Валентина Петровна доедала клубнику из миски, которую Марина утром оставила на веранде.
— Ну а чего ты как чужая? Иди салат режь, мы полчаса ждём.
Марина стояла в собственной калитке с пачкой квитанций в руке. Пятница, начало июля, после смены. В сумке рядом с квитанциями лежала выписка из ЕГРН — свежая, заказана в среду. Собственник — одна фамилия. Её.
У мангала толкались человек двенадцать. Машина Кости стояла на участке передним колесом в зелени.
— Мам, ну дай человеку зайти, — буркнул Артём.
Он держал ключи от гаража. Значит, привёз мать сам. И ворота открыл сам.
— А я что? — ровно спросила Валентина Петровна. — Я дело говорю. Люди приехали, дети голодные. Костя мясо купил. Надо же стол собрать.
Костя лежал в гамаке, уткнувшись в телефон. Без работы он сидел с марта. За мясом, как выяснилось позже, ездила его жена Оксана — на деньги, которые Марина оставляла Артёму за газ.
Трое Костиных детей гоняли мяч вдоль грядок. Один куст смородины уже лежал на земле.
Марина положила квитанции на стол и посмотрела на мужа.
— Ты их впустил?
— Марин, потом. Приехали уже. Не выгонять же.
— После моего сообщения?
— Мать позвонила. Сказала, вы друг друга не поняли.
В понедельник Марина отправила два сообщения — мужу и свекрови, слово в слово: «Въезд на участок только по согласованию со мной. Ключи, сделанные без моего разрешения, больше не подходят». Ни одного восклицательного знака.
Артём ответил: «Принято».
— Мы при людях сейчас будем разбираться? — спросил он. — Я не хочу лезть между вами.
— Салат где? — спросила Валентина Петровна.
— В магазине.
— Ты ничего не приготовила?
— Я не знала, что здесь гости.
— Гости? — Свекровь положила в рот последнюю ягоду. — Это Костя с детьми. Родная кровь. Тут гостей нет.
Оксана открыла холодильник.
— Марин, а майонез есть? Валентина Петровна сказала, у тебя запас.
— Нет запаса.
— Как нет? Три банки стояли.
— В прошлое воскресенье стояли.
Оксана пожала плечами:
— Значит, дети съели.
— Марина, не стой столбом, — распорядилась свекровь. — Возьми у Кости карту и съезди в магазин. Огурцы, помидоры, зелень. Два батона. Детям сок. И уголь возьми, этот плохой.
Костя не поднял головы.
— На карте пусто. Марин, ты купи, я потом переведу.
За два года он перевёл ей один раз. Семьсот рублей. После трёх напоминаний.
На клеёнке стояла её клубника, палка колбасы в нарядной плёнке и торт из «Магнита» — ценник, триста девятнадцать рублей, с крышки не сняли.
— Кто разрешил заехать? — спросила Марина.
— Артём разрешил. Он здесь не чужой.
— Дом принадлежит мне.
— А Артём тебе кто?
— Муж.
— Вот. Значит, имеет право.
— На что?
— На нормальную семейную жизнь. На дом. На землю. На то, чтобы мать пригласить. Не всё же под твою дудку.
Валентина Петровна встала и переставила Маринину сумку со скамьи на землю.
— Не клади вещи, где сидят. Здесь дети.
Она не просила и не повышала голоса.
Два года назад Марина сама отдала ей запасной ключ. Они с Артёмом уезжали на четыре дня в Томск, и она попросила свекровь один раз проверить щит после скачка напряжения.
— Возьмите. На всякий случай.
Валентина Петровна кивнула и убрала ключ в кошелёк.
Через месяц на участок приехал Костя. Ещё через неделю — сестра Валентины Петровны с мужем. К третьему заезду спрашивать перестали. К пятому выяснилось, что дубликаты есть у Кости, у Оксаны и у тёти Лиды.
— Марин, ну не начинай, — сказал Артём. — Я к Вадиму зайду, у него компрессор барахлит.
— Сейчас?
— А чего мне здесь сидеть? Вы всё равно друг друга не слышите.
— Ты их привёз.
— И что? Мне теперь весь вечер между вами стоять?
— Артём, — позвала мать. — Ты потом Косте машину посмотри. У него опять стучит спереди.
— Посмотрю.
— Бесплатно, конечно, — сказала Марина.
— Ну брат же.
— А я жена.
— Вот не надо меня выбирать заставлять.
Он вышел.
— Чего встала? — спросила Валентина Петровна. — Тарелки принеси.
— Берите одноразовые.
— Ещё чего. У тебя полный шкаф посуды.
— В моём шкафу.
— Господи, опять это «моё». Дом мой, чашка моя, клубника моя. В семье так не живут.
Костя наконец сел в гамаке.
— Марин, ты реально напрягаешь. Мы же не чужие. Участок по будням простаивает. Ты два через два работаешь. Какая разница, кто здесь отдыхает?
— Насос кто сломал?
— Он старый был.
— Насосу восемь месяцев.
— Значит, некачественный.
— Кто его включил при сухой скважине?
Костя посмотрел на старшего сына.
— Дети могли. Ты с детей теперь деньги брать будешь?
— С тебя.
— За старый насос?
— За новый. Двадцать три восемьсот. Плюс четыре тысячи мастеру за выезд и установку.
Валентина Петровна поправила на столе салфетку с васильками.
— Копейка рубль бережёт, это мы поняли. Только родных по чекам не считают.
Марина помнила эти суммы без приложения. Электричество с мая — семь тысяч четыреста двадцать. Два новых газовых баллона с заправкой — пять шестьсот. Насос с установкой — двадцать семь восемьсот. Вывоз мусора после июньского заезда — три тысячи. Ручка холодильника — две сто. Продукты, которые Артём просил взять «на всех, а там скинемся», — шестнадцать с лишним.
Не считая вытоптанной моркови, треснувшей бочки и клубники, которую сейчас доели до последней ягоды.
— Оксана, освободи мойку, — сказала свекровь. — Марина посуду помоет.
Оксана отступила от раковины с облегчением, хотя успела положить туда только нож.
— Я не буду мыть за вами посуду, — сказала Марина.
— А кто будет?
— Тот, кто приехал без приглашения.
За столом притихли. Тётя Лида, сестра Валентины Петровны, закрыла контейнер с маринованными помидорами.
— Ну и характер, — сказала она. — Мы, между прочим, тебя приняли. Валя с первого дня Артёмке говорила: женщина взрослая, без детей, зато хозяйственная. А ты вон как повернулась.
Марина положила ладонь на спинку стула. Пауза вышла короткая, но свекровь её заметила.
— Без детей, — повторила Марина. — Это теперь плата за въезд?
— Ой, не цепляйся. Лида не со зла. Просто Костя троих растит, ему помощь нужна. А у вас с Артёмом всё для себя. Дом пустой, комнаты пустые.
— Три комнаты.
— Тем более.
— Мам, скажи уже, — вмешался Костя.
— Что сказать?
— Ну про август.
Валентина Петровна посмотрела на Марину.
— Костеньке с детьми надо будет пожить здесь недели три. Может, месяц. У них дома сложная обстановка.
Оксана резко повернулась.
— Какая ещё обстановка?
Костя снова уткнулся в телефон.
— Мы потом обсудим.
— Ты меня сюда привёз и уже собрался здесь без меня жить?
— Оксана, не устраивай, — постучала пальцем по столу свекровь. — Детям нужен воздух. Вам обоим надо остыть.
— Кто решил? — спросила Марина.
— Мы с Артёмом.
— Артём согласился поселить здесь Костю?
— Он сказал: «Разберёмся». Это нормальный ответ взрослого сына.
— Ключ у Кости больше не подходит.
— Артём откроет.
— Нет.
— Посмотрим.
Она сказала это без угрозы — как человек, который уже всё проверил.
И ведь проверила.
В июне свекровь выставила на своей открытой странице фотографию: она стоит у беседки, ладонь на перилах. Подпись: «Наша семейная дача. Сколько сил вложено, зато дети и внуки всегда вместе».
Тётя Лида написала под снимком: «Валечка, вы с Артёмом молодцы». Костя добавил: «Мама у нас главный организатор».
Марининого имени не было.
Беседка обошлась в сто восемьдесят шесть тысяч вместе с материалом. Ставил сосед Николай Степанович с помощником, Марина переводила ему частями с зарплаты. Она сохранила снимок и ничего не написала.
Через неделю она приехала после работы и услышала голоса за баней. Костя говорил с матерью по громкой связи — одновременно вытряхивал воду из детского бассейна.
— Оксанка уже адвокатом пугает, — сказал он. — Квартиру делить придётся. Мне куда?
— На дачу пока. Не в машину же.
— Маринка упрётся.
— Артём же муж. Значит, половина дома его. Пусть сначала оформят всё нормально, а потом тебя пропишем временно.
— Она не подпишет.
— Подпишет. Артём надавит. Скажет, для семьи.
— А если развод?
— Тогда Артём свою половину заберёт. Всё равно дом семейный.
— Я уже бланк соглашения скачал. Там только паспортные данные вписать.
— Вот и молодец. Наконец делом занялся.
Марина стояла с другой стороны бани с пакетом, в котором лежал новый шланг. Она не вышла.
На следующий рабочий день она заказала в МФЦ выписку из ЕГРН и позвонила Елене Сергеевне — юристу, которой полгода лечила верхнюю шестёрку и которая оставила ей рабочий номер.
Дом и участок Марина унаследовала от отца в две тысячи пятнадцатом. С Артёмом расписалась в девятнадцатом. Наследство — личное имущество супруга. Ни срок брака, ни регистрация мужа по месту жительства, ни его работа на СТО половины ему не создавали.
— Даже если он крышу красил? — спросила Марина.
— Покраска крыши наследственный дом в совместную собственность не превращает, — ответила юрист. — Другой разговор, если он заявит о существенном увеличении стоимости за счёт общих средств. Это статья тридцать седьмая, и доказывать придётся ему.
Марина открыла банковское приложение. Крышу оплачивала она. Забор — она. Скважину — она. Материалы для беседки — тоже. Артём помогал руками два выходных, а квартальную премию, девяносто тысяч, потратил на литые диски.
— Тогда пусть сначала объяснит суду диски, — сказала Елена Сергеевна.
В последних числах июня Марина сменила замок, поставила камеру у калитки и отправила те два сообщения.
Через четыре дня Артём впустил всех своим ключом.
— Марин, ты салат будешь делать или нет? — спросила Валентина Петровна.
— Нет.
— Тогда хоть стол освободи. Твои бумажки здесь всем мешают.
Марина отодвинула квитанции и достала из сумки планшет.
— Ты ещё работать собралась? — недовольно спросила тётя Лида. — Люди приехали.
— Час назад мне пришла запись с камеры.
На экране Артём открывал калитку. За ним проходили Валентина Петровна, Костя, Оксана, дети, Лида с мужем и две пары. Костя нёс в дом спортивную сумку.
— Что там? — спросила Марина.
— Вещи.
— На месяц?
— На первое время. Раз уж приехали, чего два раза бензин жечь.
— Вынеси сумку из дома.
— Не вынесу.
— Тогда вынесу я.
— Только попробуй мои вещи тронуть.
Оксана взяла младшего за руку.
— Костя, ты мне сейчас скажешь, что происходит?
— Да ничего. Поживём отдельно. Ты сама хотела подумать.
— Я хотела, чтобы ты работу нашёл.
— Вот опять началось.
— А детям ты что сказал?
— Что к бабушке едем.
— К какой бабушке? Дом Маринин.
Валентина Петровна повернулась к Оксане:
— Не лезь. С мужем дома разбирайся.
— Он уже не дома разбирается. Он вещи сюда притащил.
Марина набрала номер.
— Кому звонишь? — спросил Костя.
— Юристу. Она рядом, у соседей консультирует по межеванию.
— Юристу? Из-за родного брата мужа? — усмехнулась свекровь. — Совсем совесть потеряла.
— Из-за соглашения, которое Костя скачал.
Костя поднял голову.
— Какого соглашения?
— Куда нужно вписать паспортные данные.
Тётя Лида перестала открывать второй контейнер.
— Ты подслушивала?
— Ты разговаривал по громкой связи.
— Это был личный разговор.
— О моём доме.
— Ну скачал и скачал, — отодвинула миску Валентина Петровна. — Бумага не кусается. Нормальные супруги имущество оформляют на двоих.
— Для чего?
— Чтобы Артём не был здесь приживалой.
— Дача общая, ты просто в ней прописалась удачно, — сказала свекровь. — Отец тебе оставил — хорошо. Но ты замуж вышла. Семья теперь пользуется вместе.
— Я здесь не прописалась. Я собственник.
— Не цепляйся к словам.
— Вы два года цепляетесь к моим ключам.
— Ключи Артём дал. Он муж.
— Первый ключ дала я. Вам. На четыре дня.
К калитке подошла Елена Сергеевна — с тканевой папкой под мышкой. Поздоровалась и встала рядом с Мариной.
— Что случилось?
— Родственники считают, что половина моего наследственного дома принадлежит мужу. И собираются оформить долю, чтобы поселить здесь его брата.
— Никто ничего не собирается, — быстро сказал Костя. — Разговор был.
— А бланк? — спросила Оксана.
— Да скачал я бланк! Посмотреть!
— Какой именно? — спросила юрист.
Костя помолчал.
— Соглашение о выделении доли.
— Из личного имущества жены?
— Они в браке.
Елена Сергеевна посмотрела на Артёма, который как раз вошёл в калитку.
— Марина получила дом до брака или в наследство?
— От отца, — ответил Артём.
— Когда?
— До свадьбы.
— Тогда общей половины у вас нет.
— Артём, объясни ей, сколько ты здесь сделал, — сказала мать.
— Мам, ну не сейчас.
— А когда? Она юристов привела против родных.
Артём посмотрел на жену.
— Зачем ты устроила показательное выступление?
— Я приехала на свой участок. Выступление уже шло.
— Можно было поговорить со мной.
— Я написала.
— Сообщение — не разговор.
— Ты ответил: «Принято».
— Я не думал, что ты про маму.
— Там было: «Все въезды только по согласованию».
— Ну мама-то не все.
Валентина Петровна положила руку на спинку Марининого стула.
— Скажи ей, Артём. Ты семь лет сюда деньги вкладывал. Забор ставил. Крышу делал. Баню ремонтировал.
— Забор оплачивала Марина, — сказал Николай Степанович.
Он подошёл со стороны соседнего участка с коробкой от камеры: обещал вечером занести гарантийный талон.
— Николай, вас это не касается, — нахмурилась свекровь.
— Меня прошлой осенью спрашивали, кто беседку ставил. Я ставил. Марина платила. И за скважину она мастеру с моей карты переводила, у него приложение зависло. Потом деньги вернула.
— Никто вас не спрашивал.
— Сейчас спрашивают, — сказала Марина. — Николай Степанович, сколько стоила беседка?
— Сто восемьдесят шесть вместе с материалом.
— Кто рассчитывался?
— Ты.
— А насос кто менял?
— Я. После того как его всухую гоняли. Двадцать семь восемьсот с работой.
Костя развёл руками:
— Опять эти деньги. Мы что, чужие?
— Чужие платят сразу, — ответила Марина. — Родные обещают потом.
Она открыла приложение.
— За сезон: электричество — семь тысяч четыреста двадцать. Газ — пять шестьсот. Насос — двадцать семь восемьсот. Мусор — три. Ручка холодильника — две сто. Продукты на два общих заезда — шестнадцать восемьсот семьдесят. Итого шестьдесят две тысячи семьсот девяносто.
— Ты за родными записывала? — спросила Лида.
— За своим имуществом.
— Жадная ты, — сказала Лида. — Я две банки помидоров привезла.
— Одну в мае. Одну сегодня.
— Вот видите? Она даже банки посчитала.
— Ваши банки стоят в машине?
Лида закрыла рот.
Марина повернула планшет к Артёму.
— Крыша — перевод от меня. Забор — от меня. Скважина — от меня. Беседка — тоже. Твои литые диски в том же месяце — восемьдесят семь четыреста.
— Я не отрицаю.
— Ты матери говорил, что вкладывал сюда деньги?
— Я работал руками.
— Два выходных.
— Ну начинается.
— А потом уехал на пруд с новым спиннингом.
— При чём тут спиннинг?
— При семейных вложениях.
— Марина, не унижай мужа при посторонних, — сказала свекровь. — Если бы не Артём, ты бы здесь одна с забором сидела.
— Я и сейчас одна с забором.
— Вот поэтому детей и нет. Всё у тебя в цифрах, в чеках, в правилах.
Марина закрыла приложение. На этот раз пауза была длиннее.
— Детей нет, — сказала она. — Значит, можно забрать дом?
— Опять перекрутила.
— Нет. Я уточнила цену.
— Мы тебя приняли, — произнесла свекровь. — Костя сразу сказал, что ты себе на уме, а я Артёма убеждала: пусть женится, не девочка уже. А теперь эта выставляет нас за ворота.
Артём посмотрел на мать.
— Мам, «эта» — это Марина?
— Не придирайся.
— Ты так о ней говоришь?
— А как ещё, если она родного брата на улицу гонит?
— Он на улице не жил, — сказала Оксана. — Он жил со мной и детьми. Пока не решил, что здесь бесплатная гостиница.
— Ты сама сказала пожить отдельно!
— Я сказала снять комнату и найти работу.
— А зачем снимать, если здесь три комнаты?
— Потому что это не твоё.
Оксана вытащила из кармана мужа ключ на кольце с брелоком супермаркета и положила на стол перед Мариной. Следом достала из его куртки ключи от машины и убрала к себе.
— Детей я забираю. Его вещи оставляйте у ворот.
— Ты куда собралась? Мясо жарится.
— Домой.
— Семью развалить решила?
— Костя уже бланк скачал. Пусть с бланком и ужинает.
Тётя Лида закрыла контейнер и тоже встала.
— Валя, мы поедем. Неудобно получилось.
— Сиди.
— Нет. Николай правду сказал. За беседку Марина платила. Ты мне сама в прошлом году говорила: «Хорошо невестка получает, на её деньги всё и достроим».
За столом стало тихо.
— Я такого не говорила.
— Говорила. Ещё просила не рассказывать, сколько насос обошёлся. Соседям сказала, что Артём купил.
Марина открыла переписку.
— Валентина Петровна, это ваше сообщение за прошлый июнь?
На экране стояло: «Мариш, переведи Николаю за беседку сама, а то Артёмке сейчас тяжело. Только оформи всё на себя, с Костей мало ли что, он вечно без денег».
Свекровь прочла.
— Я не помню, что там писала.
— Зато я сохранила.
— И что это доказывает?
— Что год назад дом был моим. Пока Косте не понадобилось жильё.
— Да кому нужен твой дом! Мы для Артёма стараемся. Он тут никто. У него даже доли нет.
Она осеклась.
— Даже доли нет, — повторила Марина. — Верно.
— Верно, — кивнула Елена Сергеевна. — И подарить ему долю Марина может только сама, у нотариуса. Обязать её нельзя. Регистрация Артёма по месту жительства права собственности не создаёт. Зарегистрировать Константина без согласия собственника тоже не получится.
Костя поднялся.
— А если я уже документы подготовил?
— Тогда это уже не семейный спор, а подделка подписи. Статья 327 УК.
— Никто подделывать не собирался.
— Тогда вопрос закрыт.
Валентина Петровна посмотрела на Артёма.
— Скажи что-нибудь.
— Что?
— Что ты муж. Что у тебя есть права.
— Мам, мне юрист только что сказала, что нет.
— А по совести?
— Я не хочу лезть между вами.
— Поздно, — сказала Марина. — Ты уже влез. Своим ключом.
Она протянула руку.
— Отдай.
— Что?
— Ключ от калитки.
— Ты меня тоже выгоняешь?
— Ты привёл двенадцать человек после письменного запрета.
— Я здесь прописан.
— Регистрация не даёт тебе права раздавать доступ. Жить здесь я тебе не запрещаю. Ключи для гостей — да.
— И как я должен приезжать?
— Со мной. Или предупреждать.
— Родной муж должен спрашивать разрешения?
— Собственника. После сегодняшнего — должен.
Он снял ключ с кольца и положил ей в ладонь.
— Разбирайтесь сами. Я в гараж.
Машина ушла со двора, оставив на грядке две колеи.
— За женой не пошёл, — заметила Оксана, собирая детские вещи.
— Не твоё дело, — сказал Костя.
— Уже не моё.
Она увела детей к машине. Тётя Лида ушла следом за мужем, не глядя на сестру. Две пары начали складывать пакеты.
Свекровь осталась у стола.
— Хорошо. Допустим, юридически ты права. Но Костю на месяц можно было пустить. По-человечески.
— Он приехал на месяц без спроса.
— Так спросил бы сейчас.
— Он не спросил. Он потребовал.
— Тогда я прошу. Пусти Костю.
— Нет.
— За деньги?
— Мам! — резко обернулся Костя.
— А что? Раз она всё считает, заплатим. Ты потом отдашь.
— Я не буду платить за родную дачу. Это бред.
— Родную? — спросила Марина.
— Ну семейную.
— Шесть тысяч за сутки. Предоплата. Залог пять тысяч. Сломанное удерживается из залога.
— Ты совсем?
— Это цена по посёлку на выходные.
— Мне месяц надо.
— Тогда снимай комнату в городе. Пятнадцать тысяч.
— У меня нет таких денег.
— Бывает.
Валентина Петровна положила ладонь на спинку хозяйского стула.
— Ты мать троих детей на деньги разводишь.
— Я предлагаю взрослому мужчине оплачивать жильё.
— Я Артёму скажу, чтобы он с тобой разводился.
— Скажите.
— И половину потребовал.
Елена Сергеевна повернулась к ней.
— Какую половину?
Валентина Петровна сняла руку со спинки стула.
Марина вынесла спортивную сумку и поставила её за калиткой.
— Там мои вещи, — сказал Костя.
— Я знаю.
Он подхватил сумку.
— Мам, поехали.
— Я с Артёмом приехала.
— Звони ему.
— Он трубку не берёт.
— Электричка через сорок минут, — сказала Марина. — До станции автобус ходит.
Валентина Петровна посмотрела на стол.
— А мясо?
— Забирайте.
Свекровь сложила контейнеры в пакет. Колбасу забрала. Торт оставила — дети успели снять крем с половины.
У калитки она остановилась.
— Ноги моей здесь не будет.
— По предоплате будет.
Через двадцать минут на участке остались трое.
— Камеру лучше направить ещё и на ворота, — сказал Николай Степанович. — Сейчас виден только вход.
— Завтра перенесём.
Елена Сергеевна убрала телефон.
— Сохраните запись сегодняшнего дня. И переписку не удаляйте.
— Не удалю.
Артём вернулся поздно. Один. Постоял у калитки и позвонил.
— Ты меня впустишь?
Марина открыла.
— Ты знал, что Костя разводится?
— Хотел тебе сказать. Когда всё успокоится.
— И поселить его хотел?
— Временно. Он брат.
— А моё сообщение?
— Ты сама понимаешь, как оно выглядело. Будто ты всех вычеркнула.
— Я запретила приезжать без разрешения.
— Для мамы это одно и то же.
— А для тебя?
Артём посмотрел на закрытые ворота и не ответил.
— Сегодня переночуешь в городе, — сказала Марина.
— Это и мой дом тоже.
— Юридически нет. Фактически — пока да. Но не для гостей.
Он постоял ещё минуту и вышел. Догонять его Марина не стала.
Через три недели тётя Лида зашла на сайт посуточной аренды — искала домик под сентябрь для мужниных именин. На третьей странице она узнала беседку.
«Дом с баней по Бердскому шоссе. До шести гостей. Шесть тысяч в сутки. Только по предоплате. Заезд по согласованию с собственником».
На фотографиях были беседка, комнаты, баня и тот самый стол. Клубнику Марина снимать не стала.
Валентина Петровна позвонила шесть раз подряд. Марина ответила на седьмой.
— Ты нашу дачу чужим сдаёшь?
— Свою.
— Там дети Кости отдыхали.
— Теперь отдыхают арендаторы.
— А нам скидка?
— Нет.
Первую бронь Марина получила через день после публикации. Светлана с мужем — та самая пара, что в июле молча собирала пакеты у мангала. Приехали в субботу, привезли своё мясо, свой уголь и сложили угли в ведро перед отъездом. Заплатили предоплату шесть тысяч. Оставили пять звёзд и написали в отзыве: «Хозяйка чёткая, всё по договорённости».
Костя снял комнату у площади Маркса. Пятнадцать тысяч в месяц. Деньги на первый месяц дала мать. Оксана обратно его не пустила.
Артём в середине июля написал: «Можно забрать спиннинг из сарая?»
Марина ответила: «В воскресенье с двенадцати до часа. Я буду на месте».
Пришёл, забрал, ушёл. Разговаривать они не стали.
Марина сменила код на калитке.
