Галина Петровна позвонила в дверь в половине седьмого, когда Катя сливала макароны и держала тяжелую кастрюлю над раковиной. Звонок был длинный и требовательный, так звонят люди, которые уверены, что им откроют сразу. Маша первой вылетела в прихожую с криком, что приехала бабушка, а Катя так и осталась у плиты с дуршлагом, из которого валил пар.
– Я ненадолго, – объявила свекровь и прошла на кухню прямо в пальто. – Игорек сказал, что вы дома, вот я и решила, чего зря звонить.
Игорь вышел из комнаты в домашней футболке, поцеловал мать в щеку и забрал у нее пакет. В пакете лежали банка огурцов, курица в пленке и коробка пирожных из кондитерской у метро, где эклер стоил как килограмм яблок и куда Катя заходила только посмотреть на витрину. Галина Петровна уже выдвигала себе стул во главе стола, на место Игоря, и он, посмеиваясь, сел сбоку.
– Я сегодня за сыром зашла, так чуть в обморок не упала! – начала она, едва Катя расставила тарелки. – Восемьсот рублей за кусок, который мышь за вечер сгрызет. Куда это все катится, я не знаю.
– Мам, все дорожает, – лениво отозвался Игорь.
– Вот и я говорю. А Маша у вас все на танцы ходит?
– На хореографию, – поправила Маша с набитым ртом.
– На хореографию, – повторила Галина Петровна с таким лицом, будто разжевала лимон. – И сколько это сейчас стоит?
Катя назвала сумму. Свекровь отложила вилку, посмотрела на сына долгим сочувственным взглядом и покачала головой. Дальше пошли коммуналка, свет, который опять подняли с июля, Машин бассейн, брошенный после двух занятий, зимние сапоги, и весь этот перечень медленно, но верно сползал по столу в сторону Кати, как будто это она лично утверждала тарифы.
– Да Катька у нас последнее время вообще устает, – Игорь хмыкнул и подлил себе компота. – Каждый вечер одна песня: устала, голова, отчет горит. Что у нее там горит, я так и не понял, сидит в пижаме перед ноутбуком весь день.
– Я сижу в нормальной одежде, – сказала Катя.
– Ну в спортивном костюме, какая разница. Я к тому, что основные деньги в дом все равно приношу я, а жалуется почему-то она.
Галина Петровна вздохнула, развела руками над тарелкой и посмотрела на Катю поверх очков, ласково и устало, как смотрят на ребенка, который опять разлил суп.
– Катюша, ну ты сама подумай. Мой сын тебя содержит, а ты еще недовольна. Я в твои годы на двух сменах стояла, и никто мне пирожных не носил.
Маша перестала жевать и уставилась на бабушку с полным ртом макарон. Катя положила ложку на край тарелки, медленно вытерла пальцы салфеткой и повернулась к мужу.
– Игорь, а какую сумму ты перевел на общий счет в прошлом месяце?
Игорь засмеялся первым. Он откинулся на спинку стула и хлопнул ладонью по столу так, что звякнули вилки в общей тарелке.
– Мам, ты видишь? Началось! Сейчас у нас будет бухгалтерская проверка, она же главбух, ей без ревизии не уснуть.
– Я спросила одну цифру, – сказала Катя.
– Да какую цифру! Ты себя вообще слышишь? Мать приехала в гости, а ты тут отчетность требуешь!
Катя встала, отнесла к раковине свою недоеденную тарелку и осталась стоять там, спиной к столешнице, чтобы не смотреть на свекровь, у которой на лице уже проступило выражение терпеливой обиды. Потом она заговорила ровным голосом и стала загибать пальцы на мокрой руке, с которой еще капала вода.
– Продукты на этой неделе оплачивала я, и сыр за восемьсот тоже я. Маше хореографию, форму, чешки и взнос в класс на новые шторы тоже я. Свет, воду и газ последние три месяца, Игорь, платила моя карта. Интернет тоже на мне, и твой мобильный, кстати, тоже.
– Мобильный! – Галина Петровна всплеснула руками так, что чуть не смахнула коробку с пирожными. – Господи, Катя, ты что, мужу за телефон счет выставляешь? Это же мелочность какая-то, мне за тебя стыдно такое слушать!
– Стыдно, Галина Петровна, это когда сидишь и слушаешь, что тебя содержат, а сама за этот сыр заплатила со своей зарплаты.
– Какой зарплаты, Катя? Ты там бумажки на дому перекладываешь!
Катя вытерла руку о полотенце и протянула ее мужу ладонью вверх.
– Дай телефон. Открой приложение и покажи маме, сколько ты оставляешь семье, больше мне ничего от тебя сегодня не надо.
Игорь вскочил так резко, что зацепил локтем стакан с компотом. Стакан прокатился по клеенке, слетел на пол и разбился у плиты на крупные липкие осколки, Маша взвизгнула и подтянула ноги на стул.
– Ты что творишь?! – заорал он, хотя стакан смахнул сам. – При ребенке, при матери! Тебе нормально вообще? Тебя после декрета как подменили, все тебе не так, все тебе мало! Нормальная жена радовалась бы, что муж не пьет и домой каждый вечер приходит!
– Игорек, не кричи на нее, – сказала Галина Петровна, но смотрела при этом на Катю, и было понятно, кого она на самом деле просит замолчать.
Катя присела у плиты и стала собирать осколки прямо пальцами, складывая их в ладонь, а компот затекал под плиту темной лужицей. Игорь стоял над ней, тяжело дышал и ждал, что она сейчас расплачется, начнет извиняться или хотя бы скажет, что погорячилась при матери.
– Сумму ты так и не назвал, – сказала она снизу, не поднимая головы.
Он ушел в комнату и шарахнул дверью так, что в коридоре с крючка свалилась Машина куртка. Галина Петровна посидела еще минут десять, демонстративно доела эклер, ни на кого не глядя, и в прихожей, застегивая сапоги, сообщила в пространство, что у нее от такой обстановки поднялось давление.
На следующее утро Игорь курил на балконе и разговаривал с матерью по громкой связи, потому что одной рукой держал сигарету, а другой кружку с кофе. Балконная дверь была приоткрыта, и Катя, которая несла из ванной таз с мокрым бельем, остановилась в двух шагах от нее с Машиными колготками в руках.
– Ипотеку я плачу, мам, – говорил Игорь обиженно и громко. – Продукты, кружки эти Машкины, одежду, все я. А ей мало, она теперь за каждую мою покупку отчет требует, представляешь? Раньше нормальная была, простая, а сейчас как налоговая.
– Я вчера сразу поняла, что она тебя пилит, – голос свекрови в динамике звучал жестяным и уверенным. – Ты знаешь что, Игорек, а ты перестань ей переводить. Месяц не переводи ничего на этот ваш общий счет, пусть сама покрутится. Посмотрит, сколько стоит жизнь, когда муж не вкалывает, может, и отчеты свои забудет.
– Мам, а это мысль, – Игорь засмеялся и стряхнул пепел за перила. – Пусть посчитает, раз она у нас такая считалка.
Катя постояла еще немного, а потом поставила таз на пол прямо в коридоре, вернулась на кухню и открыла на телефоне банковское приложение. Там висел автоплатеж, который она полгода назад настроила со своей карты на случай, если у Игоря опять задержат премию: каждое двадцать пятое число деньги сами уходили на ипотеку, если на общем счете было пусто. Игорь о нем не знал, потому что никогда не интересовался, почему ипотека проходит вовремя. Катя нажала «отключить», дождалась, пока банк дважды переспросит, уверена ли она, и подтвердила оба раза.
Двадцать пятого числа, в половине одиннадцатого вечера, Игорь ворвался в комнату, где Катя доделывала квартальную сверку, и сунул ей под нос телефон с красной плашкой от банка.
– Это что такое?! Платеж не прошел! Мне банк пишет про просрочку!
– Значит, на общем счете денег нет, – сказала Катя и сохранила файл.
– Так переведи! Переведи сейчас же со своей карты, там до полуночи можно, я узнавал!
– А куда делась твоя часть?
Игорь на секунду растерялся, потом покраснел пятнами от шеи к ушам и швырнул телефон на диван так, что тот подпрыгнул и улетел за подушку.
– Ты издеваешься надо мной?! У нас квартиру сейчас заберут, а ты мне вопросы задаешь? Катя, я тебя по-человечески прошу!
– Ты маме по-человечески сказал, что ипотеку платишь ты, – Катя развернулась к нему вместе с компьютерным креслом. – Я слышала тебя с балкона. Вот и плати, раз ты платишь, а я переведу, когда ты объяснишь, где твоя зарплата.
– Премию задержали!
– Ее у тебя задерживают пятый месяц подряд, Игорь.
Он схватился за голову, прошелся по комнате, пнул ногой стоящий у шкафа таз с глажкой, и белье вывалилось на ковер. Маша в соседней комнате выключила мультики, и в квартире стало слышно, как гудит холодильник.
– Хорошо! – закричал он и развел руками. – Хочешь знать? Кредит у меня за машину, шестьдесят две тысячи в месяц! Довольна теперь?! Я мужик, мне нужна нормальная машина, я на встречи к клиентам на ней езжу, мне на твоей помойке на колесах стыдно было парковаться!
– Ты говорил, что тебе ее дали на работе по программе, – медленно сказала Катя.
– Да мало ли что я говорил!
Катя поднялась, вышла в прихожую, сняла с крючка тяжелый брелок с ключами от его новенького серого кроссовера и под его изумленным взглядом бросила их в мусорное ведро под раковиной, прямо в картофельные очистки и кофейную гущу.
– Ты больная?! – Игорь кинулся к ведру и стал рыться в нем голыми руками. – Ты совсем больная?!
– Вот на нее и копи, а квартиру я больше одна не тяну, – сказала Катя и ушла в ванную.
Там она села на край ванны и открыла в телефоне историю переводов. Сообщения банка шли одно за другим месяцами: за ипотеку со своей карты, потом семь с половиной тысяч в чужой банк с подписью «Игорю, чтобы не было просрочки», потом еще раз, а в августе дважды. Она пролистала до самого апреля, вернулась обратно и ни одной строчки не удалила, хотя палец несколько раз останавливался на кнопке.
Галина Петровна приехала на следующий день к обеду, и на этот раз даже не стала звонить в дверь, потому что Игорь заранее ждал ее в прихожей и открыл сам. Она вошла в пальто нараспашку, красная, с сумкой на локте, и прямо с порога закричала на Катю, которая вышла из кухни с полотенцем в руках.
– Ты что творишь, ты мне скажи?! Он мне в полночь звонит, голос дрожит, не спал всю ночь! Ты ключи от машины в помойку кинула, это вообще нормально, Катя, так взрослые люди себя ведут?!
– Мам, я тебе говорил, – Игорь стоял у нее за спиной, как школьник за учительницей. – Она с меня каждую копейку требует, каждую трату проверяет! А я когда-нибудь ее чеки смотрел? Ни разу в жизни. Покупает себе крема, кофточки, я молчу.
– Какие кофточки, Игорь? – Катя повесила полотенце на плечо.
– Да любые! Ты на меня давишь деньгами, а я, между прочим, вкалываю как проклятый, чтобы вы тут в тепле сидели!
– Вот! – Галина Петровна ткнула в сторону Кати пальцем в кольце. – Хватит его деньгами давить. Мужик не обязан перед тобой за каждую тысячу отчитываться, он в семью несет, а ты дома сидишь, и тебе еще все не так!
Маша выглянула из своей комнаты, увидела бабушкино лицо и тут же спряталась обратно, но дверь до конца не закрыла. Катя посмотрела на эту щель, потом на мужа, потом прошла мимо них обоих в комнату и вернулась с ноутбуком и синей папкой, в которую складывала квитанции.
– Давайте тогда сядем, – сказала она и положила ноутбук на кухонный стол. – Сядем втроем и посмотрим все платежи за последние три месяца, кто сколько внес и куда что ушло. Я распечатала выписки, у меня все сохранено.
Игорь, который только что кричал громче всех, вдруг замолчал и потер шею.
– Мам, да не надо, – сказал он уже другим голосом. – Это ерунда какая-то, она сейчас таблиц тебе наделает, ты в них запутаешься.
– Почему же ерунда? – Галина Петровна сняла пальто, повесила его на спинку стула и уселась перед ноутбуком, расправив юбку. – Очень даже правильно, сейчас и посмотрим, кто тут кого содержит. Я двадцать лет на складе накладные сверяла, меня цифрами не запутаешь. Садись, Игорек, чего ты встал, садись рядом.
Игорь сел на самый край табуретки, а Катя открыла папку и положила перед свекровью первый лист.
***
Первым листом шел август. Катя положила его так, чтобы свекрови было удобно читать, и подвинула ближе настольную лампу, хотя на кухне было светло.
– Вот это общий счет, – она провела пальцем по строчкам. – Сюда мы с Игорем договорились скидывать деньги на ипотеку, коммуналку и продукты. Я перевела сорок тысяч пятого числа, как всегда. Игорь перевел пятнадцать.
– Пятнадцать, – повторила Галина Петровна и подняла глаза на сына. – А остальное?
– Мам, ну я же говорил, в августе премию задержали, – Игорь ерзал на табуретке и смотрел в телефон, который так и держал в руке. – Там весь отдел без премии сидел, это не я придумал.
– Хорошо, давайте сентябрь, – Катя положила второй лист поверх первого. – В сентябре ты перевел двенадцать. Ипотека сорок восемь, ты ее помнишь. Ее двадцать пятого закрыла моя карта, вот платеж. Потом вот это и вот это.
Она подчеркнула ногтем две строчки. Галина Петровна наклонилась к листу так низко, что очки съехали на кончик носа, и прочитала вслух, медленно, по слогам, как читала когда-то складские накладные:
– Перевод в другой банк. Семь тысяч пятьсот. Игорю, чтобы не было просрочки. – Она выпрямилась. – Это что за просрочка, Игорь?
– Ерунда это, кредитка у меня одна, – буркнул он. – Мам, это мои дела, понимаешь?
– Твои дела я и плачу, вот уже полгода, – сказала Катя и положила третий лист. – Октябрь. Ты перевел ноль, потому что тебе посоветовали ничего не переводить, чтобы я посчитала, сколько стоит жизнь. Я посчитала. С апреля я закрыла за тебя четыре платежа по кредитке и два раза доплачивала ипотеку целиком. Сто шестьдесят восемь тысяч за полгода, если тебе интересно.
Галина Петровна сняла очки, протерла их краем кофты и надела обратно, но цифры на листе остались те же. Она откашлялась и сложила руки на столе.
– Катюша, ну ты пойми, мужчине иногда надо распоряжаться деньгами без лишних вопросов, – заговорила она уже тише и примирительней. – У него работа нервная, клиенты, начальство. Мой покойный Валера тоже, бывало, в получку купит себе какую-нибудь ерунду, удочку там, я же не бегала за ним с калькулятором.
– А кто тогда платил за свет, когда он покупал удочку? – спросила Катя.
– Да при чем тут свет!
И тут Игорь вскочил, сгреб со стола все три листа вместе с папкой и рванул их пополам, потом еще раз, и бумажные половинки полетели на пол, под стол, на тапки Галины Петровны.
– Хватит! – заорал он так, что свекровь отшатнулась. – Хватит меня позорить перед матерью! Ты специально это все устроила, да? Специально распечатала, сидела ночами, копила на меня! Выставила меня нищебродом каким-то, который у жены деньги клянчит! Тебе от этого легче стало?!
– У меня все в компьютере, Игорь, – Катя даже не встала, только придвинула ноутбук ближе к себе. – Можешь рвать дальше.
– Ты меня несостоятельным сделала! При матери!
– Ты сам всем рассказывал, что полностью нас обеспечиваешь, – сказала Катя, и голос у нее впервые за весь разговор сорвался вверх. – Маме, своему Димке на рыбалке, моей сестре на дне рождения, вот этим вот ртом рассказывал! Я сидела рядом и кивала, как дура, потому что мне было стыдно за тебя, а не за себя! Ты хоть раз сказал кому-нибудь, что я плачу за свет?!
Игорь пнул обрывок, который лежал у его ноги, и обрывок улетел под холодильник. Галина Петровна смотрела то на сына, то на клочки бумаги на линолеуме и машинально разглаживала ладонью скатерть перед собой.
Дверь детской скрипнула. Маша вышла в коридор в пижамных штанах и толстых шерстяных носках, остановилась на пороге кухни и посмотрела на рваную бумагу у бабушкиных ног.
– Пап, – сказала она, теребя рукав, – а почему ты бабушке сказал, что мама ничего не покупает?
– Маша, иди к себе, – Игорь махнул рукой, не оборачиваясь. – Взрослые разговаривают.
– Мама же очки себе не купила. Ей в оптике выписали новые, а она не купила, потому что мне в Суздаль надо было сдать на поездку. Я сама слышала, как ты в машине говорил, что у тебя на поездку сейчас нет, а мама сказала, ладно, очки подождут.
– Маш, ты чего-то перепутала, – Игорь улыбнулся дочери неестественно широко. – Мало ли что ты там слышала.
– Я ничего не перепутала! – Маша топнула ногой в шерстяном носке, и подбородок у нее задрожал. – Мама потом в очках этих старых дома ходила и щурилась в ноутбук, я видела!
Галина Петровна медленно повернулась к Кате и впервые за вечер посмотрела ей прямо в лицо, на очки в тонкой металлической оправе с потертой дужкой, которую Катя давно чинила кусочком изоленты на сгибе. Свекровь смотрела долго, потом перевела взгляд на сына и так и осталась сидеть, приоткрыв губы, с ладонью, прижатой к скатерти.
Катя поднялась, подошла к дочери и присела перед ней на корточки.
– Машуль, иди в комнату, включи мультики погромче, ладно? Мы сейчас договорим, и я к тебе приду.
– А вы будете кричать?
– Постараемся поменьше, – сказала Катя и подтолкнула ее в спину.
Маша ушла, но на этот раз закрыла дверь плотно, и через секунду за стеной заиграла песенка из мультфильма, слишком громкая для этого часа. Катя вернулась к столу, перешагнув через обрывки, и села на свое место.
Галина Петровна пришла в себя первой. Она сложила руки на столе, выпрямила спину и заговорила наставительно, как будто перед ней была бригада на утренней планерке.
– Катя, ну хорошо, хорошо, я поняла, что тебе тяжело. Но ты тоже пойми. Игорь устает, он с утра до ночи на этой работе, он в семью все равно несет, пусть и меньше, чем ты думала. Мужчину надо благодарить, даже если он иногда ошибается с деньгами, иначе он вообще руки опустит. Я всю жизнь Валере спасибо говорила, хоть он и…
– Я ему благодарна, – перебила Катя. – Правда благодарна за все, что он приносит, Галина Петровна. Только я не собираюсь платить за то, чтобы считаться хорошей женой, своим молчанием. Вы мне вот что скажите. Если он нас содержит, то почему, когда его зарплаты не хватает, счета оплачиваю я? И почему за это вы меня за моим же столом называете неблагодарной?
Галина Петровна вдохнула, собираясь ответить, и ладонь у нее уже поднялась над столом для привычного жеста, но ответить она не успела.
– Ладно, все, хватит, – глухо сказал Игорь. Он сел обратно на табуретку и уставился на свои руки. – Машина в кредит, мам, я тебе соврал, ее никто мне на работе не давал. И телефон этот в рассрочку взял, за сто сорок. И часы еще, на день рождения себе, помнишь, я говорил, что подарили на работе.
– Часы, – повторила Галина Петровна. – Ты же мне показывал, говорил, что от коллектива.
– Ну соврал я! – Он развел руками. – Соврал, да, потому что ты бы начала! Я думал, премию дадут, я все закрою, и никто бы не узнал. А премию так и не дали.
На кухне стало тихо, только из детской доносилось, как мультяшный зверь кого-то зовет по имени. Игорь посидел так, ссутулившись, потом поднял глаза на мать и ждал. Катя хорошо знала это лицо: так он смотрел на нее в первый год брака, когда разбил ее машину и стоял у подъезда, уверенный, что его сейчас пожалеют. Сейчас мать должна была вздохнуть, сказать, что все ошибаются, что у него тяжелая работа, что Катя тоже хороша со своими распечатками.
Галина Петровна вместо этого наклонилась, подобрала с пола половинку августовского листа, потом вторую, сложила их на столе краешек к краешку и разгладила ладонью.
– А зачем ты мне позволял ее унижать? – спросила она сына очень спокойно. – Ты же знал, что она работает. Знал, что она за тебя платит. Я тут сижу, ору на нее, нахлебницей ее называю при ребенке, а ты сидишь и киваешь мне, компот пьешь.
– Мам, я тебя не просил вмешиваться, – огрызнулся Игорь. – Ты сама приехала, сама начала.
– Не просил? – Галина Петровна вдруг ударила ладонью по сложенным листам так, что подпрыгнула ложка в ее чашке. – Ты мне три месяца каждый вечер звонил! Каждый вечер, Игорь, жаловался, какая она стала жадная, как она тебя пилит! Ты мне про переводы этот совет сам подсказал, я ж только повторила за тобой! Не просил он!
– Ну и что теперь, я виноват во всем?!
– Я этого не сказала, – свекровь встала, сдернула со спинки стула пальто и стала надевать его, не попадая в рукав. – Я сказала, что больше этот спектакль слушать не буду.
Она застегнулась на все пуговицы, взяла сумку и пошла в прихожую. Игорь пошел за ней, что-то быстро и обиженно говорил ей в спину про то, что она его не так поняла, что Катя все перевернула, что он все вернет до Нового года. Галина Петровна молча обувалась, держась рукой за стену. Уже открыв дверь, она обернулась, посмотрела через его плечо на Катю, которая стояла в проеме кухни, и ничего ей не сказала, только кивнула коротко и неловко, как кивают соседке на лестнице.
– Мам, ну ты позвонишь хоть? – крикнул Игорь вслед.
Дверь лифта хлопнула, и ответа он не дождался.
В четверг вечером Игорь сам пришел на кухню, где Катя проверяла у Маши прописи, и сел напротив, положив перед собой ноутбук.
– Давай бюджет составим, – сказал он, глядя в экран. – Нормальный, с таблицей. Распишем, кто что платит, чтобы больше не было вот этого всего.
– Давай, – Катя отодвинула Машины тетради. – Только сразу договоримся. Твою кредитку, рассрочку и машину я больше не закрываю. Если тебе не хватает, ты приходишь и говоришь до того, как придет просрочка, а не после. Если не скажешь, я узнаю от банка вместе с тобой, и платить будешь сам.
– Ну ты же понимаешь, что машину я не потяну один в этом месяце, – начал он.
– Продай.
– Кать, ты серьезно? Я ее полгода назад взял!
– Тогда тяни, – она развернула ноутбук к себе и открыла новый файл.
Он сопел, спорил из-за каждой строчки, пытался вписать бензин в общие расходы, потому что Машу в школу возит тоже он, и Катя вписала бензин пополам, а платеж по кредиту оставила в его колонке. Игорь смотрел на эту колонку так, будто она была написана на чужом языке.
В субботу утром за Машей приехала Галина Петровна, чтобы забрать ее на два дня к себе. Она позвонила в дверь коротко, один раз, и дождалась, пока ей откроют. Игорь встретил мать в прихожей в халате, с кружкой кофе, и сразу, пока Маша бегала по комнате в поисках второй варежки, начал вполголоса жаловаться.
– Мам, ты бы видела, что она устроила. Таблицу завела, каждую мою покупку туда вписывает, бензин мне пополам считает. Я в собственном доме как квартирант живу, понимаешь? Скоро за туалетную бумагу отчитываться начну.
Галина Петровна застегивала на внучке куртку и не поднимала головы.
– А ты не трать, тогда и вписывать нечего будет, – сказала она, затягивая Маше шарф. – Свои обязательства сам выполняй, ты не маленький. Машина твоя, вот и плати за нее, а мне не звони больше с этим, у меня давление.
– Мам, ты что, на ее стороне теперь?
– Я на стороне того, кто за свет платит, – отрезала свекровь и подала Маше рюкзак. – Машенька, шапку надень, на улице ветер.
Игорь постоял в прихожей с кружкой, глядя на мать с обидой, которой Катя раньше никогда не видела на его лице, когда он смотрел на нее. Галина Петровна вывела Машу на площадку, не попрощавшись с ним отдельно, только крикнула из-за двери, что вернет внучку в воскресенье к шести.
Катя сидела на кухне перед открытым ноутбуком и слышала весь разговор. Когда дверь закрылась, Игорь зашел, поставил кружку в раковину с таким стуком, что брызнул кофе, и сел напротив, явно ожидая, что она что-нибудь скажет.
Катя ничего не сказала. Она пролистала таблицу до раздела общих расходов, добавила внизу новую строчку и впечатала в нее «Очки Кате, 14 300», а в соседней графе поставила две фамилии через запятую. Игорь посмотрел на экран, потом на изоленту на дужке ее старой оправы, взял свой телефон и вышел курить на балкон, оставив балконную дверь открытой.
Катя дотянулась до ручки и закрыла дверь сама.
