Люба возвращалась с работы на автобусе, набитом под вечер до самых дверей. Стояла у поручня, покачивалась на поворотах и от нечего делать открыла в телефоне банк, чтобы глянуть на счет, который весь год берегла на новые окна.
Рамы рассохлись, зимой от них по ногам тянуло холодом, и Люба загадала поменять их до морозов.
На счете было пусто.
Она моргнула, обновила приложение, будто виновата плохая связь в дороге. Цифра не выросла. Пропало почти все, что собиралось с самой весны.
Домой она вошла, не чуя под собой ступенек.
– Николай, – позвала она в комнату. – Иди-ка сюда на минутку.
Муж появился в дверях с тряпкой, пальцы в темной смазке. Он с утра возился в гараже со своим «Москвичом», который чинил столько лет, сколько Люба его знала.
– Чего кричишь?
– Тут денег нет. На окна которые. Ты снимал?
Николай потер шею, оставил на ней серый след.
– Снимал, – сказал наконец. – Понимаешь, коробка передач подвернулась. Хорошая, за полцены почти. Раз в сто лет такое.
– Коробка, – повторила Люба.
– Ну да. Старая-то уже вся, на честном слове ездит.
– А окна пусть на честном слове стоят.
– Да поменяем твои окна, не переживай.
– Мои, – сказала Люба. – Не наши. Значит, тебе нормально и так.
Николай махнул тряпкой.
– Ой, ну завелась. Увидел объявление, понял, что упущу возможность. Что теперь, обратно везти?
– Мог бы спросить. Я эти деньги полгода по копейке несла. Одна.
Он буркнул, что все вернет, и ушел обратно к своему мотору.
Вечером Люба позвонила дочери. Ольга жила в Тюмени, уехала туда после училища и домой выбиралась редко.
– Мам, это уже наглость, – сказала Ольга, выслушав. – Он же тебя обкрадывает потихоньку. Сколько той машине лет? Я под стол ходила, а он ее все собирал.
– Врет, конечно, – согласилась Люба. – Только как его прижмешь. В телефон ему я не полезу, ты знаешь.
– А зря не полезешь. Мам, ты всю жизнь на принципах, а толку с них. Хочешь по-хорошему разобраться, придется иногда и не по-хорошему.
Люба промолчала. Ольга Николая родным не считала. Он появился, когда девочке было тринадцать, и теплее, чем «твой муж», за все годы не стал.
На работе Люба обмолвилась про окна и деньги напарнице. Галина сидела с ней в одной комнатушке на оптовой базе двадцать лет, накладные считали бок о бок.
– У меня свояченица так же тянула своего, – сказала Галина, не отрываясь от бумаг. – Он голубей держал. Всю пенсию, все, что в дом шло, спускал на голубей да на будки для них. Она терпела, терпела. А потом собрала его голубятню, вынесла к дороге и говорит: выбирай, я или они.
– И что он?
– Голубей выбрал, – усмехнулась Галина. – Живет теперь при них один. А ты, Люба, подумай, чего ждешь.
Через пару дней Николай снова подошел к жене. Мол, на карбюратор осталось совсем немного, самое последнее.
– Нет, – сказала Люба.
– В смысле нет?
– В прямом. Денег больше нет.
Он постоял, развернулся и ушел в комнату. А наутро принялся дуться. С обиженным лицом молчал, хлопал дверцами шкафа, ронял ложки в раковину, вроде нечаянно. Люба на это только плечами повела. Взрослый мужик, а капризничает как школьник, у которого отняли телефон.
С того же дня она завела в старой тетради отдельную страницу и стала выписывать туда все, что уходило на Николая. Бензин, детали, взносы за гараж, продукты, какие он любит. Сумма к концу недели набежала приличная, Люба даже присвистнула. Записывала на всякий случай. Чуяла, пригодится.
А еще сделала то, до чего раньше руки не доходили. Заглянула в банк по дороге с работы, открыла отдельный счет и перевела туда зарплату. Общий, куда оба заглядывали, оставила почти пустым. Пусть так, решила она. Свое пусть при себе полежит.
Когда Николаю надоело дуться и он опять пришел за деньгами, Люба спросила прямо:
– Коль, а чего ты работать не идешь? Ну хоть на себя бы зарабатывал.
Он потупился.
– Так ищу же. Сама видишь, время какое. Кто меня возьмет в мои годы. Молодые локтями пихаются, а тут я.
– Не по специальности можно.
– Это как? В грузчики податься? Или дворником с метлой, чтоб соседи любовались?
– Это как хочешь, – сказала Люба. – Только полгода уже прошло. А ты сидишь и ждешь, пока я принесу, как маленькому. Совсем не стыдно?
Николай снова ушел к себе, показательно прикрыв дверь.
А Люба сделала еще один шаг. Отпросилась с работы на час раньше и сходила к юристу, к которому давно приглядывалась по объявлению. Квартиру эту ей оставила мать, задолго до Николая, и Люба хотела знать наверняка, как оно по закону.
Юрист, молодой парень в очках, полистал бумаги и сказал спокойно, что волноваться не о чем. Квартира ее личная, добрачная, при любом раскладе останется за ней.
Люба шла домой и сама удивлялась, до чего у нее полегчало на душе от этих простых слов.
А через неделю все и сошлось.
Она вернулась с работы раньше обычного, база закрылась пораньше. Тихонько вошла, разулась в прихожей. Из комнаты доносился голос Николая. Он говорил по телефону, посмеиваясь, и жену не ждал.
– Да я отдыхаю пока, – тянул он лениво. – А она пусть трудится, ей полезно. Куда она денется. Живем-то в ее квартире, ну и что, считай, общая уже. Не выгонит же, двадцать лет вместе. Пусть тянет, я привык.
Люба остановилась в прихожей с сумкой в руке. Внутри дернулось желание влететь в комнату и высказать все разом. Но она постояла, подышала и передумала.
Сделает по-своему.
Разогрела ужин, поставила перед мужем тарелку, а рядом положила ту самую тетрадь.
– Это что? – Николай кивнул на нее.
– Твои расходы. За полгода. Которые я тяну.
Он отложил вилку, напрягся.
– И к чему ты клонишь?
– К тому, что дальше так не будет, – сказала Люба.
Николай молчал, ждал.
– Я думала сперва, тебе стыдно и ты выход ищешь, – продолжила она. – А потом ты без спроса деньги мои забрал. А сегодня я слышала, как ты кому-то рассказываешь, что мне полезно работать, пока ты отдыхаешь. И что квартира вроде как уже общая, и я тебя никуда не дену.
Николай сглотнул.
– Так вот, отвечу тебе, кто тут денется. Квартира моя, Коль. Мамина, до тебя еще. Я узнавала.
Она помолчала.
– Даю тебе неделю. Найдешь работу, любую, – живи, там разберемся. Не найдешь, собирай вещи. Понял?
Николай понял.
Через несколько дней он устроился сторожем на автостоянку, сутки через двое. «Москвич» свой в конце концов продал и деньги за окна Любе вернул, все до копейки, как в тетради записано было.
Окна ей поставили к самым холодам. Теперь по ногам не тянет.
Пока живут под одной крышей. А что дальше, ни он, ни она вперед не заглядывают. Зарплату Люба по-прежнему держит на своем отдельном счете. Так, на всякий случай.
А поменялся ли он взаправду или просто притих до поры, Люба загадывать не бралась. Поживем, там видно будет.
