За восемь дней до свадьбы Софья выяснила, что главной проблемой их будущего брака был вовсе не дядя Геннадий.
Хотя ещё пять минут назад именно он казался стихийным бедствием семейного масштаба.
Они с Леонидом сидели в небольшом кафе возле банкетного зала, куда заехали после работы окончательно утвердить рассадку гостей. На столе лежала распечатанная схема, рядом стояли две остывшие чашки кофе, а Софья двигала карточки с фамилиями родственников так сосредоточенно, будто от этого зависели международные отношения.
— Геннадия к твоей тёте нельзя, — сказала она. — Они на папином юбилее из-за дачи разругались.
— Тогда к моему начальнику.
— Ты хочешь, чтобы после первого тоста твой начальник узнал всё про неправильный фундамент на даче Геннадия?
Леонид задумался.
— Согласен. Начальника жалко.
Они переставили дядю к двоюродным родственникам со стороны матери. Потом ещё минут десять решали, кого посадить рядом с бабушкой Софьи, которая плохо слышала и потому имела привычку переспрашивать исключительно самые неудобные места из разговоров.
Наконец Леонид откинулся на спинку стула.
— Всё. Осталась ерунда.
— Какая?
Он взял карточку Геннадия, ещё раз передвинул её на два места и совершенно буднично сказал:
— После свадьбы маму сразу пропишем у тебя.
Софья сначала продолжила смотреть на схему.
До неё даже не сразу дошло, что фраза не имеет отношения к рассадке.
— Кого?
— Маму.
— Какую маму?
Леонид рассмеялся.
— У меня их, по-твоему, несколько?
Софья подняла голову.
— А почему мы должны прописывать Римму Павловну у меня?
— Потому что она квартиру продаёт. Я же рассказывал.
Про продажу квартиры он действительно говорил. Его мать жила одна в небольшой однокомнатной квартире в старом кирпичном доме. Район был неплохой, но Римме Павловне хотелось переехать ближе к сестре, в более новый дом с лифтом и нормальной кухней.
Покупателя она нашла быстро. Новую квартиру пока только присматривала.
— И при чём здесь моя квартира? — спросила Софья.
— Ей регистрация нужна будет. Пока новую не купит. А там посмотрим. Мама хотела, чтобы между продажей старой квартиры и покупкой новой у неё вообще не было перерыва в постоянной регистрации.
Вот это «там посмотрим» Софье понравилось ещё меньше, чем всё остальное.
— Что значит посмотрим?
Леонид пожал плечами.
— Ну купит она новую — перепропишется. Не купит сразу — поживёт с регистрацией у нас. Какая разница?
— Подожди. Когда ты говоришь «у нас», ты имеешь в виду мою квартиру?
— Сонь, мы через восемь дней женимся.
— Я помню. Именно поэтому восемь дней подряд мне звонят люди и спрашивают, можно ли вместо салата с креветками заказать оливье. Но квартира от свадьбы владельца не меняет.
Леонид нахмурился.
Разговор явно пошёл не по тому маршруту, который он для него придумал.
Софья владела своей трёхкомнатной квартирой уже семь лет. Она купила её задолго до знакомства с Леонидом: часть денег накопила сама, часть получила после продажи небольшой квартиры, доставшейся от бабушки, недостающую сумму закрыла ипотекой и выплатила её ещё за два года до того, как встретила будущего мужа.
Когда они познакомились, Софье было тридцать три, Леониду тридцать пять.
Почти десять месяцев они просто встречались. Потом Леонид переехал к ней. Никакого торжественного «давай жить вместе» не было: сначала у неё появилась его зарядка, потом две рубашки, потом бритва, потом коробка с зимней обувью, а после того как он три недели подряд ни разу не ночевал у себя, Софья спросила, собирается ли он вообще домой.
Леонид посмотрел на неё и ответил:
— А я где сейчас?
Примерно так совместная жизнь и началась.
Через год они подали заявление.
При этом собственного жилья Леонид не был лишён.
Четыре года назад от бездетного дяди ему досталась студия площадью двадцать семь метров. Находилась она не рядом, но в приличном районе возле метро. Леонид сделал там недорогой ремонт и сдал молодой паре.
Квартирой он очень гордился.
Особенно словосочетанием «пассивный доход».
Если квартиранты переводили деньги пятого числа в 8:14 утра, Леонид мог за завтраком посмотреть банковское уведомление и удовлетворённо сообщить:
— Вот так недвижимость должна работать.
Софья никогда над этим особенно не подшучивала. Студия действительно была его собственностью и приносила деньги. Хорошо устроился — молодец.
Но теперь получалось любопытно.
— Почему твоя мама не может зарегистрироваться в твоей студии? — спросила она.
Леонид сразу выпрямился.
— Потому что там люди живут.
— И?
— Что «и»? Хорошие арендаторы. Молодые ребята, платят вовремя. Зачем туда маму вмешивать?
— Она собирается к ним переехать?
— Нет, конечно.
— Тогда чему она помешает?
— Софья, это инвестиционная недвижимость. Я её сдаю. Там всё нормально работает, зачем создавать лишние сложности?
Софья посмотрела на него и медленно кивнула.
— Понятно. Значит, твоя квартира — инвестиционная недвижимость, а моя — семейный МФЦ?
Леонид не улыбнулся.
Хотя обычно её подобные формулировки его смешили.
— Не превращай нормальный вопрос в цирк.
— Я пока пытаюсь понять, в какой момент он вообще стал вопросом. Ты ведь меня не спрашиваешь. Ты сообщаешь.
— Да что тут спрашивать? Регистрация места в квартире не занимает.
— Отлично. Тогда почему тебе так жалко зарегистрировать мать в своей?
— Я тебе объяснил.
— Нет. Ты объяснил, почему твоя квартира для этого слишком ценная.
Леонид раздражённо потёр лоб.
— Мы сейчас реально будем ссориться за неделю до свадьбы из-за штампа?
— Мы пока не ссоримся. Я пытаюсь выяснить, когда именно ты решил распоряжаться моей квартирой.
Он сделал то, что люди часто делают, когда точного ответа у них нет: потянулся за чашкой и обнаружил, что кофе закончился.
Потом сказал:
— Я маме уже пообещал.
Софья перестала собирать карточки гостей.
— Когда?
— Да с месяц назад.
— Ты месяц назад пообещал своей матери зарегистрировать её в моей квартире?
— Не в такой формулировке.
— А в какой?
— Сказал, что после продажи вопрос с регистрацией будет решён.
— Где?
Леонид помолчал.
— У нас.
— Адрес назвал?
Ещё одна пауза.
— Назвал.
Софья откинулась на спинку стула.
Теперь становилось понятнее, почему жених произнёс эту фразу между дядей Геннадием и заказом свадебного торта. Для него это действительно не было обсуждением.
Он уже всё обсудил.
Только не с хозяйкой квартиры.
— То есть твоя мама знает мой адрес как место своей будущей регистрации, а я узнаю об этом сейчас?
— Ты говоришь так, будто я квартиру ей подарил.
— Пока ты подарил только право пользоваться чужим решением.
Леонид начал сворачивать лист с рассадкой.
— Давай не будем портить вечер.
— Хорошая идея. Поэтому сразу скажу: прописывать твою маму я не буду.
Он посмотрел на неё так, будто она внезапно сообщила, что на свадьбе вместо ресторана будет полевая кухня.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
В машине домой почти не разговаривали.
Леонид дважды начинал что-то говорить, но ограничивался замечаниями про пробки. Софья тоже не хотела продолжать спор на ходу.
Ей требовалось понять даже не ситуацию с Риммой Павловной.
С ней как раз всё было относительно просто.
Софью беспокоило другое.
Почему Леонид вообще решил, что имеет право дать подобное обещание без неё?
На следующий день ответ частично нашёлся сам.
Около одиннадцати утра позвонила Римма Павловна.
— Сонечка, здравствуй. Ты занята?
— На работе, но говорить могу.
Софья работала финансовым аналитиком в крупной логистической компании. Кабинет у неё был на четверых, поэтому она взяла телефон и вышла в коридор.
— Я насчёт регистрации, — сказала будущая свекровь. — Леонид говорит, после свадьбы займёмся. Ты не знаешь, выписку на квартиру заранее надо брать или сейчас они сами всё видят?
Софья прислонилась плечом к стене.
Никакого осторожного вступления не последовало.
Римма Павловна не спрашивала, согласна ли Софья.
Она уточняла порядок действий.
— Я не готовлю документы на регистрацию, — сказала Софья.
— Времени не будет?
— Дело не во времени. Я не давала согласия на регистрацию.
На другом конце стало тихо.
— Как не давала?
— Вот так. Мы с Леонидом вчера впервые об этом поговорили.
— Странно.
В голосе Риммы Павловны не было ни злости, ни привычного для анекдотов о свекровях торжества.
Она действительно удивилась.
— Леня мне сказал, что вы решили.
— Нет. Леонид решил.
— Ну вы же семья будете.
— Будем. Но моя квартира от этого автоматически общей не становится.
Римма Павловна чуть помолчала.
— После свадьбы такие вещи всё равно вместе решаются.
— Вот именно. Вместе. А не так, что один решил, второй узнаёт за восемь дней до свадьбы, а третий уже выбирает МФЦ.
Это прозвучало жёстче, чем Софья собиралась.
Римма Павловна тоже это почувствовала.
— Ладно, не будем по телефону. Вы с Леней разберитесь.
— Обязательно.
Вечером Софья пересказала разговор жениху.
Она ожидала хотя бы чего-то вроде: «Да, поторопился, сам поговорю с мамой».
Вместо этого Леонид снял часы, положил их на тумбу и спросил:
— Зачем ты вообще ей это сказала?
— Что именно? Правду?
— Можно было не выставлять меня неизвестно кем.
— А кем тебя выставили мои слова?
— Будто я за тебя всё решаю.
Софья посмотрела на него.
— Леонид, ты за меня всё решил.
— Да господи. Мама не чужой человек.
— Я нигде не говорила, что она чужая.
— Через неделю она будет твоей свекровью.
— И?
— И можно иногда относиться к семье не как бухгалтер.
Софья даже усмехнулась.
— Вот теперь становится интересно. Потому что, когда речь идёт о моей квартире, мы семья. Когда речь идёт о твоей студии, у нас внезапно появляется инвестиционный объект с неприкосновенными границами.
— Опять ты за своё.
— Хорошо. Давай проверим.
Она села на край дивана.
— После свадьбы зарегистрируем моего отца в твоей студии.
Леонид ответил настолько быстро, что Софья едва закончила фразу.
— Нет.
— Почему?
— А зачем?
— Ему регистрация там совершенно не мешает. Место не занимает. Чистая формальность. Ты сам вчера объяснял.
— У твоего отца есть квартира.
— У твоей матери до продажи тоже есть квартира.
— Это вообще разные ситуации.
— Чем?
Леонид открыл рот, но убедительного «чем» не нашлось.
Тогда он пошёл другим путём.
— Студия моя. Я её, может, захочу продать через год. Или через два. Зачем мне там зарегистрированные родственники?
Софья молча смотрела на него несколько секунд.
Потом улыбнулась.
Не издевательски. Ей действительно стало смешно.
— Вот видишь. Всё-таки ты прекрасно понимаешь принцип.
— Какой ещё принцип?
— Что собственник сам решает, кого ему регистрировать в своей квартире.
— Я не говорил, что ты не решаешь.
— Ты даже не спросил.
Леонид прошёл на кухню.
— Не понимаю, зачем ты моего отца сюда приплела.
— Чтобы услышать от тебя именно то, что услышала.
В этот вечер они впервые легли спать, почти не разговаривая.
Софья долго смотрела в потолок.
До свадьбы оставалось шесть дней.
В шкафу висело платье. В ресторане внесён аванс. Фотограф прислал окончательный план съёмки. Мама утром написала, что забрала платье после подгонки. Подруга собиралась приехать из другого города.
Отменить всё это из-за разговора о регистрации казалось безумием.
И одновременно Софья понимала, что дело давно уже не в регистрации.
На следующий день Леонид пришёл с цветами.
Не огромный букет в качестве официальной капитуляции, а обычные хризантемы, которые Софья любила.
— Давай прекращать эту войну, — сказал он.
— У нас война?
— Последние два дня — вполне.
Он поставил цветы в вазу, достал из пакета пирожные.
Софья ждала продолжения.
Продолжение оказалось знакомым.
— Ну правда, Сонь. Регистрация ничего тебе не сделает. Мама купит квартиру и выпишется.
— Ты ей уже сказал, что я против?
— Я сказал, что мы обсуждаем.
— Нет. Я спрашиваю другое. Ты отменил своё обещание?
Леонид тяжело вздохнул.
— Зачем сейчас дёргать человека? У неё сделка через несколько дней. Потом свадьба. После свадьбы спокойно сядем втроём и решим.
— А что именно мы будем решать после свадьбы, если я уже сказала «нет»?
— Сейчас у тебя нервы.
Софья медленно повернулась к нему.
— Какие нервы?
— Предсвадебные. Ты на всём зацикливаешься. То рассадка, то ведущий, теперь вот это.
— Значит, моё «нет» — это не решение собственника квартиры, а нервное состояние невесты?
— Я такого не говорил.
— Ты именно это сейчас сказал, только длиннее.
Леонид обиделся.
На следующий день он сменил тактику.
Утром приготовил завтрак, хотя обычно в будни первым уходил на работу. Вечером предложил заехать к её родителям помочь отвезти напитки в ресторан.
Софья не отталкивала его.
Она вообще не хотела скандала.
Ей нужно было всего одно действие: чтобы Леонид позвонил матери и сказал, что ошибся, потому что пообещал то, чем не распоряжается.
Он делал всё, кроме этого.
На четвёртый день после разговора в кафе до свадьбы оставалось четыре дня.
Софья вечером проверяла список оплаты подрядчиков, когда пришло сообщение от Риммы Павловны.
Сначала фотография документов, приготовленных для оформления регистрации.
Потом текст:
«Сонечка, я записалась на вторник, на 11:20. Леня сказал, не обращать внимания на твои предсвадебные нервы, вы после свадьбы успокоитесь. Если нужна будет какая-то бумага от меня, напиши».
Софья прочитала сообщение дважды.
Потом третий раз.
Запись в МФЦ была реальной, но без паспорта и личного присутствия Софьи как собственницы процедура всё равно не состоялась бы. Реальная угроза была не в том, что Леонид мог тайно оформить мать, а в том, что он создавал обстоятельства и моральное давление, рассчитывая получить согласие уже после свадьбы.
Теперь всё стало предельно понятно.
Леонид не просто не отменил обещание.
Он объяснил матери отказ Софьи временной женской нервозностью и фактически предложил подождать, пока свадьба состоится.
А после свадьбы давить будет значительно удобнее.
Тогда уже можно будет говорить:
«Ну мы же муж и жена».
«Ну мама уже продала квартиру».
«Ну она записалась».
«Ну куда ей теперь?»
Получалось занятно: согласие Софьи собирались получить после того, как создадут условия, при которых отказ выставят бессердечным и неудобным.
Она закрыла ноутбук.
Леонид вернулся около девяти.
— Ты маме сказал, что я просто нервничаю перед свадьбой?
Он остановился возле прихожей.
— Она тебе написала?
— Ответь.
— Сонь, я просто попросил её пока не лезть в наш спор.
— Нет. Ты сказал ей не обращать внимания на мои слова.
— Я сказал, что мы разберёмся.
— Она записалась в МФЦ на вторник.
— Ну и что? Запись всегда можно отменить. Да и без твоего паспорта и подписи собственника её всё равно не пропишут.
Софья кивнула.
— Можно. Но дело не в бюрократии.
Леонид, кажется, решил, что конфликт наконец пошёл на спад.
Он снял куртку и спросил:
— Есть что-нибудь поесть?
— Есть.
Софья разогрела ему ужин.
Сама села напротив с чаем.
Они поговорили о ресторане, о том, что ведущий просит ещё раз прислать список родственников, о машине для родителей.
А утром Софья начала отменять свадьбу.
Первой позвонила администратору ресторана.
Часть аванса по договору уже не возвращалась. Софья это знала и спорить не стала. Остаток оплаты, который должен был вноситься за два дня до банкета, платить не пришлось.
Потом написала фотографу и ведущему.
У фотографа тоже оставался задаток.
Ведущий согласился вернуть половину, потому что на эту дату уже был второй запрос.
Софья обзвонила своих родственников сама. Мать сначала решила, что кто-то заболел.
— Мам, никто не заболел. Свадьбы не будет.
— Вы поссорились?
— Да.
— Сильно?
— Достаточно.
Отец спросил только:
— Ты уверена?
— Да.
— Тогда всё остальное потом.
Этого Софье сейчас и хотелось.
Без уговоров «может, помиритесь», без подсчёта потраченных денег, без трагического перечисления приглашённых родственников.
С регистрацией брака оказалось ещё проще, чем с банкетом: без взаимного добровольного согласия брак всё равно не зарегистрируют. Софья связалась с ЗАГСом и сообщила, что от регистрации отказывается. Ей объяснили порядок отмены, и к обеду вопрос был закрыт.
Леонид узнал около двух часов дня.
Сначала позвонил.
Потом ещё раз.
После пятого пропущенного вызова прислал:
«Ты серьёзно отменила ресторан?»
Софья ответила:
«Да».
Телефон зазвонил почти сразу.
На этот раз она взяла.
— Ты что творишь?
— Отменила свадьбу.
— Из-за прописки?
— Нет.
— А из-за чего тогда?
— Вечером поговорим.
Леонид приехал раньше обычного.
Софья к тому времени уже убрала со стола свадебные карточки, договоры и список гостей. Не демонстративно. Просто смотреть на них больше не было смысла.
— Ты вообще понимаешь, что сделала? — спросил он с порога.
— Понимаю.
— Три дня осталось!
— Именно поэтому я решила не тянуть.
— Люди приглашены. Ресторан заказан. Мои родственники билеты купили.
— Моим я уже сообщила. Твоим сообщишь ты.
— Из-за какой-то прописки?!
Вот тогда Софья впервые за все эти дни повысила голос.
Не закричала, но произнесла отчётливо:
— Перестань называть это пропиской.
Леонид замолчал.
— Если бы ты месяц назад пришёл и сказал: «У мамы продаётся квартира, давай подумаем, где ей зарегистрироваться», мы бы действительно обсуждали регистрацию. Но ты сделал другое. Ты пообещал мою квартиру без меня. Назвал маме адрес. Потом сообщил мне об этом между рассадкой гостей и ужином. Когда я отказала, ты не сказал ей правду. Ты объяснил мой отказ нервами и решил дождаться момента, когда мы уже поженимся.
— Я хотел спокойно решить семейный вопрос.
— Семейный вопрос решают с семьёй.
— Мама для меня тоже семья.
— Тогда зарегистрируй её в своей квартире.
Леонид отвернулся.
Это движение сказало больше, чем все разговоры предыдущей недели.
— Опять начинаешь.
— Нет, Леонид. Я заканчиваю.
Он прошёл в комнату, сел на диван и несколько секунд смотрел в пол.
— То есть всё? Два года отношений из-за этого?
— Два года отношений закончились не потому, что твоя мама продаёт квартиру. А потому, что ты считаешь нормальным распоряжаться тем, что тебе не принадлежит. Причём свою собственность ты защищаешь прекрасно.
— Я думал, после свадьбы квартира станет нашим домом.
— Домом — да. Собственностью — нет.
— Отлично. Значит, всё это время я тут был никто.
Софья устало посмотрела на него.
— Вот не надо. Ты здесь жил, потому что мы были парой. Никто тебя не выселял, не считал каждую тарелку и не напоминал, чья это квартира. Но жить вместе и получить право принимать решения за собственника — разные вещи.
— А если бы мама действительно осталась без регистрации?
— У тебя есть квартира.
— Там арендаторы!
Софья развела руками.
— Вот и весь наш разговор за неделю.
Леонид замолчал.
Впервые ему, кажется, стало трудно спорить не с Софьей, а с собственной логикой.
Если регистрация действительно была пустой формальностью, его студия подходила ничуть не хуже.
Если регистрация могла создавать неудобства собственнику, тогда у Софьи было ровно такое же право этих неудобств не хотеть.
Удобного третьего варианта, при котором его собственность требовала уважения, а её — семейной щедрости, больше не получалось.
В тот вечер Леонид не уехал.
До свадьбы, которой уже не должно было быть, оставалось три дня. Быстро перевезти всю жизнь за несколько часов было невозможно, да Софья и не требовала.
Они договорились спокойно: до конца недели он собирает вещи и переезжает.
Студия оставалась сданной.
Когда Софья спросила, собирается ли он предупредить жильцов и освободить её для себя, Леонид посмотрел на неё почти возмущённо.
— А зачем ребят выгонять? Они только договор продлили.
Софья не удержалась.
— Правильно. Людей нельзя ставить перед фактом в вопросах жилья.
Он бросил на неё недовольный взгляд.
— Очень смешно.
— Немного.
Римма Павловна позвонила на следующий день.
На этот раз голос у неё был совсем другой.
— Софья, я так понимаю, регистрации не будет.
— Не будет.
— Леня сказал, вы свадьбу отменили.
— Да.
Римма Павловна вздохнула.
— Я не думала, что у вас из-за меня всё так выйдет.
— Не из-за вас.
— Ну как не из-за меня? Я с квартирой этой…
— Вы спросили сына, можно ли. Он сказал, что можно. Вы поверили. Я бы на вашем месте тоже решила, что он это согласовал.
Римма Павловна помолчала.
— Я ему, между прочим, говорила: ты точно с Софьей обсудил?
— И что он ответил?
— Сказал: «Мам, не переживай, это наш дом».
Софья закрыла глаза.
Даже теперь Леонид умудрился добавить к истории новую деталь, которая уже ничего не меняла.
— Запись отмените, пожалуйста.
— Уже отменила.
Римма Павловна не стала спорить, читать нотации или требовать вернуть сына.
Возможно, впервые за эти дни она тоже поняла, что сын немного расширил свои полномочия.
В субботу утром Софья проснулась без будильника.
Это должен был быть день свадьбы.
По первоначальному плану к десяти должна была приехать визажист, к половине двенадцатого фотограф, потом родители, потом машина.
Вместо этого на кухне стояла недопитая чашка Леонида, а в коридоре — две большие сумки и коробка с его вещами.
Он собирался переехать к матери.
Ирония заключалась в том, что её однокомнатную квартиру Римма Павловна ещё не успела продать окончательно: сделка была назначена только на следующую неделю. Поэтому несколько дней мать и сын вполне могли пожить вместе.
Что будет потом, Леонид собирался решать сам.
— А в студию всё-таки не хочешь? — спросила Софья, когда он проверял, всё ли забрал.
— Нет. Я же сказал, там люди.
— Помню.
— К маме пока поеду. Потом, может, сниму что-нибудь.
Он забрал последнюю сумку.
Возле двери постоял, будто хотел что-то сказать.
— Знаешь, я до сих пор считаю, что ты слишком резко всё отменила.
— Возможно.
Софья не собиралась убеждать его в обратном.
— Но с мамой я действительно должен был сначала с тобой поговорить.
Это было первое прямое признание за всю неделю.
Запоздалое, но хотя бы без «нервов», «семьи» и «формальностей».
Софья кивнула.
— Должен был.
— И не надо было обещать.
— Не надо.
Он помолчал.
— Только твоего отца в студию всё равно не прописал бы.
Софья рассмеялась.
На этот раз совершенно искренне.
— Леонид, поверь, папа переживёт.
Он тоже неожиданно улыбнулся.
На этом и расстались.
Без красивых речей в дверях, без разбитых фотографий и обещаний когда-нибудь всё осознать.
Через несколько недель Софья узнала от общей знакомой, что Римма Павловна благополучно продала квартиру и почти сразу внесла аванс за другую. Между сделками она несколько дней пожила у сестры, а после покупки новой квартиры зарегистрировалась уже там.
Никакой катастрофы не произошло.
Леонид снял небольшую квартиру недалеко от работы, а студию продолжил сдавать той же паре.
Софья, услышав это, даже не удивилась.
Инвестиционная недвижимость всё-таки устояла.
В конце месяца ей позвонила администратор ресторана и сообщила, что часть денег за банкет удалось вернуть больше, чем предполагалось: их дату заняла другая пара.
— Хотите, переведём на ту же карту? — спросила девушка.
— Конечно.
После звонка Софья открыла банковское приложение, увидела возврат и улыбнулась.
Из всей отменённой свадьбы это оказалось самым неожиданным бонусом.
Дядя Геннадий так и не узнал, за какой стол его собирались посадить.
Начальник Леонида сохранил душевное равновесие.
Бабушка Софьи не переспрашивала за ужином ничего неудобного.
А запись Риммы Павловны в МФЦ, ради которой всё будто бы и началось, исчезла из календаря одним нажатием.
Сложнее оказалось отменить другое — привычку Леонида считать своё имущество личным, а чужое семейным.
Но этим Софья заниматься уже не собиралась.
