— Сыну свадьбу играть, твоя операция подождёт. Всё сразу мы не потянем.
Степан сидел на кухне с телефоном в руках. На экране была фотография зала, где он уже представлял гостей.
— Не говори так, — попросила я.
— Это же плановая. Перенесём на осень, ничего не случится.
Я держала чашку обеими руками. Встать из-за стола было неприятно: колено опять затекло, пока мы завтракали.
— Я уже два раза переносила. Сейчас записана на двенадцатое июня.
— Ну запишут заново. Не первый и не последний человек.
Муж повернул экран ко мне. На фотографии между столами шёл широкий проход, над ним висели цветы. Он провёл пальцем по середине зала.
— Вот здесь молодые будут. А мы рядом. Ты на свадьбе спокойно посидишь, никто не заставляет плясать.
— И сколько это стоит?
— Наш вклад — двести пятьдесят. Остальное они сами.
Я посмотрела на него. Двести пятьдесят тысяч лежали на моём счёте. Сто девяносто мы отложили на операцию, остальное — на расходы после неё. Не вдруг нашли свободные деньги: собирали почти год.
— Ты им уже обещал?
— Илье сказал, что поможем. Он обрадовался.
— Он знает, откуда деньги?
— Не надо ребёнка в наши расчёты посвящать.
Илье было двадцать восемь. Мне — пятьдесят девять. Последние месяцы я всё чаще ловила себя на том, что сначала проверяю, где можно присесть, а потом решаю, идти ли туда вообще. В магазин ходила по короткому списку, по лестнице спускалась медленно. Степан привык подавать мне руку у машины, но почему-то не считал, что это что-то меняет.
— Я Полине сегодня позвоню, — произнесла я.
— Зачем? Все вопросы через Илью. Ты её еле знаешь.
— Поэтому и хочу познакомиться получше.
— Только не начинай жаловаться. Она подумает, что мы свадьбу не хотим.
Полина сама оставила мне номер, когда они с Ильёй приходили на ужин. Предложила обращаться напрямую, если понадобится помощь. Я тогда ответила, что пока справляюсь. Она не стала спорить или перечислять, чем обязана будущей свекрови.
Я написала ей после завтрака. Спросила, найдётся ли вечером полчаса встретиться. Полина предложила кафе возле нашего дома: там не было ступенек у входа. Я заметила эту подробность и впервые за утро почувствовала, что кто-то вспомнил о моём колене до того, как начал выбирать зал.
Степану я сообщила, что встречаюсь с ней. Он посмотрел на часы.
— Я до вечера на работе. Не получится.
— Мы без тебя посидим.
— Женя, только свадьбу за меня не отменяй. Я людям уже слово дал.
— Каким людям?
— Сыну. Администратору. Зал придержали.
Я не ответила. До вечера оставалось несколько часов, и хотелось понять, что именно муж обещал, прежде чем опять начать с ним спорить.
Полина пришла раньше меня и выбрала стол возле входа. На стул рядом положила свою сумку, чтобы никто не занял место, пока я подойду. Ей было двадцать шесть, она работала технологом на пищевом производстве. После смены выглядела усталой, но не торопила меня, когда я убирала трость под стол.
— Евгения Павловна, чай или кофе?
— Чай. Спасибо, что встретилась.
— Вы про свадьбу хотели? Я как раз собиралась звонить. Степан Николаевич столько всего предлагает, а я не знаю, как отказаться, чтобы не обидеть.
Я положила ладонь на сумку. Там лежала папка с обследованиями, которую я прихватила машинально, собираясь к ней. Доставать сразу не стала.
— Ты сама какую свадьбу хотела?
— Регистрацию, фотографа на прогулку, вечером с близкими в кафе. Человек двадцать. Мы так и собирались.
— А сейчас сколько?
— Почти восемьдесят. Я половину этих людей не знаю. Илья тоже некоторых не помнит. Ваш муж говорит, нельзя обидеть родственников.
Я узнала зал на экране Полининого телефона. Степан уже отправил ей фотографии и список того, что входило в предложение. Девушка показала его и убрала телефон, словно боялась, что я приму показ за согласие.
— Илья хочет большой банкет?
— Он сначала не хотел. Потом отец сказал, что давно накопили и мечтают сделать сыну праздник. Илья решил, зачем отказывать, если вам самим приятно.
— А про мою операцию он что говорил?
Полина подняла голову.
— Что вам колено нужно поправить. Осенью, кажется. Простите, я не спрашивала подробности.
— Она двенадцатого июня. В эту дату я собираюсь ехать в клинику. Деньги, которые вам обещали, отложены на неё.
Девушка перестала крутить ложку.
— Все?
— Все двести пятьдесят. Часть за саму операцию, часть на то, что понадобится потом.
— Степан Николаевич написал, что это вам не нужно на ближайшие расходы. Что деньги свободные.
Она снова включила телефон и прочитала сообщение, не протягивая мне экран: «Мы с мамой решили сделать подарок. Не переживайте, всё рассчитано». Я слышала знакомое «мы», к которому меня в это утро просто приписали.
— Я не решала, Полина.
— Тогда мы их не берём. Конечно, не берём.
Она ответила быстро, и мне стало легче. Но не настолько, чтобы история закончилась. Степан дал слово, Илья уже обрадовался, а деньги всё ещё лежали между моей болью и чужой свадьбой.
— Сначала поговори с Ильёй. Я не хочу, чтобы ты одна за вас обоих отвечала.
— Я ему сегодня скажу.
— Не говори, будто я попросила тебя на него подействовать. Я пришла рассказать, что есть на самом деле.
Полина немного отодвинулась от стола.
— Евгения Павловна, я не знаю, как у вас принято. Но я не хочу входить в семью с тем, что вам из-за нас хуже ходить. Даже если Илья будет спорить.
— Он может не спорить. Мы пока не знаем.
Мне самой хотелось схватиться за её согласие как за готовый ответ. Вот будущая невестка всё поняла, значит, мужу теперь нечего возразить. Но я уже видела, как Степан скажет: наговорила девочке, испугала, выставила себя жертвой. Полина не должна была становиться щитом между нами.
— Что-то за зал уже заплатили? — спросила я.
— Степан Николаевич внёс тридцать тысяч. Илья хотел сам, отец не дал. Это отдельно, не из тех двести пятидесяти.
— Откуда знаешь?
— Он прямо написал: бронь беру на себя. Потом нам скинул подтверждение.
Я допила чай. Вечер только начинался, но колено уже ныло от сидения. Полина спросила, надо ли вызвать мне машину. Я ответила, что до дома пять минут пешком, и встала, держась за край стола.
— Можно вас до подъезда проводить?
Я согласилась. Мы шли медленно, говорили о том, что она готовит после смены и как Илья пытается научиться резать овощи одинаковыми кусочками. Обычный разговор оказался приятнее любого обещания быть хорошей невесткой.
Возле подъезда Полина спросила, когда ещё можно будет зайти. Я предложила встретиться всем четверым на следующий вечер. Не ради знакомства заново: надо было закончить разговор о деньгах, пока обещание не превратилось в ещё один оплаченный заказ.
Степан ждал дома. На кухонном столе стояли две тарелки, но он не садился.
— Ну? Что ей рассказала?
— Дату операции. И откуда свадебный вклад.
Муж закрыл дверцу шкафа, которую держал открытой.
— Ты зачем это сделала? Она теперь думает, я вру.
— Ты написал, что мы вместе решили.
— А мы семья. Я от семьи и написал.
— Я с тобой не соглашалась.
Он поставил тарелку передо мной, придвинул вилку. Я села: стоять уже не хотелось.
— Женя, ты пойми. Мы сыну особо ничего не дали. Учился сам, квартиру снимает. Хоть свадьбу нормально сделаем.
— А небольшая свадьба ненормальная?
— Ну двадцать человек в кафе. Что это? Посидели и разошлись.
— Это то, что они хотели.
Степан сел напротив.
— Полина просто скромничает. Девочкам всем хочется красиво.
— Она сказала, что не хочет чужих восьмидесяти гостей.
— Чужих? Мои родственники теперь чужие?
Он заставил меня снова объяснять слова, которых я сама не выбирала. Можно было весь вечер спорить о размере семьи, меню и скромности Полины. До моего колена мы бы так и не дошли.
— Завтра они придут. И сами тебе скажут. А мою дату не переносим.
— Ты уже решила за всех?
— За операцию решаю я.
Степан отодвинул свою тарелку.
— Я тридцать тысяч за бронь отдал. Их могут не вернуть. Ты знала?
— Сегодня узнала. Ты меня перед оплатой не спросил.
— Я должен теперь о каждой тысяче спрашивать?
— О той, которой меняешь мои планы, да.
Он встал, взял телефон и ушёл в комнату. Я слышала, как разговаривает с Ильёй: «Не драматизируйте», «Она не так поняла», «Завтра зайдёте, объясню». Сам разговор был мне не слышен полностью. Я не стала идти к двери и слушать. Уже знала достаточно, чтобы утром говорить с сыном самой.
Илья позвонил до работы.
— Мам, Полина рассказала. Ты правда сейчас операцию собиралась?
— Не собиралась. Записана.
— А мне почему не сказала?
Я опустилась на стул в прихожей. Рядом висела куртка, которую теперь надевала только с обувью без шнурков: наклоняться лишний раз было неудобно.
— Я говорила, что надо сделать. Только даты не называла. Не хотела, чтобы вы весь разговор про свадьбу меня успокаивали.
— Папа уверял, что осенью. А сейчас ты просто лечишься.
— Вот поэтому я и хотела встретиться с Полиной.
— Мам, мы без этих денег можем. Только бронь уже есть, родители Полины свои планы поменяли. Если всё переигрывать, будет неудобно.
Я ждала другого ответа. Такого же быстрого, как у Полины вчера. Вместо него сын называл людей, которым придётся объясняться, и я снова чувствовала себя причиной сорванного праздника.
— Илья, я не могу за вас решить, как провести свадьбу. Но мои деньги на операцию остаются там, где были.
— Я понял. Просто спрашиваю. А если бы мы потом вернули? Частями.
— Когда?
Он замолчал.
— Ну, за несколько месяцев. Может, к осени и было бы.
— А если не получится?
— Получится. Мы оба работаем.
Я смотрела на свои туфли. Сын тоже делал то, что муж: представлял, что я ещё какое-то время похожу, а потом всё выправится. Не со злости. Просто будущие месяцы для него не состояли из лестниц и остановок, на которых мне надо было садиться.
— Я не согласна ждать до осени, — ответила я. — Вечером приходите. Илья, ты меня слышишь?
— Слышу. Ладно, придём.
После звонка я не стала сразу идти за продуктами к ужину. Достала папку, посмотрела дату и список того, что нужно взять с собой. Потом позвонила в клинику и уточнила, остаётся ли всё в силе. Там подтвердили запись. Я назвала своё имя и попросила ничего не менять без разговора со мной. Никаких переносов Степан ещё не делал, но мне самой нужно было произнести дату вслух как свой план.
Муж вернулся домой раньше обычного. Принёс торт.
— Чтобы нормально посидеть, — пояснил он. — Без ваших тяжёлых разговоров.
— Разговор будет. Поэтому они и приходят.
Он поставил коробку в холодильник, потом заметил мою папку на столе.
— Опять с бумажками?
— Собираю на операцию.
— Я тебе отказал, что ли? Осень тоже будет. Ты бы хоть подумала, прежде чем всем рассказывать.
Я придвинула папку ближе к себе.
— Я думала почти год. Сегодня запись ещё раз подтвердила.
Степан сел на табуретку. Он смотрел на меня уже без прежней уверенности, но не сдавался.
— Там, где по записи бесплатно, люди тоже ждут. Ты одна такая особенная?
— Я не хочу обсуждать, кто сколько должен терпеть. У нас есть деньги и моя дата. Я их для этого откладывала.
Мы собирали их вместе, но большую часть я внесла из своих дополнительных заказов: после основной работы подшивала и ремонтировала одежду. Степан это знал. Называть деньги только своими мне было бы неправдой, как ему — свободными. Они были отложены на конкретную цель, о которой мы договаривались.
Когда пришли молодые, Илья сразу спросил, где поставить обувь. Полина принесла фрукты и предложила мне не вставать. Я попросила её помочь с чаем: одной рукой держать чайник и опираться о стол неудобно.
Степан заговорил, когда мы все сели.
— Ну, давайте без обид. Я хотел вам праздник сделать. Получилось, что меня теперь чуть ли не в мошенники записали.
— Пап, никто не записывал, — Илья взял тарелку. — Мы просто хотим понять, что вы можете дать. Не то, что собирали на маму.
— Я дал тридцать за зал. И обещал двести пятьдесят. Мама решила, что свадьба подождёт.
— Я так не решала, — остановила его я. — Решила, что операция не подождёт.
Полина положила ложку на блюдце.
— Мы можем пожениться без этого зала. У нас есть свои деньги. На небольшой праздник хватит.
— А люди? Я сестру уже позвал, двоюродных. Они что, не семья?
— Степан Николаевич, у меня тоже семья. Я не всех позвала. Мы думали сначала сами выбрать, кого хотим видеть.
— Понятно. Сейчас женятся так, будто никого у них нет.
Илья не вступился сразу. Полина посмотрела на него, потом убрала руку со стола. Мне было неприятно видеть, что она снова оказалась человеком, который первым отвечает за их общее решение.
— Илья, ты что хочешь? — спросила я.
— Я не хотел никого обижать.
— Это не про свадьбу. Большой зал тебе нужен?
Он посмотрел на отца.
— Нет. Я думал, тебе нужен. Что для тебя это важно.
Степан откинулся на спинку стула.
— Конечно, мне важно. Единственный сын женится. Я людям всю жизнь на свадьбы ходил. Мы что, хуже?
Вот тут я наконец услышала то, что было спрятано за заботой о молодых. Муж собирался вернуть приглашения, показать сына, собрать тех, кто давно спрашивал, когда у нас свадьба. Всё это было ему нужно. Только платить за его ответ знакомым должна была моя нога.
— Тогда назови сумму, которую можешь потратить сейчас, — попросила я. — Без денег на операцию.
— У меня всё туда же складывалось. Ты знаешь.
— Есть ближайшая зарплата. Есть то, что ты оставляешь себе. Сколько ты можешь дать?
Он посмотрел на Илью, будто ждал, что сын сам откажется от вопроса. Илья не отвёл глаз.
— Ещё двадцать, — наконец ответил Степан. — Но не сейчас. Когда получу.
— Хорошо, — Илья кивнул. — Двадцать можно подарить, если вам удобно. За тридцать по залу я завтра сам поговорю. Если не вернут, на них и остановимся. Не надо добирать из маминых.
— Сам поговоришь, — повторил отец. — А отменять потом я перед людьми буду?
— Я свадьбу свою обсуждаю. С твоими гостями ты сам, со своими мы сами.
Степан замолчал. Сын впервые не просил ещё несколько месяцев моего терпения. Но мужу всё ещё хотелось, чтобы кто-то снял с него неприятное объяснение.
— Женя, ну а ты не можешь сказать, что решила иначе? — обратился он ко мне. — Чтобы не выглядело, будто я зря людей звал.
— Я решила оперироваться двенадцатого. Большой свадьбы я не обещала. Говорить, что обещала, а потом передумала, не буду.
— Даже ради сына?
Илья поставил чашку.
— Пап, ради меня не надо. Ты сам это предложил. Давай уже закончим.
Мне хотелось сразу встать и обнять его. Но я осталась на месте. Эти слова были нужными, только утренний звонок от них не исчез. Сын ещё должен был сам научиться отличать неудобство перед гостями от чужой боли.
Полина спросила, нужно ли будет кому-то быть со мной после возвращения домой. Я ответила, что обсудим ближе к выписке, когда станет понятно, какая помощь нужна. Не стала распределять её отпуск и смены заранее. Степан нахмурился:
— Я же дома буду. Чего заранее чужих просить?
— Полина не чужая. Но я пока никого не прошу. Рассказываю, что буду узнавать.
Муж потянулся за тортом. На этот раз мы не обсуждали свадьбу над каждым куском. Илья открыл телефон, показал Полине кафе, которое они смотрели сначала. Они решили на следующий день вернуться к своему первоначальному списку гостей.
Перед уходом сын присел возле меня.
— Мам, про «вернём к осени» я зря. Я просто сразу представил, сколько надо всё переигрывать.
— Я услышала. Хорошо, что сейчас решил иначе.
— Тебе точно надо двенадцатого? Не из-за того, что мы тут спорили?
Я показала ему дату в папке. Впервые он посмотрел на неё сам, а не на то, что передал отец.
— Я до вашей свадьбы записалась.
— Понял. Я утром могу отвезти.
Степан ответил из кухни:
— Я отвезу. Мне на работе уже можно день поменять.
Мы договорились, что отвезёт муж. За слова про осень он так и не извинился. Через день Илья сообщил, что зал отменён: часть аванса удержали, остаток вернули Степану. Они сами закончили этот разговор, не предлагая мне опять подождать.
Двенадцатого утром Степан вынес мою сумку к машине. У входа в клинику хотел пойти первым, объяснить, куда меня вести. Я попросила остаться рядом, пока сама назову фамилию. Он подождал со мной. Запись была на тот день, который я выбрала ещё до свадебного разговора.
