Наташа стояла на коленях в прихожей и терла пол тряпкой. Руки в желтых резиновых перчатках, на правой перчатке у большого пальца трещина, вода попала внутрь, и кожа сморщилась. Ноготь на указательном пальце сломался еще утром, когда она открывала банку с огурцами для Дениса, и теперь цеплялся за тряпку.
Из комнаты доносился смех. Денис и его друг Стас играли в приставку, орали друг на друга, ржали. Наташа выжала тряпку, посмотрела на свои руки. Потом перевела взгляд на часы. Половина одиннадцатого вечера. После смены в больнице она успела заехать в магазин, приготовить ужин, перемыть посуду и вот теперь пол. А завтра снова вставать в шесть.
— Наташ! — крикнул Денис из комнаты. — Принеси зарядку, телефон сдох!
— Сейчас, — ответила она тихо, хотя он вряд ли услышал.
Она поднялась, сняла перчатки, вытерла руки о старенькое полотенце, висевшее на батарее, и пошла в коридор, где висела его куртка. Денис вчера ездил с друзьями в ресторан, отмечали какой-то контракт, который так и не подписали, но деньги потратили прилично. Она знала, что он снова пил, потому что вернулся за полночь, разбудил ее, долго гремел ключами, а потом упал на кровать не раздеваясь.
Она сунула руку в карман куртки. Пальцы нащупали что-то бумажное. Она вытащила чек. Сумма заставила ее на секунду замереть. Почти треть ее месячной зарплаты. Она перевернула чек, собираясь положить его на тумбочку, и заметила, что к нему прилип сложенный в несколько раз листок бумаги, вырванный из блокнота.
Она развернула его.
Почерк был не Дениса. Наверное, Стаса. Или Игоря. Она не знала точно, но буквы прыгали, как у человека, который писал второпях, возможно, в машине или в ресторане.
«Не забудь, в пятницу тащим твою колхозницу на шашлыки. Будет нашему цирку главная клоунесса. Я уже всем рассказал про её котлеты и фартук в петушках».
Наташа перечитала записку три раза.
Слова не сразу дошли до сознания. Сначала она почувствовала, как замерло сердце, потом как горячая волна поднялась от груди к лицу, а затем упала вниз, в живот, и там осталась тяжелым холодным комком.
«Колхозница». «Цирк». «Клоунесса».
Она знала, что Денис стесняется ее. Знала, что его друзья считают ее простоватой. Она видела их взгляды, слышала их шуточки, но убеждала себя, что это просто такой юмор, что все так общаются, что не нужно быть слишком чувствительной. Она же взрослая женщина, в конце концов. Не девочка, чтобы обижаться на слова.
Но это было не про шутку.
Это было про то, что ее специально зовут, чтобы смеяться. Что ее готовят как номер в цирке. Что человек, с которым она спит в одной кровати и которому варит борщ, сам участвует в этом и, может быть, даже является главным режиссером.
Она сложила записку, сунула обратно в карман. Взяла зарядку с тумбочки.
В комнате Денис и Стас сидели на диване, перед ними на журнальном столике стояли бутылки с пивом и тарелка с нарезанной колбасой, которую Наташа принесла им полчаса назад. Денис, не отрываясь от экрана, протянул руку.
— Че так долго? Уснула у плиты?
Стас хохотнул.
Наташа молча вложила зарядку ему в ладонь. Денис мельком глянул на нее и снова повернулся к телевизору, где по экрану бежал футбольный матч.
— Эй, кухарка, — крикнул он ей вслед, — мясо-то прожарь! А то в прошлый раз как подошва была! И соли поменьше, а то ты вечно пересаливаешь!
Стас снова засмеялся.
Наташа ничего не ответила. Прошла на кухню, закрыла за собой дверь. Подошла к разделочному столу, на котором лежал кусок свинины для завтрашнего обеда. Взяла нож. Большой, тяжелый, с широким лезвием. Тот, которым она обычно рубила мясо.
Лук лежал рядом в миске. Она взяла луковицу, разрезала пополам. Слезы выступили на глазах почти сразу. Она начала шинковать. Нож стучал по доске ровно, методично, с каждым ударом все увереннее и увереннее. Слезы текли по щекам, капали на доску, смешивались с луковым соком.
Она не всхлипывала. Не плакала в голос. Просто резала лук. И смотрела на стену перед собой. На календарь, висевший над плитой. Пятница через три дня.
Она дорезала лук, ссыпала его в тарелку, накрыла полотенцем и села на табуретку. Телефон лежал в кармане халата. Она достала его, открыла список контактов. Нашла номер Ирки, подруги детства, с которой не виделись года два, но переписывались иногда короткими сообщениями по праздникам.
Наташа набрала сообщение. Палец дрожал.
«Нужна твоя помощь. Помнишь, ты говорила про того юриста? Он еще занимается разводами с разделом имущества?»
Она нажала «отправить» и положила телефон экраном вниз.
Из комнаты снова донесся хохот. Денис что-то громко доказывал Стасу, спорил об игре. Наташа смотрела на закрытую дверь кухни, и внутри у нее медленно, как тесто в тепле, поднималось что-то новое. Это не было обидой. Обида прошла. Это было спокойное, холодное понимание.
Она больше не будет его борщом. Она больше не будет его ковриком.
Через минуту телефон завибрировал.
Ирка ответила: «Скинь мне его данные. И не вздумай плакать. Слезами его не проймешь. Готовься к войне».
Наташа перечитала сообщение, потом подошла к раковине и умылась холодной водой. Посмотрела на себя в зеркало. Светлые волосы, собранные в небрежный пучок, темные круги под глазами, бледные губы. Она вдруг вспомнила, какой была десять лет назад, когда приехала в город. Худенькая, испуганная, с чемоданом, в котором лежали две пары джинсов, мамины пирожки и учебник по биологии.
Денис тогда был совсем другим. Или она сама придумала его таким.
Она выключила воду.
В ту ночь Денис уснул быстро, отвернувшись к стене и не сказав ей даже «спокойной ночи». Наташа лежала рядом, смотрела в потолок и вспоминала.
Вспоминала, как в первый год после свадьбы он хвалил ее котлеты. Как говорил, что ни у кого не еда такая вкусная, как у нее. Как держал ее за руку, когда она ревела из-за того, что не могла найти работу, и обещал, что все будет хорошо.
А потом начались его друзья. Стас. Игорь. Их жены — Лера и Крис. Все успешные, все с деньгами, все с городским лоском. Наташа на их фоне чувствовала себя не в своей тарелке. Не знала, о чем говорить, не понимала их шуток, не разбиралась в брендах, о которых они говорили. И Денис со временем перестал объяснять ей, что к чему. Просто махнул рукой и начал стесняться.
Сначала он замолкал, когда она что-то говорила при друзьях. Потом начал перебивать. Потом стал одергивать: «Натусь, ну не позорься», «Ну кто так говорит», «Ну ты же не в деревне».
А потом появилось это слово. Колхозница.
Он никогда не говорил его ей в лицо. Только вскользь, в шутку, при других. «Моя колхозница опять борща наварила». «Колхозница моя решила огород на балконе развести». «Ну а что, с колхозницы какой спрос».
Она терпела. Думала, что это такая форма близости. Думала, что если будет стараться, если будет идеальной, он поймет, как она для него старается.
Она не понимала, что он уже все понял.
Просто ему было удобно иметь под боком ту, на кого можно сливать свое раздражение. Ту, которая никогда не ответит. Ту, которая будет мыть полы и стирать его носки.
Наташа повернулась на бок и посмотрела на его затылок. Она не испытывала к нему ничего. Ни злости, ни жалости. Только тихое, ледяное спокойствие.
В пятницу она проснулась раньше обычного. Денис еще спал, развалившись на спине, похрапывая. Она тихо встала, ушла на кухню. Открыла холодильник. Достала мясо, которое замариновала еще вчера вечером. Проверила, как пропиталось. Хорошо.
Потом открыла шкафчик над плитой. Там стояли приправы. Она перебирала баночки, пока не нашла нужную. Долго смотрела на нее, потом убрала обратно.
Нет. Не так.
Она достала контейнер для котлет. Свои знаменитые котлеты, которые так любил Денис и над которыми так смеялись его друзья. Она уже накрутила фарш с вечера. Оставалось только пожарить.
Она жарила котлеты и думала о том, что будет сегодня. О том, как они снова будут сидеть за столом, пить вино, громко смеяться, говорить о вещах, которые ей не интересны и в которых она не разбирается. О том, как Лера снова сядет слишком близко к Денису и будет класть руку ему на колено. О том, как Крис будет высокомерно смотреть на Наташины дешевые сережки и простенький сарафан.
Она жарила котлеты и представляла их лица.
В дверь позвонили в одиннадцать. Наташа вытерла руки и пошла открывать. На пороге стоял Стас с Лерой. Лера была в коротком белом платье, на высоких каблуках, с идеальной укладкой. От нее пахло дорогими духами. Наташа стояла в фартуке с петушками, который мама подарила ей на новоселье много лет назад. Тот самый фартук, над которым, судя по записке, все смеялись.
— Ну что, Шарик, — услышала Наташа голос Стаса из коридора, пока Денис выходил их встречать. — Показывай нам свою Мурку. Мы с Леркой уже ставки сделали, как она сегодня облажается.
Наташа замерла у плиты. Денис засмеялся и ответил что-то неразборчивое. Она прислушалась.
— Да ладно тебе, — говорил Стас. — Все свои.
— Свои-то свои, — ответил Денис, — но вы уж не перегибайте. Она в последнее время нервная какая-то.
— А че она нервная? — спросила Лера. — Мужик есть, живет в городе, что еще надо? Пусть радуется, что вообще терпят.
Наташа сжала ручку сковородки. Котлета зашипела громче.
Они поехали на двух машинах. Впереди Денис и Наташа, сзади Стас с Лерой. По дороге Денис молчал, крутил руль, иногда матерился на других водителей. Наташа смотрела в окно.
— Ты чего такая смурная? — спросил он, не поворачивая головы.
— Нормальная.
— Ну да, я вижу. Сидишь как истукан. Улыбнись хоть. Люди же смотрят.
Наташа перевела взгляд на него.
— Зачем ты позвал меня? — спросила она.
— В смысле?
— Ну вот я сижу как истукан, порчу тебе настроение. Зачем позвал?
Денис дернул плечом.
— А че, тебя дома оставить? Будешь потом ныть, что я тебя никуда не беру. Вечно ты недовольна.
Он снова уставился на дорогу.
— И вообще, хватит вопросы задавать. Едем отдыхать. Веди себя как человек.
Она отвернулась к окну.
На базе отдыха было шумно. Играла музыка, пахло шашлыками, с реки дул прохладный ветер. Игорь и Крис уже были там, заняли беседку. Игорь разжигал мангал, Крис раскладывала пластиковые стаканчики и тарелки.
— О, наша звезда приехала! — крикнул Игорь, увидев Наташу. — Ну что, теть Наташ, показывай свои фирменные котлеты. Мы тут уже все слюной изошли.
Крис фыркнула.
— Игорь, ну не начинай. Дай человеку хоть дух перевести.
Наташа поставила сумку с продуктами на лавку. Лера тут же подошла, оценивающе посмотрела на ее сарафан, на босоножки, на пучок волос, который растрепался от ветра.
— Натусь, а ты че, не красилась даже? — спросила Лера громко, так, чтобы все слышали. — Ну ты даешь. На природу, конечно, можно попроще, но не настолько же.
Денис поморщился.
— Лер, отстань от нее. Она у нас не для красоты, а для борща.
Все рассмеялись. Наташа стояла, держа в руках контейнер с котлетами, и чувствовала, как лицо начинает гореть. Она глубоко вдохнула, медленно выдохнула и пошла к мангалу.
— Игорь, мясо готово? — спросила она спокойно.
— Да почти. Клади свои котлеты с краю.
Она выложила котлеты на решетку. Они зашипели, запах пошел по всей беседке.
— Слушайте, — Стас развалился на лавке и открыл банку пива, — а давайте так. Кто первый сожжет свою еду, тот бежит купаться голым.
— Фу, Стас, — поморщилась Крис.
— А че фу? Нормальный спор. Дэн, ты как?
Денис пожал плечами.
— Да мне пофиг. Я свою порцию в любом случае съем.
— А твоя кулинарка? — тихо спросил Игорь, наклонившись к Денису, но Наташа услышала. — Она же у тебя вечно что-то палит. Давай так: если ее котлеты пригорят, ты с нее фартук снимаешь и сам в нем танцуешь.
Ржание поднялось такое, что пролетавшие мимо люди обернулись.
Денис смеялся вместе со всеми. Наташа смотрела на него. Он поймал ее взгляд и на секунду замолчал. В его глазах промелькнуло что-то похожее на вину. Но только на секунду.
— Да ладно, Натусь, — сказал он примирительно. — Шутят же люди. Расслабься.
Она не ответила. Перевернула котлеты. Они были идеальные. Румяные, с хрустящей корочкой, истекающие соком. Она знала, что они вкусные. Она вложила в них все свое утро.
Она подняла голову и посмотрела на Леру, которая в этот момент подошла к Денису и положила руку ему на плечо, наклонилась к уху и что-то зашептала. Денис улыбался. Он не смотрел на Наташу. Он смотрел на Леру.
Наташа перевела взгляд на Крис. Та сидела на лавке, красила ногти и что-то втолковывала Игорю про какой-то контракт. Игорь кивал, поддакивал, но смотрел не на жену, а в телефон.
Все было фальшивым. Все было напоказ. Все эти люди собрались здесь не для того, чтобы отдохнуть. Они собрались, чтобы доказать друг другу, какие они успешные, какие у них идеальные жизни, какие они остроумные.
А она была здесь только для того, чтобы быть мишенью.
— Наташ, — позвал Денис. — Ты воду взяла? Пить хочу.
— В машине.
— Так сходи принеси. Че сидишь-то?
Она вытерла руки о фартук и пошла к машине. Открыла дверцу с пассажирской стороны, наклонилась к бардачку. Вода стояла в багажнике, но она не сразу пошла за ней. Вместо этого вытащила из-под сиденья маленький диктофон. Тот самый, который она купила три дня назад в магазине электроники. Маленький, черный, почти незаметный.
Она нажала кнопку остановки записи. Проверила, сколько записалось. Час сорок три минуты.
Она сохранила файл и спрятала диктофон обратно в сумочку. Потом достала из багажника воду и вернулась к беседке.
— Долго ты там, — проворчал Денис, забирая бутылку. — Уснула, что ли?
Наташа не ответила. Она посмотрела на Леру, которая снова стояла слишком близко к ее мужу. Лера поймала ее взгляд и улыбнулась. Так улыбаются, когда знают, что их не поймают.
— Денис, — тихо сказала Наташа, — можно тебя на минуту?
Он нехотя поднялся, подошел.
— Чего?
— Я хочу уехать.
Денис уставился на нее.
— Ты совсем с ума сошла? Мы только приехали. Люди же смотрят.
— Мне все равно.
— Слушай, — он понизил голос и наклонился к ней, — не устраивай тут цирк. Сиди и улыбайся. Ты меня уже достала своим вечно кислым лицом. Ведем себя как нормальные люди.
Он повернулся и пошел обратно к столу. Наташа осталась стоять. Она смотрела ему в спину и думала, что эта спина стала для нее чужой. Совершенно чужой.
Она вернулась к мангалу. Котлеты были готовы. Она разложила их по тарелкам, поставила на стол. Села на край лавки, рядом с Крис.
— Натусь, а ты правда в деревне выросла? — спросила Крис, не отрываясь от телефона.
— Да.
— А коровы у вас были?
— У нас была коза.
Крис подняла бровь.
— Серьезно? Коза? Ну ты даешь. Я бы с ума сошла в такой глуши.
— Зато сейчас ты с нами, — подхватил Игорь. — Дэн, скажи, ты же ее из этого болота вытащил?
— Вытащил, — кивнул Денис, наливая себе вино. — Можно сказать, облагодетельствовал.
— Слышишь, Наташ, — Игорь повернулся к ней, — а ты Дэну за это спасибо говоришь? Он тебя в люди вывел, а ты ему котлеты жарь и радуйся.
Наташа подняла глаза.
— Спасибо, — сказала она тихо. — Каждый день говорю.
Игорь засмеялся, не поняв интонации.
— Ну вот, примерная жена. А вы, бабы, все недовольны. Смотрите на нее и учитесь.
Крис закатила глаза.
— Игорь, уймись. Ты уже выпил.
— Я выпил? Да я только начал. Дэн, давай тост. Поднимай бокал.
Денис поднял бокал.
— Давайте выпьем за нас. За то, что мы умеем отдыхать, умеем жить и умеем ценить хорошую еду.
Он посмотрел на Наташу.
— И за нашу кухарку. Без нее мы бы умерли с голоду.
Смех снова взорвал беседку.
Наташа подняла свой бокал с соком. Все затихли, ожидая, что она скажет.
— Я хочу выпить за правду, — сказала она спокойно.
Все переглянулись.
— За какую еще правду? — спросил Стас.
— За ту, которую вы все боитесь произнести вслух, — ответила Наташа. — Правда в том, что мы все когда-нибудь умрем. И мне очень интересно, Денис, что ты будешь жрать на том свете, когда меня рядом не будет.
Она выпила сок до дна.
За столом повисла тишина. Лицо Дениса медленно наливалось краской.
— Ты че несешь? — процедил он. — Захотела в центр внимания? При всех решила меня дураком выставить?
— Нет, Денис. Ты сам себя дураком выставляешь. Я просто смотрю.
Он резко стукнул бокалом по столу. Вино плеснуло на скатерть.
— Все, Наташ, рот закрыла и пошла в машину. Проспись.
— Я трезвая.
— Это не обсуждается. Ты мне весь вечер портишь. Пошла в машину, я сказал!
Наташа медленно встала. Посмотрела на него. Потом на остальных. Лера прятала улыбку за бокалом. Игорь делал вид, что ничего не происходит. Стас ковырял ногтем этикетку на пиве.
— Хорошо, — сказала Наташа. — Я пошла.
Она взяла свою сумочку и пошла к машине. За спиной снова начались разговоры, но она не слушала. Она шла по дорожке, чувствуя на спине их взгляды, и впервые за долгое время ей было все равно.
Она села в машину, откинула спинку сиденья и закрыла глаза. Диктофон в сумочке уже не записывал, но ей и не нужно было больше записывать. Она и так все слышала.
Через час к машине подошел Денис. Он был пьян и зол.
— Ты какого хрена устроила это представление? — заорал он, открывая дверцу. — Я перед друзьями как идиот выглядел! Ты понимаешь это своими куриными мозгами?
Наташа открыла глаза.
— А как я выглядела, когда ты называл меня колхозницей?
— Это шутка была! Люди не понимают твоего юмора, а я виноват?
— Да, Денис. Ты виноват.
Он замолчал, уставившись на нее. Потом плюхнулся на водительское сиденье и завел мотор.
— Завтра поговорим. Сейчас я не в состоянии обсуждать твои обиды. Ты как маленькая, ей-богу.
Всю дорогу домой он молчал. Наташа смотрела в окно. Город проносился мимо — огни витрин, люди, машины. Она думала о том, что скоро вся эта жизнь останется позади. Что скоро она проснется в другом месте, в другой квартире, с другим ощущением внутри.
Дома Денис сразу ушел спать, даже не умывшись. Наташа дождалась, пока он захрапит, и села за его ноутбук.
Пароль она знала. Он никогда не менял его — «drobovik12». Денис думал, что она не умеет пользоваться техникой, и даже не подозревал, что она знает пароль уже год.
Она открыла браузер. История, закладки, соцсети. Зашла в мессенджер. Переписка с Лерой была в архиве, но Наташа знала, где искать.
Она открыла чат и начала читать.
Сообщения уходили вниз, как в пропасть. Сначала невинный флирт, потом планы встреч, потом откровенные признания. Лера писала: «Ну когда ты уже разведешься с этой своей курицей». Денис отвечал: «Скоро. Дай время. Сейчас с деньгами затык, как только разрулю — уйду».
Дальше — хуже. Лера: «Ты мне уже должен полтора миллиона. Я не могу ждать вечно. Твой долг растет каждый месяц». Денис: «Лера, все отдам. Квартиру продадим, мне половина отойдет. Или мать свою додавим, у нее дача есть. Все отдам, клянусь».
Наташа читала, и пальцы у нее холодели.
Она открыла онлайн-банк. Логин и пароль он тоже сохранил в браузере. Счета. Основной счет — минус триста тысяч. Кредитная карта — просрочена. Ипотека — платеж не внесен уже два месяца.
Она знала, что у него проблемы. Он стал раздражительным, срывался по мелочам, говорил, что «все наладится». Но она не знала масштаба.
Теперь знала.
Она открыла свою почту и начала пересылать скриншоты. Переписку с Лерой — на свою почту. Выписки со счетов — на свою почту. Потом создала на облаке отдельную папку под названием «Документы» и загрузила туда все файлы.
В три часа ночи она позвонила Ирке.
Ирка взяла сразу, будто ждала.
— Не спится?
— Я все нашла, Ир. Он не просто мудак. Он банкрот и должен любовнице.
— Серьезно?
— Серьезнее некуда. Полтора миллиона Лере. Ипотека просрочена. Машина в кредите. Я даже не знаю, на что мы жили последние месяцы.
— На тебя, наверное, и жили. Ты же работаешь.
Наташа замолчала. Она действительно работала. Получала сорок тысяч. И все эти деньги уходили в общий бюджет. Денис говорил, что его бизнес приносит больше, что он главный добытчик, а ее зарплата — «на булавки». Но теперь выяснялось, что никакого бизнеса давно нет. Есть только долги.
— Ир, — сказала Наташа тихо, — помоги мне. Я не хочу выйти из этого брака нищей. Я вложила в эту квартиру свою молодость. Я заслужила хоть что-то.
— Слушай меня внимательно, — голос Ирки стал деловым. — Твоя мать в деревне. У нее есть дом и участок. Надо срочно оформить дарственную на тебя, чтобы это имущество не попало под раздел. Потом твою зарплату перенаправляем на отдельный счет. Потом ищем юриста. Я тебе помогу, у меня есть проверенный человек. Но ты должна быть готова, что будет грязно.
— Я готова.
— И еще. Никому ни слова. Даже маме сначала не говори. Просто попроси подписать бумаги. И не светись перед Денисом. Он должен думать, что ты его любишь и веришь каждому слову.
— Это будет сложно.
— Сложно было терпеть его рожу. А теперь тебе будет легко. Ты знаешь, ради чего играешь.
Утром Денис проснулся поздно. Наташа уже пожарила блинчики, сварила кофе, накрыла на стол. Она сидела на кухне, листала журнал и ждала.
— Доброе утро, — сказала она мягко.
Он подозрительно посмотрел на нее.
— Ты чего такая добрая?
— Я хотела извиниться. За вчерашнее.
Денис сел за стол, взял блинчик.
— Ну-ка, ну-ка. Продолжай.
— Я вела себя как дура. Ты прав. Ты много для меня сделал. Я тебе обязана. И вчера я испортила вечер. Прости меня.
Денис откинулся на спинку стула.
— Вот так-то лучше. А то устраиваешь истерики на ровном месте. Друзья, между прочим, заметили. Игорь спрашивал, не слетела ли ты с катушек.
— Я все поняла. Больше не повторится.
— Ну смотри. Потому что я не для того тебя из деревни привез, чтобы ты тут цирк устраивала.
Наташа улыбнулась.
— Я и сама не хочу быть клоунессой.
Денис не заметил, как она это сказала. Он жевал блинчик и листал ленту в телефоне. Наташа смотрела на него и думала о том, что человек, с которым она прожила десять лет, сейчас выглядит как незнакомец. И самое странное — ей от этого не больно. Ей спокойно.
Она встала, взяла пустую тарелку и понесла к раковине. Потом повернулась к нему.
— Я сегодня поеду к маме.
— Зачем?
— Проведать. Она болеет.
— А кто мне ужин приготовит?
— Я успею вернуться.
Денис махнул рукой.
— Ну езжай. Только не поздно. Мне завтра с утра на встречу.
Наташа кивнула.
Мама жила в трех часах езды на автобусе. Когда Наташа вышла на остановке, пахло дымом от печей, где-то лаяла собака, и в воздухе висел запах мокрой травы. Она не была здесь больше года. Денис не любил ездить в деревню, называл это «колхозной тоской», и она постепенно перестала навещать мать, ограничиваясь редкими звонками.
Мама встретила ее на крыльце. Постаревшая, сгорбленная, в том самом фартуке с петушками.
— Наташка! — всплеснула она руками. — Ты чего без предупреждения? Ой, да ты худющая! Он тебя там что, голодом морит?
— Мам, все нормально. Просто соскучилась.
Они сидели на кухне, пили чай с сушками. Мама рассказывала про соседей, про огород, про то, как коза снова сломала забор. Наташа слушала, кивала, а потом достала из сумки папку с документами.
— Мам, мне нужно, чтобы ты подписала одну бумагу.
Мама надела очки, долго смотрела на лист, не понимая.
— Что это?
— Дарственная. На дом и участок. В мою пользу.
— А зачем?
— Так надо, мам. Я все объясню потом. Просто подпиши.
Мама сняла очки и внимательно посмотрела на дочь.
— Он тебя выгоняет?
— Нет. С чего ты взяла?
— Ты никогда не просила ничего подписывать. И вид у тебя такой, будто ты на войну собралась.
Наташа вздохнула.
— Мам, доверься мне. Просто подпиши. И никому не говори.
Мама покачала головой, но подписала. Потом поставила печать у нотариуса в поселке. Наташа аккуратно сложила документы в сумку и обняла мать на прощание.
— Я скоро приеду снова. Уже надолго.
— Дай бог, — прошептала мать и перекрестила ее.
В автобусе Наташа смотрела на проплывающие за окном поля и думала о том, что дом в деревне — это единственное, что у нее осталось от той жизни, где она была собой. И этот дом она не отдаст никому.
На следующий день она позвонила Галине Петровне.
Свекровь не любила ее. Наташа знала. Галина Петровна считала, что сын женился на «девушке без роду и племени». Но при этом свекровь была женщиной умной, жесткой и ненавидела, когда ее обманывают.
Они встретились в маленькой кофейне в центре. Галина Петровна села напротив, положила сумочку на колени и посмотрела на Наташу так, будто та пришла просить милостыню.
— Ну? Что за тайны? Денис заболел?
— Хуже, Галина Петровна. Денис разорился.
Свекровь побледнела.
— Что ты несешь?
Наташа молча достала распечатки. Выписки со счетов, кредитные договоры, уведомления о просрочках. Положила на стол.
— Ваш сын не просто разорился. Он должен полтора миллиона своей любовнице и еще три миллиона банкам. Ипотека не платится. Машина под арестом.
Галина Петровна лихорадочно схватила бумаги, поднесла к глазам. Наташа видела, как дрожат ее руки.
— Откуда это у тебя?
— Из его компьютера. И нет, я не взламывала. Он просто думает, что я глупая деревенская курица, которая не знает, как открывается браузер.
Галина Петровна подняла глаза.
— Любовница? Кто?
— Лера. Вы ее знаете. Бывшая вашего сына.
— Эта дрянь? — свекровь сжала бумаги. — Она ж его в могилу сведет! Я же говорила ему, еще тогда говорила!
— Говорили, — кивнула Наташа. — А он не слушал. И теперь он должен ей денег. И планирует продать квартиру, чтобы расплатиться. Квартиру, в которой живу я.
Галина Петровна пожевала губами.
— Чего ты хочешь?
— Справедливости. Вы ведь тоже не хотите, чтобы квартира, купленная в том числе на ваши деньги, ушла этой Лере.
— Я ничего не давала на квартиру.
— Зато вы давали на его бизнес. Помните? Семьсот тысяч. Он тогда сказал, что открывает магазин. Магазина нет. Денег нет.
Галина Петровна сняла очки, потерла переносицу. Наташа видела, что она стареет прямо на глазах.
— Что ты предлагаешь?
— Помогите мне вытащить то, что еще можно вытащить. Я оформляю развод. Мне нужна информация о его имуществе. О том, что он переписывал на других людей. О счетах, о которых я не знаю. Вы его мать. Вы знаете больше меня.
Галина Петровна долго молчала. Потом вздохнула.
— Знала бы ты, как я устала от его вранья. Он с детства такой. Сначала мелкие лжи, потом крупные. Я думала, женитьба его остепенит. Не вышло.
Она подняла на Наташу глаза.
— Помогу. Но у меня условие.
— Какое?
— Ты не оставишь его без ничего. Он мой сын. Каким бы он ни был.
— Я и не собираюсь. Мне нужно только свое. То, что я заработала. И то, что принадлежало моей семье.
Галина Петровна кивнула.
— Хорошо. Тогда начнем.
Следующие две недели Наташа жила как в тумане. Днем она улыбалась Денису, готовила ему еду, гладила рубашки, слушала его рассказы о «важных встречах». Ночью она сидела за ноутбуком, изучала документы, переписывалась с Иркой и юристом.
Она узнала, что Денис за последний год перевел на счета Леры больше восьмисот тысяч. Что машину он оформил на Стаса, чтобы скрыть от приставов. Что с материнской дачи он пытался взять деньги под залог, но Галина Петровна вовремя узнала и остановила.
Каждый день она открывала что-то новое. И каждый день Денис становился для нее все более чужим.
Однажды вечером, когда он задержался у Леры, Наташа позвонила юристу и продиктовала список имущества, которое собиралась защитить. Юрист, пожилая женщина с усталым голосом, выслушала и сказала:
— Делайте все быстро. Если он узнает — начнет прятать остатки. У вас есть доказательства измены?
— Есть переписка.
— Этого мало. Нужны свидетели. Или фото. Или видео.
Наташа задумалась.
— Я достану.
Через три дня она устроила себе ночную смену. Денис обрадовался — он не любил, когда она сидела дома и смотрела на него своими «печальными глазами». Она попрощалась, села в маршрутку, доехала до больницы, переоделась в рабочую форму, а потом вышла через черный вход и поймала такси.
У дома Леры она сидела в кустах больше часа. Было холодно, противно, но она ждала. В окнах на третьем этаже горел свет. Иногда мелькали силуэты.
Она достала телефон, включила камеру, навела на окна.
В двенадцать ночи свет погас. Через двадцать минут из подъезда вышел Денис. Он поправил воротник куртки, огляделся и сел в такси.
Наташа сняла все. И его выход, и свет в окнах, и то, как он целовался с Лерой в дверях, прежде чем выйти.
Потом она вернулась в больницу, отработала смену, и только утром, сидя в ординаторской, позволила себе тихо выдохнуть.
Теперь у нее было все.
День рождения Дениса выпал на субботу. Он решил собрать всех дома. «Отметим по-семейному, — сказал он. — Ты же испечешь торт?»
— Конечно, — ответила Наташа. — Сделаю тебе сюрприз.
Денис улыбнулся. Он был в хорошем настроении — Лера пообещала прийти, и он ждал этого, как мальчишка ждет нового велосипеда.
Наташа весь день провела на кухне. Торт получился высокий, с шоколадной глазурью, украшенный свежими ягодами. Она сделала все, как он любил. И не переставала думать о том, что этот торт он запомнит на всю жизнь.
Гости начали собираться в шесть. Первыми приехали Игорь с Крис. Потом Стас с Лерой. Лера сияла, принесла дорогое вино и букет. Она поцеловала Дениса в щеку и шепнула что-то на ухо. Он засмеялся.
Наташа стояла у стола и спокойно расставляла тарелки.
— Дэн, — громко сказал Стас, — а че твоя кухарка такая тихая сегодня? Колдует над чем-то?
— Над тортом, — ответил Денис. — Ты бы знал, какие она торты делает. Пальчики оближешь.
— А она у тебя на все руки мастер, — подхватил Игорь. — И готовит, и убирает, и в огороде разбирается. Идеальная жена. Слушай, а можно я свою Крис с ней поменяю на недельку?
— Игорь! — возмутилась Крис.
— Да шучу я. Хотя…
Все рассмеялись. Наташа улыбнулась уголком рта.
В семь часов раздался звонок в дверь. Наташа пошла открывать.
На пороге стояла Галина Петровна. В строгом темном костюме, с тяжелой тростью в руке.
Денис, увидев мать, поперхнулся.
— Мам? Ты чего?
— А что, мать уже не может прийти на день рождения сына? — Галина Петровна вошла, не разуваясь. — Я, между прочим, принесла подарок.
Она протянула ему конверт. Денис взял его, настороженно глядя на мать.
— Ну, проходите, Галина Петровна, — сказала Наташа. — Чувствуйте себя как дома.
Свекровь прошла в гостиную, оглядела гостей, хмыкнула и села в кресло.
— Продолжайте. Не буду мешать.
Но веселье уже сломалось. Гости переглядывались, Лера нервно крутила бокал, Денис хмурился.
— Мам, может, ты позже зайдешь? — тихо спросил он.
— Нет, Денис. Сейчас. Именно сейчас я должна быть здесь.
Он не понял. А Наташа поняла.
Она подошла к телевизору, включила его и вставила флешку.
— Дорогие гости, — сказала она громко. — У меня тоже есть подарок для Дениса. Вернее, для всех вас. Небольшой фильм о нашей жизни.
Денис уставился на нее.
— Ты чего удумала?
— Ничего особенного. Просто покажу. Садись.
На экране появилась переписка. Увеличенная, четкая. Сообщения Дениса и Леры. Первые строки были еще невинные, а потом пошли откровения.
«Когда ты уже разведешься с этой курицей?»
«Скоро. Дай время. Я все решу».
«Ты мне уже должен почти полтора миллиона, Дэн. Я не могу ждать вечно».
«Отдам, клянусь. Квартиру продадим, мать дожму, все отдам».
В гостиной стало очень тихо. Игорь смотрел на экран, открыв рот. Крис зажимала рот рукой. Стас медленно отодвигался от Леры. А Лера, бледная, как простыня, сжимала вилку так, будто хотела кого-то ударить.
— Это подделка! — закричала она. — Она подделала! Она врет!
— Конечно, врет, — сказала Наташа. — Поэтому сейчас будет аудиозапись.
Она переключила файл.
Из динамиков зазвучали голоса с пикника.
«Натусь, а ты че, не красилась даже?»
«Она у нас не для красоты, а для борща».
«Давай так: если ее котлеты пригорят, ты с нее фартук снимаешь и сам в нем танцуешь».
«Вытащил тебя из этого болота…»
«Она у тебя вечно что-то палит…»
Денис вскочил.
— Выключи! Слышишь, выключи эту дрянь!
Наташа спокойно нажала паузу.
— Это еще не все. Но для начала хватит.
Она обвела взглядом гостей.
— Друзья, — сказала она. — Вы ведь друзья? Вы пришли сюда смеяться. Смеяться над его женой. Над его «колхозницей». Над его «кухаркой». А теперь посмейтесь над ним. Потому что он должен вам денег. Каждому.
Стас дернулся.
— Что?!
— Да, Стас. Он занял у тебя триста тысяч на «развитие бизнеса». Бизнеса нет. Денег нет. И у тебя, Игорь, он взял двести. И у тебя, Крис, просил еще сто. Ты не дала, кажется. Правильно сделала.
Тишина звенела, как натянутая струна.
Лера резко встала.
— Ты рехнулась! Ты хоть понимаешь, что делаешь?
— Понимаю, — ответила Наташа. — Я делаю то, что должна была сделать давно.
Денис шагнул к ней.
— Ты… ты сука…
— Не приближайся, — холодно сказала Наташа. — Или я вызову полицию. Ты уже один раз хватал меня, помнишь? У меня есть заключение врача. И соседи все слышали.
Он остановился. Руки сжались в кулаки.
— Что ты хочешь? — процедил он.
— Развод. И половину имущества. Я ухожу от тебя, Денис. Прямо сейчас.
— Ах ты ж…
Он рванулся к ней, но Галина Петровна встала между ними.
— Сядь, — сказала она ледяным голосом. — Сядь и заткнись. Ты уже достаточно опозорился.
Денис замер. Он смотрел на мать, на Наташу, на гостей, которые собирали вещи и шли к выходу.
Первой ушла Крис, бросив Игорю: «Ты мне вечером расскажешь, сколько ты ему еще занял. И если это не последние твои деньги — можешь спать на улице».
За ней ушел Игорь. Потом Стас, который на прощание сказал Денису: «Долг за тобой. Встретимся, когда протрезвеешь. Но сядешь — я тебя достану».
Лера попыталась уйти последней, но Галина Петровна преградила ей дорогу.
— Сидеть, дрянь, — отчеканила свекровь. — С тобой отдельный разговор.
Лера села.
— Я не собираюсь с вами разговаривать, — сказала она дрожащим голосом.
— А придется, — ответила Галина Петровна. — Потому что ты должна моему сыну. Или он тебе. Я еще не разобралась. Но я разберусь. И поверь, я умею находить деньги.
Она повернулась к Наташе.
— Ты иди. Я сама разберусь с этими двумя.
Наташа посмотрела на Дениса. Он сидел на диване, обхватив голову руками. Плечи тряслись.
— Прощай, Денис, — сказала она.
Он поднял голову.
— Ты меня уничтожила.
— Нет. Ты сам себя уничтожил. Я просто перестала быть твоим зеркалом.
Она взяла сумку, заранее собранную и спрятанную в прихожей, и вышла из квартиры.
За дверью она прислонилась к стене и закрыла глаза. Внутри было пусто. Только тихое гудение, как после долгого звона в ушах.
Она не знала, сколько простояла так. Минуту. Пять. Десять.
Потом позвонила Ирка.
— Все, — сказала Наташа. — Я ушла.
— Ты как?
— Не знаю. Странно.
— Это нормально. Выйдешь на улицу — вдохнешь — станет легче.
— Ир, он там сидит с матерью и любовницей. И я не чувствую ничего. Ни жалости, ни радости. Вообще ничего.
— Это защитная реакция. Потом накроет. Ты главное не тормози с документами. Завтра юрист тебя ждет. И не выключай телефон. Я рядом.
Наташа сбросила звонок и пошла вниз по лестнице.
Через три дня Денис попал в больницу. Скорую вызвали соседи, когда он упал на лестничной площадке. Врачи сказали — паническая атака, перешедшая в гипертонический криз. Ничего смертельного, но нервы ни к черту.
Наташа узнала об этом от Галины Петровны. Та позвонила поздно вечером.
— Он тебя просит приехать.
— Зачем?
— Хочет поговорить.
Наташа помолчала.
— Хорошо. Приеду.
Она вошла в палату. Денис лежал у окна, бледный, осунувшийся, с капельницей в руке. Он не смотрел на нее, когда она садилась на стул рядом.
— Как ты? — спросила она.
— Как видишь.
— Врачи говорят, через неделю выпишут.
— Значит, повезло.
Они молчали. Наташа смотрела в окно. За стеклом падал снег, первый в этом году.
— Ты ведь правда меня любила? — тихо спросил Денис.
Она повернулась к нему.
— Я любила человека, которого придумала. А ты любил кухарку, над которой можно смеяться. Мы оба ошиблись.
— Это жестоко.
— Это правда.
Он закрыл глаза.
— Я не хотел, чтобы так вышло.
— Никто не хочет. Просто кто-то делает, а кто-то терпит.
Дверь открылась. На пороге стояла Лера. Увидев Наташу, она на секунду замешкалась, но потом вошла, высоко задрав подбородок.
— Тебя здесь не должно быть, — сказала она.
— Мне тоже так кажется, — ответила Наташа, вставая. — Но я уже ухожу.
Лера посмотрела на Дениса.
— Ты мне должен, Дэн. Я пришла напомнить.
— Должен, — согласился он, не открывая глаз. — Все отдам.
— Когда? Ты уже который месяц кормишь меня обещаниями!
Наташа остановилась у двери.
— Лера, — сказала она спокойно, — а ты в курсе, что видеозапись с вечеринки я отправила твоему отцу? Тому самому, у которого ты просила деньги на «бизнес»?
Лера вздрогнула.
— Ты врешь.
— Проверь почту. Твой отец уже, наверное, посмотрел.
Лера схватилась за телефон. Наташа видела, как забегали ее пальцы по экрану. Как расширились глаза. Как побелели губы.
— Ты тварь, — прошептала она.
— Возможно, — кивнула Наташа. — Но я честная тварь. В отличие от тебя.
Она вышла из палаты и пошла по коридору. В спину ей летели проклятия, но она не оборачивалась.
Через месяц Наташа стояла в зале суда. Денис не явился. Его интересы представлял адвокат, который вяло пытался оспорить раздел имущества. Но юрист Наташи была готова. Документы, свидетели, записи — все было на месте.
Суд вынес решение: развод, квартира продается, долг делится пополам, машина уходит кредиторам, а дом в деревне, оформленный на Наташу до развода, остается при ней.
Денис получил долги, испорченную репутацию и разбитую жизнь.
Наташа получила свободу.
Она сняла маленькую квартиру на окраине. Переехала туда с одним чемоданом и старой фотографией, на которой мать стояла в фартуке с петушками. Поставила фото на тумбочку у кровати.
Иногда, просыпаясь ночью, она лежала и смотрела в потолок. Вспоминала. Прокручивала в голове сцены, слова, взгляды. И чувствовала, как внутри медленно, по каплям, возвращается что-то давно забытое. Что-то похожее на тихую, спокойную уверенность.
Она больше не была колхозницей. Она больше не была кухаркой. Она больше не была женой человека, который считал ее грязью под ногами.
Она была просто Наташей.
И ей это нравилось.
Через полгода она сидела в кафе с Иркой. Они заказали кофе и пирожные, разговаривали о работе, о новых планах. Наташа устроилась в частную клинику, ей платили в два раза больше, чем в больнице, и она наконец могла позволить себе не считать каждую копейку.
— Знаешь, — сказала Ирка, размешивая сахар, — я всегда знала, что ты сильная. Просто ты сама забыла.
— Я не забыла. Я боялась.
— А теперь?
— А теперь мне некогда бояться. У меня столько дел.
Они рассмеялись.
Телефон Наташи завибрировал. Она взглянула на экран. Денис. Она сбросила. Он позвонил снова. Она сбросила опять и добавила номер в черный список.
— Кто это был? — спросила Ирка.
— Никто.
Наташа подняла голову и посмотрела в окно. За стеклом падал снег, такой же, как в тот день в больнице. Белый, чистый, свежий. Он ложился на асфальт, на ветки деревьев, на крыши домов. И казалось, что весь мир укрывается тишиной.
— Знаешь, — сказала Наташа, не отрывая взгляда от снега, — иногда нужно потерять себя, чтобы наконец найти. И пусть этот фартук с петушками больше не пахнет чужим унижением. Теперь он пахнет свободой.
Ирка молча подняла свою чашку.
— За свободу.
— За свободу, — повторила Наташа.
И они выпили кофе, глядя, как за окном падает снег, засыпая старую жизнь и расчищая место для новой.
