошенничестве в особо крупном размере, хищении интеллектуальной собственности. Приговор — пятнадцать лет лишения свободы в колонии строгого режима с конфискацией имущества.
Артур покачнулся. Его лицо стало белым, как бумага.
— Регина Аркадьевна Громова. Вы признаетесь виновной в пособничестве и соучастии. Приговор — семь лет лишения свободы общего режима.
Регина закричала. Конвой вывел ее из зала.
Надежда стояла у выхода. Она не чувствовала злорадства. Только пустоту. То, что она носила в себе три года, наконец ушло.
Прошло еще два месяца. В особняке на Рублёвке было тепло и светло. Шторы в гостиной были распахнуты настежь. Солнечный свет заливал мраморный пол, на котором больше не было грязных следов. В камине потрескивали дрова.
Валерий сидел в кресле у окна. Он больше не был похож на тень. Щеки порозовели, взгляд стал ясным, руки спокойно лежали на подлокотниках.
Ксения стояла перед зеркалом и нервно поправляла прическу. На ней было элегантное синее платье.
— Волнуешься? — спросила Надежда, заходя в комнату.
— Немного, — призналась Ксения. — Всё-таки первый прием в моем качестве. Совет директоров, акционеры, министерские чиновники.
— Ты справишься. Ты дочь своего отца. И моя дочь тоже.
Ксения повернулась и посмотрела на Надежду. За эти месяцы она так и не привыкла называть ее мамой. Слишком долго этого слова не было в ее жизни. Но она привыкала. Каждый день — понемногу.
— Спасибо, — сказала она. — За всё.
Прием прошел гладко. Ксения произнесла короткую речь, в которой поблагодарила всех за доверие и пообещала, что компания вернет утраченные позиции. Ей аплодировали.
А через полгода препарат доктора Савиной поступил в аптеки. Летом они втроем сидели в саду. Валерий окончательно поправился, Ксения управляла компанией, а Надежда возглавляла исследовательский отдел.
В газетах вышла статья. На первой полосе крупным шрифтом было напечатано: «Препарат доктора Савиной спасет тысячи жизней. История женщины, которая прошла путь от уборщицы до ведущего ученого страны».
Надежда прочитала эту статью за завтраком. Потом аккуратно сложила газету и отложила в сторону.
— Ну как? — спросила Ксения.
— Хорошо написали, — ответила Надежда. — Только забыли упомянуть самое главное.
— Что?
— Что всё это стало возможным не благодаря мне одной. А благодаря тому, что однажды старый больной человек поверил уборщице. И дал ей шанс.
Валерий улыбнулся и поднял чашку с чаем.
— За шансы. За то, что они иногда выпадают даже тем, кто стоит на коленях.
— За шансы, — повторила Надежда.
И три чашки сдвинулись над столом с тихим звоном. Как три жизни, которые наконец-то сошлись в одной точке. В точке справедливости.
