— Илона, имей совесть! — загремела трубка в два часа ночи.
Илона с трудом разлепила отёкшие веки. За тонким стеклом барака свистела сургутская пурга. Пантелей спал рядом прямо в рабочей фланелевой рубахе, натянув колючее одеяло до самого носа.
— Наталья Григорьевна? Что стряслось?
— У вас там вертеп третий день! Басы по люстре долбят так, что хрусталь звенит! В вытяжку смолят без продыху! Терпение моё лопнуло, Илона!
Илона села на продавленном пружинном матрасе. Сон мгновенно выдуло из головы.
— Постойте. Мы же на компрессорной, в Сургуте. Квартира заперта.
— Заперта у неё! — язвительно оборвала соседка сверху.
— А вчера оттуда девицы с визгом вываливались! Сегодня два амбала в трениках матом кроют на площадке! Мусор под дверь выставили!
Трубка коротко пискнула отбоем. Илона замерла, сжимая пластмассовый корпус телефона.
Год каторжного труда ушёл в эту двушку. Каждая сэкономленная копейка, все ночные смены Пантелея на эстакаде. Дорогой бежевый кварцвинил без порогов, на который копили полгода.
Заказные матовые двери. Немецкий кран с термостатом. Они даже к морю не поехали, во всём себе отказывали.
Пантелей шевельнулся. Потёр заросший недельной щетиной подбородок.
— Кто звонил?
— Соседка сверху. Говорит, у нас гулянка на всю ивановскую.
Пантелей приподнялся на локте. Взгляд у него сразу стал цепким, недобрым.
— Какая гулянка? Ключи только у Виталины.
— Вот и я не пойму, — отозвалась Илона.
Она набрала знакомый номер. Вызов шёл долго, тягуче, словно в пустоту. На шестом гудке трубку наконец подняли. На том конце слышался сытый домашний уют и недовольный сонный голос.
— Алло? Илоночка? Вы время видели вообще?
— Виталина, ты сегодня у нас была?
— Была, а как же! Вчера под вечер забегала. Фикус твой полила, на лоджии форточку прикрыла. Всё чин по чину. А почему ты спрашиваешь?
— Соседка звонила. Говорит, в квартире музыка гремит и толпа гуляет.
В трубке раздался мягкий, снисходительный смешок.
— Ой, Илона, нашла кого слушать! Григорьевна же на пенсии совсем с катушек съехала. Ей вечно мерещится всякое.
То трубы у неё поют, то перфоратор за стеной. А дом панельный, звук по стояку откуда угодно долетит.
— Она говорит, люди выходят прямо из нашего тамбура.
— Брешет старая перечница! Завидует вашему ремонту, вот и пакостит на старости лет. Ты спи давай. Я завтра днём снова забегу, лично гляну.
— Забеги, — сказала Илона.
— Прямо с утра.
Она нажала отбой.
Пантелей спустил босые ноги на стылый дощатый пол. Он работал на промысле без выходных уже второй месяц подряд. Руки у него загрубели от ледяного железа, а плечи казались чугунными.
— Что говорит подружка?
— Клянётся, что всё тихо. Мол, бабка из ума выжила.
— Брешет твоя Вита, — отрезал Пантелей.
— Наталья сорок лет завучем в школе отпахала. У неё глаз намётанный, чужих сразу видит.
— Мы же ей платим. Каждый месяц перевожу, без задержек.
— За лёгкие деньги люди совесть теряют, — буркнул муж.
— Одевайся.
— Прямо сейчас?
— Прямо сейчас. Девятьсот вёрст по зимнику. К обеду как раз будем на месте.
Спорить Илона не стала. Слишком хорошо она знала этот тон мужа.
Они собрались за двадцать минут. Налили в дорожный термос крепкого чая.
Бросили на заднее сиденье машины сумку с тёплыми куртками. Старая рабочая машина завелась с натужным воем, взбивая колёсами снежную кашу.
Командировка Пантелея должна была продлиться ещё пару месяцев. Контора платила щедро, но жильё выделила пустое, продуваемое всеми ветрами.
Супруги терпели лишения только ради одного: вернуться в свою новенькую, пахнущую свежей краской квартиру.
Виталина напросилась сама. Встретила Илону в универсаме перед самым их отъездом. Узнав, что двушка остаётся пустой на всю зиму, защебетала ласково, заглядывая в глаза.
— Илоночка, ну зачем чужих людей с улицы просить? Я же рядом живу, две остановки на автобусе!
Буду наведываться, цветочки полью, пыль протру. Всего за небольшую копеечку к декретным. Вам спокойно, и мне подспорье!
Илона тогда искренне обрадовалась. Виталина казалась своей, проверенной годами. Вместе пять лет в конторе депо бумаги перебирали, пока та не ушла торговать косметикой по каталогам.
Ключи отдали с лёгкой душой. Даже запасной магнитный брелок от подъезда сами в руки вложили.
Теперь эта доверчивость царапала горло сухо и больно.
Машина шла ходко. За лобовым стеклом мелькали редкие бензоколонки, сосны под шапками снега и тяжёлые фуры.
Муж вел молча, вцепившись в руль. Илона смотрела на белую полосу дороги и перебирала в памяти каждую мелочь.
К родному городу подъехали около полудня. Во дворе их девятиэтажки таял грязный мартовский снег. На парковке прямо возле их подъезда стояла побитая вишнёвая машина с чужими номерами.
— Местных я всех наперечёт знаю, — прищурился Пантелей, глуша мотор.
— Этой колымаги здесь сроду не стояло.
Поднялись на четвёртый этаж без лифта. На площадке густо пахло папиросным дымом, перегаром и жареной мойвой.
Возле их двери громоздился рваный пакет с пустыми пивными банками. На новом придверном коврике чернел раздавленный окурок.
Илона сжала зубы, глядя на это свинство.
Пантелей шагнул вперёд и вставил ключ в скважину. Ключ не пошёл. Нижний замок оказался заперт изнутри на вертушку.
Из-за металлической двери отчётливо доносился бас телевизора и женский визгливый смех.
Муж нажал кнопку звонка. Мелодичная трель отозвалась в глубине комнат.
За дверью наступила пауза, потом послышались тяжелые шлёпающие шаги. Задвижка щелкнула. Дверь приоткрылась ровно на ширину натянутой цепочки. В щели возникла заплывшая физиономия с помятым носом.
— Чё надо? — сипло осведомился мужик.
На нём были засаленные серые штаны и выцветшая майка с синей татуировкой на плече.
— Ты кто такой? — спросил Пантелей.
— А ты кто? Топай отсюда, командир. Тут люди отдыхают культурно.
— Я хозяин этой квартиры, — сказал Пантелей с нажимом.
— Цепочку снял. Живо.
Мужик в щели скривил рот и сплюнул под ноги:
— Слышь, дядя, не вешай лапшу. Я у хозяйки хату снял. Оплачено вперёд. Так что давай, шагай лесом.
Пантелей навалился плечом на металлическое полотно. Стальная цепочка жалобно заскрипела, врезаясь в коробку.
— Открывай, говорю! Или сейчас прямо в тамбуре поговорим по-другому!
Из глубины квартиры высунулась пергидрольная девица в коротком махровом халате. В зубах она лениво держала спичку.
— Панкрат, чё там за шум?
— Да клоуны какие-то ломятся, — огрызнулся мужик.
Но, оценив ширину плеч Пантелея и его тяжёлый взгляд, он выругался, сбросил цепочку и отступил в прихожую.
— Давай, заходи, раз смелый! У меня перевод на телефоне сохранён! Я Виталине Сергеевне деньги на карту скинул! Понял? Всё шито-крыто!
Илона перешагнула порог первой. Воздух в квартире стоял спёртый, пропитанный дешёвым куревом и кислым пивом.
Прямо посреди новенького бежевого кварцвинила зияло чёрное выжженное пятно. Словно на пол уронили кусок раскалённого угля и не спеша вдавили его подошвой. Защитная фабричная плёнка вздулась безобразными волдырями.
— Господи… — сорвалось у Илоны.
— Чё вылупилась? — набычился постоялец.
— Нормально всё было. Подумаешь, кальян уронили случайно!
Пантелей молча шагнул в гостиную. Илона пошла за ним следом.
На их новом диване из светлого велюра валялись скомканные замызганные одеяла. На деревянном подлокотнике красовался круглый след от потушенной сигареты.
Журнальный столик был липким от пролитой газировки, на нём валялись рыбьи кости и пустые пачки сухариков.
В совмещённом санузле мерно капала вода. Илона заглянула туда и обомлела.
Дорогой немецкий смеситель с терморегулятором был свернут набок. Из-под гайки тонкой струйкой сочился кипяток, а сама блестящая труба была замотана грязным серым скотчем.
— Пантелей, глянь сюда… — позвала она осипшим голосом.
Муж встал посреди коридора. Жвалы на его скулах ходили ходуном.
— Значит так, Панкрат, — сказал Пантелей, поворачиваясь к мужику.
— Даю ровно две минуты. Забираешь свою подругу, тряпки и выметаешься. Иначе полетите с лестницы без обуви.
— Слышь, ты не пугай! — заголосила крашеная девица, прячась за спину сожителя.
— Мы кругленькую сумму отвалили за трое суток! Нам сказано было: гуляйте сколько влезет, хозяева на северах до лета сидят!
— Телефон доставай, — приказала Илона постояльцу. Голос её звенел от ярости.
— Набирай свою Виталину. И ставь на громкую. Быстро!
Мужик, почуяв неладное, поспешно полез в карман штанов. Вытащил потрёпанный аппарат, торопливо ткнул пальцем в экран.
Пошли длинные гудки. В разгромленной квартире они звучали оглушительно.
— Панкрат? — раздался в динамике бодрый, медовый голос Виталины.
— Что-то случилось? Ключи на полке у зеркала оставишь, когда съезжать будете.
— Виталина Сергеевна! — заорал постоялец в трубку.
— Тут ко мне вломились двое! Здоровый мужик и баба с ним! Говорят, они хозяева! На мороз выкидывают!
В трубке повисла короткая пауза. Потом Виталина фальшиво хихикнула:
— Панкрат, ты белены объелся? Какие ещё хозяева? Они в Сургуте за тысячу километров!
— Здравствуй, Вита, — раздельно произнесла Илона над телефоном.
На том конце трубки что-то с грохотом упало.
— Илона?.. Вы… вы откуда взялись?
— В квартиру поднимайся, — сказала Илона.
— Мы тебя очень ждём.
— Илоночка, подожди, давай без резких движений! Я сейчас на другом конце города, у тётки…
— Ты живёшь через две остановки, — оборвал Пантелей.
— Если через десять минут не появишься, мы с тобой по-другому разговаривать будем.
Муж сбросил вызов пальцем по экрану постояльца.
Панкрат с девицей начали лихорадочно хватать свои вещи. Пихали в сумку джинсы, зарядки, стоптанные ботинки. Девка испуганно косилась на Пантелея, который перекрывал плечами выход.
— Ключи сюда положи, — сказала Илона, указывая на тумбу.
Мужик торопливо сдёрнул с гвоздика связку. На металлическом кольце болтался знакомый синий пластиковый брелок от их подъезда.
— Вот, держите! Я вообще не при делах, слышите? Мы объявление на столбе нашли. Там номер был: уютная квартира после ремонта, посуточно. Мы и заселились!
— Пошёл вон, — процедил Пантелей.
Постояльцы проскользнули под его локтем на цыпочках и припустили по ступенькам вниз.
Входная дверь осталась распахнутой. В комнатах стоял тяжёлый, удушливый запах чужого разгула.
Илона села на край деревянного табурета. В висках стучало.
Они полгода назад мыли эти полы с Пантелеем до часу ночи. Берегли каждый уголок. Гордились, что сделали всё своими руками, без займов и долгов.
На лестнице послышался частый, сбивчивый перестук каблуков.
В прихожую влетела запыхавшаяся Виталина. Дублёнка нараспашку, рыжие волосы торчат во все стороны, а яркая помада размазана возле губы.
Она застыла у порога, увидела ботинки хозяев, увидела чёрную проплешину на светлом полу.
— Илоночка! Пантелей! Ну зачем же так налетать сразу?
— Проходи, подруга, — негромко бросил Пантелей.
Виталина сделала шаг вперёд, стягивая с пальцев кожаные перчатки. Глаза её метались по углам, выискивая лазейку.
— Ребята, вы всё неправильно поняли! Это мои дальние родственники из деревни! У них сарай сгорел, приткнуться некуда было! Я пустила буквально на две ночи, по доброте душевной!
— Родственники? — Илона медленно поднялась. Взгляд её был сухим и жёстким.
— За посуточную оплату? По объявлению на столбе?
Виталина осеклась. Лицо её покрылось неровными красными пятнами.
— Какое объявление? Кто вам сказал? Тот оборванец наплёл со страху? Да вы чужому проходимцу верите больше, чем родной коллеге?!
— Телефон открой, — потребовал Пантелей.
— Что?! С какой стати я буду телефон показывать?!
— Переводы покажи, — повторил муж, надвигаясь на неё на шаг.
— Сколько ты с них содрала за эти дни?
Виталина попятилась спиной к дверному проёму. Маска заботливой подружки сползла окончательно. Рот её перекосило от злости.
— Да подавитесь вы своими переводами! Чё вы мне сделаете? Договора у нас не было! Никаких бумажек вы со мной не подписывали!
— Мы тебе каждый месяц деньги переводили, — напомнила Илона.
— За присмотр. В банковской выписке всё чёрным по белому значится.
Виталина сорвалась на фальцет:
— Переводили они! Свои гроши швыряли с барского плеча! За эти копейки я вам пороги должна была обивать?!
— Ты сама назвала эту плату, — припечатала Илона.
— Сама напросилась на порог!
— А чё вашим хоромам полгода пылиться без толку?! — завизжала женщина.
— Укатили на свои севера, гребёте там деньжищи лопатой! А я одна кручусь, как белка в колесе! Хата пустая стоит, батареи шпарят! Что с ней сделается от пары приличных постояльцев?!
— Приличных? — Пантелей ткнул пальцем в прожжённое до бетона покрытие.
— Вон туда глянь. Это приличные люди сделали?
— Ой, подумаешь, пол поцарапали! — огрызнулась Виталина.
— Купите новый, не обеднеете! Богачи нашлись, удавятся за кусок плёнки!
На площадке послышались размеренные, твёрдые шаги. В дверном проёме появилась соседка Наталья Григорьевна в строгой шерстяной кофте на пуговицах и очках в роговой оправе.
— Я так и знала, — пригвоздила бывшая завуч, глядя на Виталину поверх стёкол.
— Вот она, хозяйка подпольной гостиницы. Каждые выходные новые хари в подъезде. То малолетки с колонками, то вахтовики с бабами. Весь стояк на уши поставила!
— Пошла вон, старая карга! — окрысилась Виталина.
— Я-то пойду, — холодно отозвалась соседка.
— А ты сейчас все деньги до копейки хозяевам вернёшь за сломанный кран и сожжённый пол.
Иначе я сама весь подъезд подниму, и участковый тут через пять минут будет. Мы твои гулянки три месяца терпели!
Наглость сползла с лица Виталины. Остался лишь мелкий, лихорадочный испуг загнанной торговки.
— Илона… Ну ты чего? Мы же столько лет вместе работали…
— Ключи отдай, — сказала Илона.
— У меня только один ключ…
— Все отдавай, — шагнул Пантелей.
— И деньги, что с жильцов собрала, прямо сейчас переводи обратно. За ремонт пола и за смеситель. Сама знаешь, сколько немецкий кран стоит.
— Да вы с ума сошли! Нет у меня таких денег!
— Значит, без дублёнки отсюда уйдёшь, — глухо сказал Пантелей.
— Переводи. Прямо сейчас. Номер Илоны знаешь.
Виталина задрожала от ярости. Трясущимися пальцами вытащила из кармана телефон, ткнула в банковское приложение. Через минуту телефон Илоны пискнул коротким уведомлением о поступлении средств.
Виталина выхватила из сумки оставшиеся ключи и с силой швырнула их на обувную полку. Металл жалобно звякнул.
— Подавитесь, жлобы! — выплюнула она, пятясь на площадку.
— Думаете, богаче всех стали? Да вам эти хоромы ещё поперёк горла встанут!
Она развернулась и понеслась вниз по лестнице, громко стуча каблуками.
В подъезде всё стихло.
Наталья Григорьевна только покачала головой, оглядывая разорённый коридор.
— Эх, ребята… Кому доверили. Родная тётка так не напакостит, как ласковая подружка.
— Спасибо вам, Наталья Григорьевна, — негромко сказала Илона.
— Если бы не вы…
— Да ладно уж. Замок меняйте прямо сейчас. У таких наглецов дубликаты всегда в кармане припасены.
Соседка кивнула и ушла к себе наверх.
Пантелей подошёл к двери, осмотрел защёлку. Лицо его снова стало спокойным и непроницаемым.
— Сейчас поеду в хозяйственный. Куплю новую личинку. Потом будем отмывать.
Илона прошла в комнату. Села на диван, глядя на пятна от сухариков. Плакать не хотелось совершенно. Внутри осталась только тяжёлая, усталая злость на собственную наивность.
Они пахали на морозе, чтобы обустроить своё жильё. А пустили чужую жадность, прикрытую сладкими речами.
Через два часа Пантелей уже врезал новый стальной замок. До поздней ночи они вдвоём драили кухню, оттирали копоть, выносили к контейнерам мешки с чужой грязью.
Смеситель Пантелей починил сам, заменив сорванную гайку и уплотнитель. А вот кварцвинил спасти не удалось: пришлось заказывать планку из другого города, потому что нужного оттенка в магазинах не осталось.
На следующий день Пантелею нужно было возвращаться на промысел — контракт не ждал. Илона осталась дома ещё на пару суток, чтобы проветрить комнаты и закончить уборку.
В воскресенье в дверь негромко постучали.
На пороге стояла мать Пантелея, Мелания Васильевна. В руках у неё была большая холщовая сумка, пахнущая домашней выпечкой.
— Доченька, — сказала пожилая женщина, ступая в прихожую.
— Пантелей перед поездом заскочил ко мне, всё рассказал. Как же вы так оплошали с этой девкой?
Илона прислонилась плечом к косяку:
— Поверила, мама. Думала, знакомый человек, зла не сделает.
Мелания Васильевна сняла тёплый вязаный жилет. Достала ситцевый платок, вытерла лицо.
— Запомни, Илона: чужому человеку твоё добро всегда покоя не даёт. Чужой в твоём доме видит не твой пот, а свою наживу. Для него тут всё даровое, не жалко сломать.
Она достала из сумки банку с малиновым вареньем и поставила на стол.
— Ключи давай.
Илона удивлённо подняла глаза:
— Мама, да мы не хотели вас гонять. Давление у вас, ноги к вечеру ноют…
— Ничего моим ногам не сделается, — строго оборвала Мелания Васильевна.
— Раз в неделю на автобусе доеду, форточку отворю, пыль смахну, фикус твой полью.
Зато спать будете спокойно за тысячу вёрст. Свой угол только своей кровью беречь надо. А чужим здесь делать нечего.
Илона достала новенький блестящий ключ. Положила матери на широкую мозолистую ладонь.
Мелания Васильевна крепко сжала пальцы и опустила ключ на дно кармана.
С Виталиной они больше не виделись. Та занесла номера Илоны и Пантелея в чёрный список в тот же вечер.
Через общих знакомых из депо долетали пересуды, будто Виталина жалуется на «зажравшихся северян», которые чуть со свету её не сжили из-за крошечной царапины на полу.
Илона на эти сплетни только усмехалась. Характер у человека переделать нельзя — жадность и наглость из таких людей никаким стыдом не выбьешь.
Через два месяца Пантелей вернулся из Сургута насовсем. На вокзале его встречала жена.
В их подъезде привычно пахло пирогами Натальи Григорьевны. На двери поблёскивал надёжный латунный замок. А на подоконнике в чистой комнате тянулся к весеннему солнцу оживший зелёный фикус, напоенный заботливой рукой.
