— А ты чего на пороге застыла столбом? Проходи давай, только туфли на газетку ставь, у Викули подошвы чистые.
Иванна опустила дорожную сумку на половичок у входа. Пальцы одеревенели от тяжелой ручки.
Из глубины квартиры тянуло чадом палёного бараньего сала и прокисшей квашеной капустой.
На обувной полке, где всегда стояли ровные ряды её туфель, громоздилась незнакомая обувь. Сбитые кеды ядовито-салатового цвета, стоптанные шлёпанцы и пара пыльных мужских ботинок со сбитыми носами.
На вешалке её строгий бежевый плащ оказался скомкан и задвинут в угол. На его месте висела синтетическая куртка с облезлой опушкой.
— Викули, значит, — проговорила Иванна.
Из кухни неспешно выплыла свекровь.
Нонна Кузьминична чувствовала себя полноправной хозяйкой. На ней был ситцевый халат с жирным пятном на подоле. Волосы отливали свежей краской цвета спелого баклажана. В руках женщина держала эмалированную миску.
— Ну а чьи же ещё? Должна была в субботу к полуночи приехать, а заявилась в четверг вечером.
Хоть бы весточку подала! Мы плов сварганили из расчёта на четверых, на лишний рот не рассчитывали.
— В собственной квартире я никого предупреждать не нанималась.
— Ну начались претензии на ровном месте! — донеслось из прихожей.
Из спальни показался Родион.
Муж выглядел помятым и принуждённым. На нём были домашние серые штаны с пузырями на коленях и фланелевый жилет.
Он явно только что проснулся. Глаза его бегали от дорожной сумки к матери.
— Ива, ну чего ты сразу с порога заводишься? — забормотал Родион, подходя ближе.
— Устала в поезде? Пойдём, сядем нормально. Мы не ждали просто так рано.
— Объясни мне по-человечески, Родион. Что происходит в моём доме?
Иванна перешагнула порог и сняла сапоги. Плечи затекли от дорожной тяжести, в горле встал горький ком.
Она прошла в большую комнату, которая всегда служила ей кабинетом и гостиной.
На диване, поджав босые ноги с ярким розовым лаком, развалилась Виктория.
Золовке недавно стукнуло двадцать один. Она лениво листала ленту в телефоне и смачно надувала вишнёвые пузыри жвачки.
Журнальный столик из тёмного ореха покрывали липкие круги от сладкой газировки. Рядом лежала кучка очистков от копчёной мойвы прямо на лакированном дереве.
— Здрасьте, — бросила Виктория в потолок, даже не повернув головы.
— Какой ещё «здрасьте»? — вырвалось у Иванны.
Взгляд её скользнул к стене у балкона.
Там всегда стоял её рабочий дубовый стол, за которым она вечерами проверяла аудиторские сметы. Стола на месте не было. Там громоздились огромные полосатые баулы, перевязанные бельевой верёвкой.
— Где мой рабочий стол?
— На лоджию выставили, — объявила Нонна Кузьминична, подбоченившись в дверном проёме.
— Здоровенный, как ящик, всю полезную площадь сжирает. А сюда мы диванчик полуторный пристроим. Мы с Родей завтра на оптовый рынок с утра пораньше смотаемся, присмотрим что попроще.
— Какой ещё диванчик?
— Обыкновенный, раскладной. Не на полу же девчонке куковать, пока хвосты в институте не закроет!
Иванна повернулась к мужу.
Они прожили в браке четыре года.
Эту квартиру в кирпичном доме у старого сквера Иванна купила за два года до встречи с Родионом.
Она вкалывала на выездных проверках без выходных и отпусков. Большую часть добавили от продажи бабушкиного наследства в области.
Родион пришёл жить на всё готовое. С собой у него был металлический ящик с автослесарным инструментом и скромная ставка мастера в автосервисе.
Половину получки он регулярно отправлял матери на «лекарства», но любил рассуждать про общий семейный очаг.
— Родион, — позвала Иванна. Голос звучал глухо.
— Ты мне ничего сказать не хочешь?
Муж нервно потеребил пуговицу на жилете:
— Ива, ну не начинай при маме. Поговорим спокойно, без свидетелей.
— Нет, мы поговорим здесь. Прямо сейчас.
— Да чего тут размусоливать? — вмешалась свекровь, шагнув вперёд.
— Викулю из общежития попросили. Комендантша попалась злющая, прицепилась из-за сущего пустяка. Не на вокзале же девчонке ночевать?
— Девчонке третий десяток идёт, — заметила Иванна.
— И выставили её наверняка за пьянки и бардак в комнате.
— Ты выражения выбирай! — огрызнулась с дивана Виктория.
— Сама-то больно чистоплюйка выискалась!
— Вика, помолчи, — цыкнул Родион. Он подошёл вплотную к жене: — Иванка, ну войди в положение. Сестра без угла осталась.
У нас две комнаты! Спальня большая, здесь места навалом. Тебе пары метров жалко для родни?
— Жалко, Родион. Моего дома мне очень жалко.
— Поглядите на неё! — всплеснула руками Нонна Кузьминична, но тут же хлопнула себя по бёдрам от злости.
— Родной сестре мужа угла пожалела! Да мы уже всё решили. Твои распечатки по работе мы в обувные коробки сложили и на шкаф закинули.
Гардероб наполовину освободили, Викулины кофточки туда развесили, а то мнутся в сумках.
Иванна замерла. Внутри словно натянулась тугая струна.
Она развернулась и прошла в спальню.
Створки её шкафа стояли нараспашку.
Её выглаженные брюки, шерстяные жакеты и строгие платья были сброшены бесформенным комом прямо на нижнюю полку.
На верхних вешалках красовались дешёвые синтетические кофточки золовки и короткие джинсовые юбки с пятнами уличной грязи.
На туалетном столике валялись чужие тени, липкие кисти для пудры и надкусанный бутерброд.
— Вы что себе позволяете? — спросила Иванна.
— А чё такого? — свекровь пришаркала следом, встав за плечом сына.
— Подумаешь, королева выискалась. Мы по-родственному поступили. Родя здесь законный супруг, он полное право имеет свою сестру приютить. А ты вечно нос воротишь от нашей родни!
— Родион в этой квартире не имеет права распоряжаться ни единым углом, — отрезала Иванна.
— Это с какой стати?! — повысила голос Нонна Кузьминична.
— Штамп в паспорте стоит! У мужа с женой всё общее! Муж и жена — один карман и одна крыша! И не смей мне тут права качать, пока мой сын здесь живёт!
Родион неловко тронул жену за рукав:
— Ива, мама резковато говорит, но ведь по сути она права. Ну потеснимся пару месяцев, что с нами станет?
— Убери руку, Родион.
Иванна отступила к подоконнику.
Она смотрела на человека, с которым делила постель четыре года, и чувствовала глухую дурноту. Угодливый взгляд, вечная привычка прятаться за материнский подол, полное равнодушие к её труду.
— Даю вам ровно полчаса, — сказала Иванна.
— Чтобы через полчаса ноги вашей здесь не было.
Из гостиной донёсся наглый смех Виктории:
— Разбежалась! Шнурки только поглажу! Я вещи полдня раскладывала, чтобы сейчас на улицу тащиться?
— Ты кого выгоняешь, бессовестная?! — заголосила свекровь, наступая на сноху.
— Сына моего из жилья попереть вздумала?! Да я участкового вызову! Родя завтра пойдёт и свои права заявит!
Родион тяжело опустил плечи:
— Иванка… Ну правда, куда мы на ночь глядя? Десятый час пошёл. Переночуем, а утром сядем и без нервов договоримся.
Иванна окинула взглядом комнату.
Орать и вступать в базарную склоку означало сдаться. Они ждали от неё слёз, криков и бабской истерики.
— Хорошо, — сказала Иванна.
Она вышла в прихожую, подхватила нераспакованную дорожную сумку и сняла с крючка ключи от машины.
— Вот и ладно, — довольно усмехнулась Нонна Кузьминична.
— Сразу бы так. Ступай, проветрись на воздухе. Мы тебе ужина оставим, если поумнеешь.
— Я ухожу.
— Ива, ты куда на ночь? — дёрнулся Родион.
— Куда сочту нужным.
Она вышла на лестничную площадку и прикрыла за собой входную дверь.
На лестнице раздались неторопливые шаги.
С нижнего этажа поднималась пожилая учительница с авоськой яблок. Элеонора Прокофьевна поправила круглые очки в тонкой оправе и остановилась.
— Иванна? Ты же только к субботе собиралась?
— Поездка раньше закончилась, Элеонора Прокофьевна.
Соседка поставила авоську на ступеньку и подошла ближе, понизив голос:
— Милочка, у тебя там со вчерашнего дня настоящий цыганский табор.
Тюки таскали до двух часов ночи, грохотали мебелью так, что у меня люстра звенела. А твоя свекровь сегодня утром у подъезда перед соседками распиналась.
— Что говорила?
— Хвасталась, что ты карьеристка бездетная, что Родик тебя быстро приструнит, а Вику они сюда пропишут.
Я ей говорю: «Побойся бога, Нонна, жильё-то чужое!», а она фыркает: «Печать в ЗАГСе стоит, теперь всё наше!».
— Понятно.
— Ты сейчас куда на ночь глядя? С вещами ведь?
— В гостиницу у моста поеду.
— Какая ещё гостиница, глупости брось, — нахмурилась соседка.
— Пойдём ко мне. У меня диван в маленькой комнате свободный. Переночуешь, а утром на свежую голову решишь, как этот балаган разгонять.
Иванна покачала головой:
— Спасибо вам большое, Элеонора Прокофьевна. Но мне сейчас надо одной побыть. Голову в порядок привести.
Она села в машину и доехала до гостиницы у набережной.
Ночь прошла без сна.
Иванна сидела у письменного стола, глядя на тёмную воду за окном. Обида выгорела, оставив после себя холодный, трезвый расчёт.
В восемь утра она набрала городскую службу срочной замены замков.
— На девять утра свободен мастер? — спросила она диспетчера.
— Да, специалист подъедет к девяти ноль-ноль. Документы на право собственности и паспорт при вас?
— Паспорт и договор на руках.
— Принято. Ждите мастера.
Без двадцати девять Иванна уже припарковала машину возле родного подъезда.
В половине девятого железная дверь внизу со скрипом отворилась.
На улицу выплыла Нонна Кузьминична под ручку с дочерью. Свекровь нарядилась в бордовое суконное пальто и вязаный берет.
Виктория нацепила короткую дублёнку и длинный шарф. Следом плёлся невыспавшийся Родион, зевая на ходу.
— Родя, шевелись давай! — зычно командовала свекровь, усаживаясь в старенькую серую легковушку своего мужа.
— К десяти часам нормальные диваны разберут! Нам ещё на строительный ряд заехать надо, обои повеселее глянуть, а то у этой зануды стены как в больнице серые!
Машина с натужным воем выкатилась со двора.
Иванна поднялась на свой этаж.
Ровно в девять из лифта вышел коренастый мужчина в плотном синем полукомбинезоне с металлическим чемоданчиком.
Мастер внимательно сверил документы:
— Всё в порядке, хозяйка. Что делаем?
— Поменять оба замка. И верхний, и нижний. Поставьте самые надёжные механизмы, какие есть.
— Сделаем. Минут сорок работы.
Пока на площадке глухо жужжала дрель и летела металлическая стружка, Иванна вошла в квартиру.
На кухне стоял тяжёлый запах пригоревшего жира. На столе валялись хлебные корки, обрезки лука и раскрытая банка с рыбой.
В гостиной её ждала ещё одна находка.
Старинное настенное овальное зеркало в латунной раме — память об отце — было сорвано со стены и задвинуто за шкаф.
А на полке серванта стояла обувная коробка, доверху набитая бабушкиными серебряными ложками и фарфоровыми статуэтками. На коробке синим маркером красовалась размашистая надпись рукой свекрови: «Вике на свадьбу».
Иванна сжала губы. Руки больше не дрожали.
Она достала из кладовки рулон плотных строительных мешков на сто двадцать литров.
Без суеты, шаг за шагом, она начала сгребать туда всё чужое добро.
В первый мешок полетели флаконы с дешёвым парфюмом, накладные ногти, короткие синтетические кофточки Виктории, её кеды и косметика.
Из спальни Иванна вытащила старый дерматиновый чемодан Родиона.
Туда отправились его рабочие спецовки, спортивные штаны, стопка рубашек, бритвенный станок и коробка с железками.
Слесарь закончил работу, аккуратно сметя стружку в совок:
— Принимайте работу. Два новых замка. Вот запечатанные комплекты ключей, по пять штук от каждого. Ход плавный, защита надёжная.
Иванна перевела мастеру оплату через телефон и попросила:
— Помогите мне, пожалуйста, выставить эти узлы на площадку, к мусоропроводу.
Через пять минут все вещи гостей — три набитых мешка, чемодан Родиона и коробки с тряпками — стояли ровным рядом в общем коридоре.
Иванна вернула овальное зеркало на родное место в прихожей. С лоджии втащила свой рабочий стол, протёрла влажной тряпкой столешницу и расставила бумаги.
Затем повернула новую защёлку изнутри, вымыла кухонный стол от жирных следов и открыла форточку.
Родня заявилась ближе к двум часам дня.
Шум и громкие голоса на лестнице начались ещё со второго этажа.
Нонна Кузьминична на весь подъезд отчитывала сына:
— Я тебе русским языком говорю: надо было кушетку брать! Диван этот поролоновый продавится через полгода! А в кушетке ящик снизу, туда картошку можно ссыпать!
— Мама, кушетка в багажник не влезала, — глухо бубнил Родион.
— Привязали бы верёвкой к крыше, делов-то!
На площадке зазвенела связка ключей.
Иванна подошла к двери и встала у глазка.
Свекровь с нажимом вогнала старый ключ в нижнюю скважину. Ключ не повернулся ни на миллиметр. Женщина навалилась грузным плечом на дверь, с силой дёрнула ручку.
— Родя! Ты мне какой ключ подсунул, растяпа?! Не лезет ни в какую!
— Нормальный ключ, мама. Вот он, с жёлтой изолентой.
— Да не крутится он! Застрял! Ты замок своротил, пока закрывал вчера!
К двери подошёл Родион. Поскрёб железом по новой накладке, присел на корточки, вгляделся:
— Мам… Тут замок другой. Вообще другой. И верхний круглый, хромированный.
— Чего мелешь?! — взвизгнула Виктория с лестницы, бросая на бетонный пол рулон пёстрых обоев с блёстками.
— Открывайте быстрее, я замёрзла в этой куртке!
Родион заколотил кулаком в железную дверь:
— Ива! Иванка, открой! Что за фокусы?! Хватит ерундой маяться!
Иванна плавно нажала на ручку и распахнула тяжёлую створку.
Она встала на пороге, глядя на запыхавшуюся родню.
Вся компания застыла на месте.
Родион растерянно перебирал в пальцах бесполезные ключи. Нонна Кузьминична тяжело дышала, лицо её налилось свекольной краской. В руках у неё был пластиковый пакет с банками солёных огурцов.
— Ты чего вылупилась? — зарычала свекровь, делая шаг вперёд.
— А ну отойди с дороги! Ключ не подходит!
— Ключ не подходит? Так я замок сменила, Родион!
Голос Иванны прозвучал звонко и отчётливо, раскатившись по всему пролёту.
Родион захлопал глазами:
— Как это… сменила? Зачем?
— Затем, чтобы в моём доме без спроса чужие не хозяйничали.
— Какие ещё чужие?! — взревела Нонна Кузьминична, пытаясь протиснуться мимо снохи.
— Я мать твоего законного мужа! Это Вика, его родная сестра! Мы мебель заказали, доставку на вечер оформили! Ты кого на лестнице держишь, неблагодарная?!
Иванна упёрлась рукой в косяк, перекрывая вход:
— Ещё один шаг, Нонна Кузьминична, и я нажимаю кнопку вызова охраны. Наряд прибудет через три минуты.
— Родя! — истошно завопила мать, тряся сына за рукав.
— Ты мужик в доме или тряпка половая?! Отодвинь её в сторону! Это твоя квартира! Заходи внутрь!
Родион робко качнулся вперёд, пряча глаза в пол:
— Ива… ну перестань цирк устраивать. Соседи смотрят. Пусти мать в туалет, мы устали как собаки. Сядем, по-человечески поговорим.
С верхнего пролёта уже выглядывала Элеонора Прокофьевна. Она опёрлась о перила и наблюдала за сценой.
— Никаких разговоров больше не будет, Родион, — ответила Иванна.
— Ты права не имеешь нас выставлять! — подала голос Виктория, пнув рулон обоев.
— Мой брат здесь живёт! Он тут хозяин!
— Твой брат жил здесь только по моей доброй воле, — сказала Иванна.
— Жильё куплено мной до брака. Твоей доли здесь нет ни на один плинтус, Родион.
Родион побледнел. Вся его напускная важность растаяла без следа:
— Ива… Ну мы же четыре года вместе прожили. Ну погорячилась мама, ну Вика глупость сморозила… Зачем сразу всё рушить? Мы же можем жить как раньше!
— Моё зеркало уже на стене, — оборвала его Иванна.
— Мой рабочий стол стоит на месте. А ваши баулы сложены вон там, у мусоропровода. В мешках. Ничего не пропало, я всё лично упаковала.
Нонна Кузьминична кинулась к общему коридору, увидела чёрные мешки и схватилась за щеки:
— Вещи?! На помойку выкинула?! Ах ты дрянь бессердечная! Родя, вызывай полицию! Звони дежурному прямо сейчас! Пусть протокол составляют! Кража имущества!
— Вызывайте, — усмехнулась Иванна.
— Приедет наряд, я покажу документы на квартиру. А следом напишу заявление о попытке воровства серебра и фамильных вещей. Вы ведь коробку для Вики лично подписали своим почерком, Нонна Кузьминична?
Свекровь поперхнулась воздухом. Краска мгновенно сползла с её лица, оставив серые пятна злости.
— Родион, — позвала Иванна мужа.
Тот поднял на неё жалкий, растерянный взгляд:
— Что?
— Твой дерматиновый чемодан стоит рядом с мешками. Инструмент сложен. Машина твоего отца внизу. На развод подадим в понедельник.
— Ива, постой… Давай поговорим наедине! Без мамы! Пожалуйста!
— Разговор окончен.
Иванна взялась за край тяжёлой металлической двери.
— Ты ещё приползёшь! — прошипела Нонна Кузьминична, вцепляясь в локоть сына.
— На коленях приползёшь, пустоцветка наглая! Кому ты нужна за тридцать лет со своими метрами?! Родя себе молодую найдёт, с квартирой и машиной! Пойдём, сынок, пусть подавится своей берлогой!
— Пойдёмте, мама, — едва слышно выдавил Родион, втянув голову в плечи.
Дверь закрылась.
Повернулась внутренняя задвижка.
Иванна прислонилась спиной к дверному полотну. Напряжение медленно отпускало, уступая место чистой, холодной ясности.
С лестницы донёсся скрежет волочащихся по бетону сумок, отборная брань свекрови и нытьё Виктории.
Потом внизу с глухим железным грохотом захлопнулась подъездная дверь, взревел старый мотор отцовской машины, и на лестнице всё стихло.
Иванна прошла на кухню.
Собрала объедки с кухонного стола в пакет, вынесла в ведро. Сполоснула пальцы прохладной водой под краном.
Затем перешла в гостиную и села в кресло у подоконника.
За стеклом начинался моросящий октябрьский дождь. По аллее парка бежали редкие прохожие под зонтами, вспыхивали жёлтые фары проезжавших машин.
В квартире пахло свежестью из открытой форточки. И не осталось ни единой чужой вещи.
Развели их быстро, без долгих споров.
Родион вернулся в мамину тесную хрущёвку на рабочей окраине.
Там жизнь кипела вовсю: в проходной комнате сидел глуховатый свёкор Нестор Трофимович с бесконечным телевизором, в маленькой спальне делили шкаф свекровь с непутёвой дочерью, а Родиону досталась узкая кушетка прямо возле плиты на шестиметровой кухне.
Иногда по пятницам он пытался набрать номер Иванны поздно вечером — хмельным голосом заводил песню о том, как хорошо они жили и как всё можно вернуть.
Иванна не слушала.
Она просто сбрасывала звонок, отправляла очередной номер в чёрный список и спокойно засыпала в своей собственной спальне.
