Аня увидела их, когда сдернула покрывало и потянулась перевернуть свою подушку. На белой наволочке, почти у самого шва, лежала черная изогнутая полоска. В первую секунду Аня отдернула руку, потому что приняла ее за раздавленного паука. Потом наклонилась ближе и разглядела густой пучок тонких искусственных ресниц.
Она подцепила их ногтями и поднесла к окну. Ресницы были жесткие и неестественно ровные, все загнуты кверху одинаковым пластмассовым изгибом. Сама Аня ни разу в жизни не наращивала ресниц, даже перед свадьбой.
Тогда подруги наперебой записывали ее к своему мастеру и обещали, что на фотографиях она будет «как с обложки». Она отбилась, накрасилась обычной тушью и потом весь вечер слушала от свекрови, что невеста могла бы и постараться. За пятнадцать лет в ее косметичке почти ничего не поменялось: тушь, коричневый карандаш и помада, которую она доставала по праздникам.
Андрей стоял в прихожей, застегивал часы и прижимал телефон плечом к уху.
– Да, к десяти буду, скинь мне смету, – говорил он кому-то и кивал своему отражению.
Аня дождалась, пока он сбросит звонок, и вытянула вперед ладонь.
– Андрей, что это такое?
– Ань, я опаздываю.
– Ты посмотри сначала! Это лежало у меня на подушке.
Он даже не повернул головы, только похлопал себя по карманам пиджака, нащупывая ключи от машины.
– Выкинь, и все.
– Это ресницы, Андрей! Накладные, чужие ресницы! Я такое в жизни не носила, ты же знаешь!
– Опять начинается, – он наконец посмотрел на нее, но смотрел в лицо, мимо ладони. – Восемь утра, а у тебя уже трагедия.
– Какая трагедия?! Я тебя нормально спрашиваю, откуда в нашей кровати взялась чужие ресницы!
Андрей взял с полки папку, подержал ее и сунул под мышку.
– Сходи проверь нервы, а то уже неизвестно, что тебе мерещится, – сказал он тем ровным голосом, каким обычно просил передать соль.
Дверь за ним закрылась мягко, на защелку. Аня схватила с коврика его тапок и со всей силы швырнула вслед, тапок шлепнулся о дверь и сбил с крючка ее шарф. Она кричала в пустую прихожую, что нервы пусть он проверяет сам, вместе со своей сметой, кричала так, что соседская собака за стенкой зашлась лаем. Ресницы все это время были зажаты у нее в кулаке, и когда она наконец разжала пальцы, они прилипли к влажной ладони.
Выбрасывать их Аня не стала. В ящике комода нашелся крошечный пакетик с застежкой, в котором когда-то лежали запасные пуговицы от пальто, и она вытряхнула пуговицы прямо на кровать. Ресницы легли на дно пакетика черной запятой и сквозь пленку казались еще длиннее. Аня сфотографировала пакет рядом со своей раскрытой косметичкой, где лежали только тушь и карандаш, и потом весь день, сидя над чужими накладными в рабочей таблице, то и дело открывала этот снимок.
Андрей вернулся в половине восьмого, с пакетом мандаринов и хорошим настроением. С порога он спросил, есть ли что поесть, и про утро не вспомнил ни словом. Аня дождалась, пока он доест первую котлету.
– Андрюш, пока я у мамы ночевала, к нам кто-нибудь приходил?
– Кто к нам придет? – он не поднял глаз от тарелки.
– Женщина какая-нибудь. Соседка, знакомая, я не знаю.
– Ань, ты сама себя слышишь? Ты целыми днями сидишь в четырех стенах со своими таблицами, тебе скоро из каждого угла начнет что-то лезть.
– Ты в понедельник обещал быть дома в семь. Я звонила тебе в восемь, в девять, в десять. Ты перезвонил, когда я уже легла у мамы на раскладушке.
Андрей положил вилку на край тарелки с таким стуком, что подпрыгнул соусник.
– Так, стоп. Ты мне сейчас допрос устраиваешь?
– Я спрашиваю.
– Нет, ты устраиваешь допрос! – он ткнул пальцем в стол. – Где был, с кем был, почему трубку не взял! Может, мне тебе геолокацию включить? Или сразу браслет на ногу надеть, как уголовнику?
– Ты точно так же орал, когда я спросила про сорок тысяч с общей карты, – сказала Аня. – Я тогда еще прощения у тебя просила, помнишь? И пирог тебе пекла, чтобы ты не дулся.
– При чем тут карта?!
– При том, что сейчас я извиняться не буду.
Андрей вскочил, схватил с дивана пульт и швырнул его обратно, пульт отскочил от подушки и разлетелся, а батарейки укатились под кресло. Раньше в такую минуту Аня бросилась бы собирать их с пола и бормотать, что она погорячилась. Сейчас она осталась сидеть за столом и чистила мандарин, медленно, по одной дольке.
– Я хочу разобраться, что лежало у меня на подушке, – сказала она. – И я разберусь, Андрей.
– Разбирайся, – он пнул батарейку, которая высунулась из-под кресла. – Только к врачу сначала запишись!
Через минуту в спальне на всю громкость заработал телевизор.
Катя работала администратором в салоне на первом этаже соседнего дома. За ее спиной гудел фен, а мастер в розовом фартуке громко спорила с клиенткой о цвете корней. Катя развернула телефон, растянула снимок двумя пальцами и присвистнула.
– Ань, это не ширпотреб из перехода. Это профессиональный материал, у нас девочки такими работают. Видишь, у основания клей, и лента тонкая, почти невидимая.
– А как оно могло оказаться на подушке?
– Да запросто. Когда наращивание старое и пора на коррекцию, оно начинает сыпаться пучками. Или девочка сама ковыряет, снимает дома, вот такой полоской и слетает. На подушку, на раковину, куда угодно.
– Значит, их кто-то носил.
– Носил и спал на них, – сказала Катя и тут же уставилась в монитор с записью клиентов.
Аня стояла у стойки, держала в руке чек за маникюр, на который ее Катя затащила для приличия, и мяла этот чек в трубочку.
– Он месяц жалуется, что у офиса негде встать, – сказала она. – Ругается на парковку каждый вечер. А он раньше машину вообще не трогал, у дома бросал и ездил на метро. Я еще удивлялась, с чего вдруг ему каждый день понадобилась машина.
Голос у нее на последних словах поехал, и она разревелась прямо у стойки, при клиентке в фольге и при мастере с феном. Катя выскочила из-за ресепшена, обняла ее за плечи и затолкала в подсобку, где до потолка стояли коробки с шампунями.
– Ну-ка садись. Вот сюда, на коробку, она крепкая.
– Он мне сказал проверить нервы, Кать! Я с ним пятнадцать лет живу, а он мне в глаза говорит, что я ненормальная!
– Тихо, тихо. Слушай меня, – Катя сунула ей бумажную салфетку из пачки для клиентов. – Не беги к нему с этими ресницами. Он тебе уже сказал, что ты больная, и скажет еще десять раз, ему так удобно. Ты спрашивай простое. Где обедал, с кем, во сколько выехал. Нормальному человеку на такое ответить проще простого. А если на простой вопрос он начнет орать или рассказывать три истории подряд, вот тогда и думай.
– А если я правда себе все придумала?
– Ты ресницы тоже придумала? – Катя забрала у нее мокрую салфетку и выбросила в ведро для фольги. – Они у тебя в пакете лежат, дурочка.
В субботу Андрей с утра сам предложил поехать за город, в ресторан у водохранилища, куда они не выбирались года три. Все эти три года он отбивался от любых поездок, говорил, что в выходные хочет лежать пластом и ни на кого не смотреть. Теперь он насвистывал, пока прогревал машину, и даже открыл Ане дверцу.
За обедом он без спроса заказал ей медовик, который она любила, и сам подвинул тарелку поближе.
– Ну что, отпустило тебя? – спросил он, пока она ковыряла верхний корж.
– Что именно?
– Ну, эта история с ресницами. Ты уже не переживаешь?
Аня пожала плечами. Через десять минут, когда принесли чай, он спросил то же самое, только другими словами, а потом еще раз, когда расплачивался, и в третий раз наклонился к ней через стол и заглянул в глаза.
– Андрей, а почему тебя это так волнует? – спросила она. – Ты же сам сказал, что мне померещилось. Если померещилось, чего ты трясешься?
Он откинулся на спинку стула, и лицо у него пошло красными пятнами.
– Потому что я устал! Я устал жить рядом с подозрительной женщиной, которая на меня смотрит как следователь!
За соседним столиком перестали жевать. Андрей вытащил из кармана телефон и с размаху положил его на скатерть, так что подпрыгнула ложечка в чашке.
– На! Проверяй! Читай, листай, звони кому хочешь! Мне скрывать нечего!
Аня посмотрела на телефон, потом на него. Говорил он громко и явно с расчетом на официантку, которая застыла с подносом у колонны.
– Я про телефон тебя не спрашивала, – сказала она.
– А что ты тогда хочешь?!
– Я спросила, почему ты так переживаешь из-за ерунды.
Андрей открыл было рот, но первой поднялась Аня. Она отодвинула тарелку с недоеденным медовиком так резко, что вилка слетела на пол и звякнула о плитку, и пошла к выходу, не дожидаясь, пока он заберет со стола свой телефон. Всю обратную дорогу он гнал по левой полосе и включил радио так громко, что у Ани закладывало уши.
В четверг вечером Андрей ушел в душ, а его планшет остался на кухонном столе, на зарядке. Аня резала хлеб к ужину, когда экран вспыхнул, и она машинально скосила глаза. Наверху висело уведомление от Олеси: «Ты опять забыл мои ресницы у себя, посмотри возле кровати».
Нож так и остался торчать в батоне. Аня прочитала сообщение дважды, второй раз шевеля губами. Открывать переписку она не стала и пароль подбирать не пыталась, ей хватило одной строчки. Когда экран погас, она нажала сбоку на кнопку, и он снова загорелся, с той же Олесей и теми же словами. Так она и стояла у стола, нажимая на кнопку каждый раз, как только экран начинал темнеть.
Вода в ванной стихла, и Андрей вышел в полотенце на бедрах, напевая что-то из рекламы.
– Кто такая Олеся? – спросила Аня.
Он остановился посреди кухни, и с волос у него на плитку упала капля.
– Какая Олеся?
Аня развернула к нему планшет. Андрей рванулся и схватил его за край, она не отпустила, и несколько секунд они тянули планшет каждый на себя, пока он не вырвал его рывком.
– А, это… – он мазнул пальцем по экрану, и уведомление исчезло. – Коллега. У нее юмор такой, дурацкий. Она всем такое пишет.
– Всем?! – закричала Аня. – Всем пишет, что забыла ресницы у них возле кровати?!
– Не ори!
– Я буду орать! Ты мне неделю твердил, что я психованная! Я у Кати в подсобке на коробке ревела, я сама себе не верила, а ты знал! Ты знал, Андрей!
Она смахнула со стола вазу с мандаринами, ваза грохнула о плитку и разлетелась, а мандарины покатились под холодильник и к его мокрым ногам. Андрей отскочил, придерживая сползающее полотенце.
– Ты совсем?! Ты совсем уже, да?!
– Да, совсем! Ты же сам сказал, что мне нервы лечить надо!
Он присел на корточки и стал собирать мандарины в ладонь, осторожно обходя осколки босыми ступнями.
– Коллега она, – повторил Андрей снизу, не поднимая головы. – Шутит она так, я тебе говорю. Ну шутит человек.
Аня перешагнула через осколки, выдернула нож из батона и положила его на доску лезвием от себя.
***
Андрей ссыпал мандарины в раковину и только тогда поднял голову. Аня стояла у стола, и в руке у нее уже был ее собственный телефон.
– Звони ей, – сказала она.
– Кому?
– Олесе своей. Прямо сейчас, при мне, на громкой связи. Пусть она мне объяснит, какие ресницы она у тебя забыла и возле какой кровати.
Андрей коротко хохотнул, потом засмеялся громче, хлопая себя мокрой ладонью по колену, и смех у него выходил деревянный.
– Ань, ты себя со стороны видишь? Ночь на дворе, я в полотенце, на полу стекло, а ты мне велишь звонить сотруднице. Ты хочешь, чтобы меня на работе на смех подняли?
– Звони, Андрей!
– Не буду я никому звонить! – он перестал смеяться так резко, что стало слышно, как гудит холодильник. – Я понял, чего ты добиваешься. Ты повод ищешь. Тебе надоело, ты хочешь все развалить, а виноватым сделать меня. Ресницы она нашла, сообщения она читает! Ты у меня в планшет залезла, между прочим!
– Он сам загорелся у меня перед носом.
– Сам загорелся, сам на подушку прилетело! У тебя все само!
Аня шагнула к нему, наступила на осколок, и он хрустнул под тапком.
– Откуда ресницы, Андрей?
Он отвернулся к окну, постоял, держа полотенце на поясе, и заговорил другим голосом, тише и обстоятельнее.
– Ну ладно. Заходила она один раз. По работе, понятно? У нее встреча была с заказчиком, а она с объекта ехала вся в пыли. Попросилась привести себя в порядок. Посидела в спальне у зеркала, накрасилась, ну и посыпалось у нее там что-то. Я откуда знаю, что у вас, у женщин, сыплется? Все, никакой измены, никакой драмы. Довольна?
– Посидела в спальне у зеркала, – повторила Аня. – А зеркало в ванной ей чем не подошло?
– Там свет плохой.
– И на подушку к мне ресницы долетели? С трюмо, через всю комнату?
– Ань, я тебе объяснил!
– Ты мне за пятнадцать лет ни разу не сказал, что у тебя есть какая-то Олеся, – Аня говорила медленно, загибая пальцы, и голос у нее дрожал от злости. – Ни на одном корпоративе я ее не видела, ни в одном разговоре ты ее не упоминал. Про Сергеича твоего я знаю, что у него язва. Про бухгалтершу вашу знаю, что она третий раз замуж вышла. А Олеся, оказывается, у нас дома бывала, и я впервые слышу ее имя!
Андрей открыл кран, сунул руки под холодную воду и стоял так, не закрывая его, пока вода не начала переливаться через мандарины. Ответа у него не нашлось, и он пошел в спальню, оставляя на полу мокрые следы между осколками. Аня взяла веник и долго сметала стекло, загоняя мелкие крошки из-под плиты, а дверь в спальню той ночью так и простояла закрытой.
Следить за мужем неделями Аня не собиралась. Ей нужен был один ответ, и утром в пятницу она поехала к нему в офис с коробкой эклеров из кондитерской на углу. Строительная фирма Андрея занимала половину этажа в бизнес-центре у кольцевой, и на ресепшене сидела румяная девушка, которая узнала Аню по новогодней фотографии.
– Андрей Викторович на объекте, будет после обеда, – сказала она и улыбнулась эклерам.
– Я ему не к нему, – Аня поставила коробку на стойку. – Я хотела Олесю найти. Она у вас в сметном отделе или в проектном? Мы с ней по телефону договаривались, а фамилию я забыла.
Девушка нахмурилась, полистала что-то в компьютере и позвала через плечо пожилую сметчицу, которая шла мимо с кружкой кофе.
– Тамара Ильинична, у нас есть Олеся?
– Олеся? – сметчица подумала, держа кружку у подбородка. – Нету. Олеся Петрова была у Гаврилова на подряде, но это лет пять назад, и она уже в Казани. А вам по какому вопросу?
– Уже не по какому, – сказала Аня. – Эклеры оставьте себе, с заварным кремом, к чаю.
***
Из бизнес-центра она вышла пешком и дошла до торгового центра через дорогу, потому что ноги не держали и надо было куда-то их нести. Она купила в аптеке на первом этаже валерьянку, которую так и не открыла, и вышла на парковку с маленьким бумажным пакетом в руке. Машину Андрея она увидела сразу, серый кроссовер с вмятиной на заднем бампере, которую он так и не выправил после зимы.
Андрей сидел за рулем с телефоном. К машине со стороны входа шла молодая женщина в светлом пальто и белых кроссовках, с длинными волосами, собранными в хвост. Она помахала Андрею, остановилась у пассажирской двери и, глядя в боковое стекло, кончиком пальца поправила ресницы на левом глазу, длинные и густые, с тем же пластмассовым изгибом. Потом взялась за ручку двери.
Аня подошла раньше, чем дверь успела открыться.
– Здравствуйте, – сказала она. – Я Аня, жена Андрея. А вы, наверное, Олеся. Вы давно с ним знакомы?
Олеся отпустила ручку и посмотрела на Андрея сквозь стекло. Тот уже вылезал из машины, сразу с двух сторон, как Ане показалось, потому что он хлопнул дверью, обогнул капот и встал между ними, раскинув руки.
– Так, девочки, давайте не здесь. Давайте спокойно…
– Андрей, – Олеся сморщилась, как от яркого света. – Это кто? Ты же говорил, что вы с ней живете отдельно.
– Олесь, потом.
– Нет, подожди, – Олеся отодвинула его руку и повернулась к Ане. – Вы правда жена? Вы вместе живете?
– Пятнадцать лет, – сказала Аня. – В одной квартире, на одной кровати. Я в прошлую среду от мамы вернулась и нашла на своей подушке ваши ресницы.
Олеся стояла с открытым ртом, потом захлопнула его и зло засмеялась, коротко, в нос.
– Офигеть. Нет, ну офигеть просто, – она обхватила себя руками поверх пальто. – Он мне с весны рассказывал, что вы давно чужие люди, что у вас разные комнаты, что развод только из-за квартиры тянется. Я у него ночевала раза три или четыре. Он говорил, вы у родственников гостите, а потом вообще к сестре в Саратов уезжаете насовсем. И ресницы я забыла, да, у меня коррекция была просрочена, они сыпались. Я ему потом написала, чтобы посмотрел возле кровати, а он мне ответил, что все выкинул.
– Он не выкинул, – сказала Аня. – Он мне сказал, что у меня нервы.
Андрей стоял, опустив руки, и на парковке вокруг гудели машины, кто-то сигналил, где-то лязгала тележка из супермаркета. Аня смотрела только на мужа.
– Андрей, ты же знал, откуда они взялись. Ты знал в ту же секунду. Зачем ты меня ненормальной назвал?
– Аня, я не называл тебя ненормальной.
– Ты сказал, что мне мерещится!
– Я испугался, ясно тебе?! – закричал он вдруг на всю парковку и стукнул ладонью по крыше машины. – Испугался! Что я должен был сказать, в восемь утра, с папкой под мышкой?!
– Правду, – сказала Олеся раньше, чем Аня успела ответить.
Она дернула молнию на сумке, достала из нее брелок с ключом от домофона и бросила Андрею. Брелок ударил его в грудь и упал на асфальт.
– Это твое, ты мне давал, чтобы я не звонила, когда приду. Мне больше не надо.
Олеся пошла к остановке быстрым шагом, на ходу вытирая глаза запястьем и стараясь не задеть ресницы. Андрей нагнулся за брелоком, а когда выпрямился, Аня уже переходила дорогу к метро.
Дома он появился через час. Аня сидела на кухне и перебирала гречку на газете, выбирая черные зернышки, хотя готовить ничего не собиралась.
– Аня, послушай меня, – Андрей сел напротив, не сняв куртку. – Это ничего не значило. Вообще ничего, честное слово. Я сам собирался заканчивать, я ей уже месяц пытался сказать.
– Ей ты месяц рассказывал, что я к сестре в Саратов уезжаю. У меня нет сестры в Саратове, Андрей. У меня вообще нет сестры.
– Да это я так, чтобы она отстала!
– Чтобы отстала, ты ей ключ от домофона дал?
Он вскочил, прошелся до холодильника и обратно и снова сел, уже ближе, поставив стул вплотную к ее коленям.
– Ну давай по-взрослому. Пятнадцать лет, Ань. Ипотеку мы вместе закрывали, машину вместе брали, у твоей мамы на даче забор я ставил своими руками. Ты куда пойдешь? Тебе сорок четыре года, ты на удаленке за тридцать тысяч чужие накладные сводишь! Квартира на мне оформлена, если ты забыла!
– Не забыла.
– Ну и что ты сделаешь?!
– Мне понадобится время, – Аня ссыпала перебранную гречку в банку и закрутила крышку. – Чтобы с квартирой разобраться, с деньгами, с машиной. С юристом я поговорю на следующей неделе. А жить с тобой как раньше я не буду.
– Из-за одной бабы?! – Андрей смахнул газету со стола, и гречневая шелуха разлетелась по полу. – Ты готова семью разломать из-за одной бабы, которая даже не работает нигде нормально, ногти людям пилит?!
Аня встала, сходила в спальню и вернулась со своей подушкой. Она сдернула с нее наволочку прямо у него перед лицом и бросила наволочку в мусорное ведро под раковиной.
– Семья у нас развалилась задолго до той среды, Андрей. Когда я спрашивала про сорок тысяч и потом сама перед тобой извинялась. Когда ты по три года не хотел никуда со мной ехать. Ресницы просто на подушку упали, вот и все.
Он долго смотрел на мусорное ведро, где из-под картофельных очисток торчал белый угол наволочки, потом ушел в комнату и хлопнул дверью так, что с вешалки в прихожей сорвалась ее куртка.
Катя согласилась пустить ее к себе на месяц, в маленькую комнату, где стояла беговая дорожка и сушилось белье. Три дня Аня собирала документы, свидетельство о браке, договор по ипотеке, банковские выписки за последние два года, раскладывала их по прозрачным файлам и складывала в отдельную папку. Андрей все эти дни уходил рано и возвращался поздно, ужинал стоя у плиты и молчал.
В воскресенье утром она выкатила в прихожую чемодан, и Андрей вышел из спальни в майке, с отпечатком подушки на щеке.
– Ты что, серьезно? – он встал в дверях кухни, опершись рукой о косяк. – Ань, ну хватит. Я с ней больше не общаюсь, вот, смотри, я ее заблокировал везде.
Он сунул ей под нос телефон. Аня не стала смотреть.
– Давай к психологу сходим, к семейному. Я найду, я заплачу, хоть к самому дорогому. Мы же нормально жили, Ань! Я все понял!
– Ты понял, что тебя поймали, – сказала Аня. – Неделю назад ты мне сам предлагал к врачу сходить, только одной.
– Да я дурак был!
– Был, – согласилась она. – А в среду опять будешь, когда у тебя пройдет. Ты сейчас пугаешься, Андрей. Только испуг у тебя быстро проходит, это я за пятнадцать лет выучила.
Она прошла мимо него на кухню, положила на стол связку ключей с брелоком в виде маленькой резиновой груши, которую он когда-то привез ей из Сочи. Потом расстегнула боковой карман сумки, достала прозрачный пакетик с застежкой и положила рядом с ключами. Черные ресницы за неделю чуть распушились и лежали на дне криво.
Андрей смотрел на пакетик и не трогал его.
– Ты зачем вообще их хранила? – спросил он тихо, почти шепотом.
– Сначала хотела выяснить, кто к нам в спальню ходит, – Аня застегнула сумку. – Выяснила. Пусть теперь у тебя полежат, тебе за ними ближе ходить.
Она взяла чемодан за ручку и потащила его к двери. Колесо, как всегда, зацепилось за край линолеума у порога, который Андрей обещал прибить еще с весны, и Аня, не оглядываясь, подняла чемодан на руки и перенесла через порог сама.
