Голос Марины прозвучал неестественно тихо, и от этой тишины в просторной, залитой закатным солнцем гостиной стало зябко. Андрей замер, так и не донеся ручку до документов, разложенных на дубовом столе. Он медленно обернулся, глядя на жену. Десять лет брака приучили его к её вспыльчивости, к её эмоциональным порывам, но сейчас в её глазах не было огня. Там была только холодная, как арктический лед, решимость.
— Марин, ты же понимаешь, что это просто формальность? — он попытался придать голосу уверенности, но предательская нотка дрогнула. — У Светки сейчас сложный период. Бывший муж грозится отсудить даже старый пылесос. Если машина будет на ней, ей будет проще доказать свою… ну, состоятельность. Мы же обсуждали это.
— Мы не обсуждали, Андрей. Ты поставил меня перед фактом, — Марина сделала шаг вперед, и солнечный луч подчеркнул тонкую морщинку у её губ, которую она так тщательно скрывала косметикой. — Мы копили на эту машину два года. Мы отказывали себе в отпуске, я брала дополнительные смены в клинике. И теперь ты хочешь просто «подарить» плод нашего общего труда женщине, которая палец о палец не ударила?
— Она моя сестра! — Андрей всплеснул руками. — Родная кровь! Неужели в тебе совсем нет сострадания?
Марина горько усмехнулась. Сострадание. Как часто это слово становилось щитом, за которым скрывались чужие интересы. Она помнила, как «сострадание» заставило их оплачивать долги Светланы по кредитам три года назад. Помнила, как они отдали её брату-бездельнику деньги, отложенные на ремонт кухни. Но покупка нового кроссовера бизнес-класса и оформление его на постороннего, по сути, человека — это было последней каплей. Чаша весов, которая и так опасно кренилась, с грохотом перевернулась.
— Хорошо, — повторила она, и в её голосе зазвенела сталь. — Оформляй машину на свою сестру. Прямо сейчас, подписывай. Но знай: как только чернила высохнут, я поеду не в ГИБДД, а к адвокату. И я подам на развод.
Андрей рассмеялся, но смех вышел сухим и нервным.
— Ты блефуешь. Из-за железа? Из-за куска металла ты готова разрушить семью? Марин, не будь ребенком. Тебе уже не двадцать лет, чтобы хлопать дверью. Куда ты пойдешь? В свою крошечную студию, которую мы сдаем студентам?
Эти слова ударили больнее, чем если бы он её толкнул. Он бил по самому больному — по её возрасту, по её финансовой зависимости, которую он сам же и выстраивал годами, мягко убеждая, что «его доходы — это их общие доходы», а её зарплата — так, на булавки.
— Ты удивишься, на что способна женщина, когда ей перестает быть страшно, — тихо сказала она.
Она наблюдала за ним. Андрей, уверенный в своей безнаказанности, в своей мужской силе и праве распоряжаться общим бюджетом, вызывающе медленно поставил подпись. Он верил, что это очередная женская истерика, которая закончится вечером примирительным ужином или покупкой дорогого кольца. Он не видел, как в этот момент внутри Марины что-то окончательно оборвалось. Словно перерезали туго натянутую струну, которая держала её сердце в постоянном напряжении.
— Всё, — он бросил ручку на стол. — Довольна? Завтра едем в салон забирать. Светка приедет к десяти.
— Я не приеду, — Марина развернулась и пошла к лестнице на второй этаж.
— Опять начинаешь? — крикнул он ей в спину. — Марин, хватит ломать комедию!
Она не ответила. Зайдя в спальню, Марина закрыла дверь на замок — жест, который она не позволяла себе никогда за все годы их совместной жизни. Она подошла к окну. Внизу, во дворе их уютного загородного дома, цвели пионы. Она сама сажала их, ухаживала за каждым кустом. Весь этот дом был пропитан её заботой: шторы, выбранные в тон обоям, запах корицы и яблок, уютные пледы. И всё это теперь казалось чужим, декорациями в театре, где она играла роль второго плана.
Её руки дрожали, когда она вытащила из шкафа старый чемодан. Тот самый, с которым она приехала к нему десять лет назад из своего маленького городка, полная надежд и любви. Тогда ей казалось, что Андрей — её каменная стена. Она не сразу заметила, что эта стена постепенно превращается в тюремную ограду.
Марина начала методично складывать вещи. Только самое необходимое: документы, сменную одежду, ноутбук. Она не тронула украшения, подаренные им — они казались ей теперь тяжелыми кандалами.
В дверь постучали. Сначала деликатно, потом настойчивее.
— Марин, открывай. Давай поговорим как взрослые люди. Я заказал твою любимую пиццу. Ну чего ты дуешься? Светка обещала, что будет давать нам машину, когда нам нужно. Это же просто маневр от налогов и раздела имущества её бывшего!
— Отдела имущества… — прошептала Марина. — Как символично.
Она не открыла. Она села на край кровати, глядя на экран телефона. У неё было ровно сорок тысяч рублей на личной карте — остатки от последней премии. И квартира-студия, в которой сейчас жили двое парней-первокурсников. Имя одного из них, Павла, высветилось в контактах.
«Павел, добрый вечер. Извините за поздний звонок, но мне нужно, чтобы вы освободили квартиру в течение двух дней. Я верну залог в двойном размере».
Ответ пришел почти мгновенно: «Марина Сергеевна, что-то случилось? Мы можем съехать хоть завтра, у нас есть вариант у друзей».
«Спасибо. Завтра я буду».
Она выключила телефон. В коридоре затихли шаги Андрея. Он ушел вниз, вероятно, включил телевизор, уверенный, что к утру Марина остынет. Он всегда так думал. Он не знал, что эта Марина — та, которая прощала, понимала и терпела — умерла пять минут назад, когда он поставил подпись на документе, обесценившем её право голоса в их семье.
Ночь тянулась бесконечно. Марина не сомкнула глаз. Она смотрела в потолок и вспоминала. Вспоминала, как он впервые забыл про их годовщину. Как начал называть её работу «хобби». Как постепенно все решения в доме стали приниматься единолично. Как она сама, незаметно для себя, превратилась в удобную функцию.
На рассвете, когда туман еще стелился по саду, Марина тихо спустилась вниз. Андрей спал на диване в гостиной — видимо, решил продемонстрировать свою обиду. Его лицо во сне казалось чужим и каким-то мелким.
Она положила ключи от дома на кухонный остров. Рядом — свое обручальное кольцо. Оно тускло блеснуло в первых лучах солнца. Никаких записок. Никаких обвинений. Всё уже было сказано.
Выйдя на крыльцо, она вдохнула влажный утренний воздух. В её сумочке лежал паспорт и твердое намерение начать всё с нуля. Она еще не знала, что этот развод станет не просто концом её брака, а началом распутывания клубка лжи, который Андрей плел годами. И что машина, оформленная на сестру, — это лишь верхушка айсберга, скрывающего тайны, способные разрушить не одну жизнь.
Марина села в свое старенькое авто, которое Андрей всё собирался «сдать в утиль», и повернула ключ зажигания. Мотор чихнул, но завелся. Она включила первую передачу и, не оглядываясь на красивый дом, медленно поехала к воротам.
В зеркале заднего вида она увидела, как в окне второго этажа шевельнулась занавеска. Но ей было уже всё равно.
Дорога до города заняла чуть больше часа, но Марине казалось, что она пересекла океан. Каждая миля отдаляла её от благополучной, пахнущей дорогим парфюмом и свежескошенной травой жизни. Студия встретила её запахом дешевого табака и немытой посуды — студенты съехали поспешно, оставив после себя хаос, который сейчас казался Марине удивительно уместным. Это был её личный хаос.
Она не успела даже разобрать чемодан, когда телефон взорвался звонками. Андрей. Светлана. Снова Андрей. Она выключила звук и положила аппарат экраном вниз на подоконник.
— Начинается, — прошептала она, присаживаясь на край узкой кровати.
Ей нужно было сосредоточиться. Первым делом — работа. Она была ведущим физиотерапевтом в престижной частной клинике. Андрей всегда ворчал, что её график слишком плотный, и мягко намекал, что ей стоит уволиться и «заняться домом». Теперь она понимала: он хотел лишить её последнего островка независимости.
В клинике день прошел как в тумане. Пациенты, назначения, процедуры… Коллеги замечали её бледность, но Марина лишь отшучивалась, ссылаясь на мигрень. В обеденный перерыв она всё же включила телефон. Тридцать пропущенных и десяток сообщений.
«Марина, это не смешно. Вернись домой, мы всё обсудим. Ты ведешь себя как истеричка».
«Марин, — это уже Светлана, — Андрей сказал, ты из-за машины взбесилась? Ты же знаешь, мне она нужнее, у меня дети! Не будь эгоисткой».
Последнее сообщение от золовки заставило Марину сжать зубы. «У неё дети». Двое племянников Андрея, которых они фактически содержали последние пять лет. Марина любила детей, но своих у них так и не появилось — Андрей всегда говорил, что «еще не время», что нужно «встать на ноги». Теперь она видела, как удобно он устроился: чужие дети для оправдания трат, и никакой ответственности перед собственной женой.
Вечером, когда Марина уже собиралась уходить, её перехватил Игорь, главный бухгалтер клиники и их давний общий знакомый.
— Марина, задержишься на минуту? — он выглядел смущенным. — Тут такое дело… Андрей звонил. Просил справку о твоих доходах за последние три года. Сказал, вы оформляете какой-то крупный кредит.
Марина застыла в дверях.
— Кредит? На что?
— Он не уточнил. Сказал, ты в курсе. Я подготовил бумаги, но решил уточнить у тебя лично. Ты же знаешь, я не имею права выдавать их третьим лицам без доверенности, но вы же муж и жена…
— Не выдавай, Игорь, — голос Марины был холодным. — И больше ничего ему не сообщай. Мы разводимся.
Глаза бухгалтера округлились.
— Как? Почему? Вы же были образцовой парой!
— Образцовой декорацией, — отрезала она. — Игорь, скажи мне честно… как друг. Ты ведь ведешь не только дела клиники, но и помогал Андрею с его фирмой по консультированию. Ты замечал что-нибудь странное в последнее время?
Игорь замялся, оглянулся по сторонам и жестом пригласил её в кабинет, плотно закрыв дверь.
— Марин, я не хотел лезть в ваши дела. Но раз такое дело… Андрей полгода назад вывел крупную сумму из вашего общего инвестиционного фонда. Я думал, вы покупаете ту самую машину, о которой он мечтал.
— Сумму? Какую именно?
— Около пяти миллионов.
Марина почувствовала, как пол уходит из-под ног. Пять миллионов. Это были их общие накопления, «подушка безопасности», которую они собирали на старость и на возможную покупку дома побольше.
— Но машина, которую он оформил на Светлану… она стоит три миллиона. И он сказал, что взял её в автокредит на её имя, а мы просто «помогаем с первым взносом».
Игорь сочувственно посмотрел на неё.
— Судя по документам, которые проходили через мои руки косвенно, он купил её за наличные. Полная стоимость. А вот куда делись остальные два миллиона и зачем он сейчас пытается взять новый кредит под залог твоей зарплаты и, возможно, вашей квартиры… тут я не знаю.
Марина вышла из клиники, пошатываясь. Воздух казался густым и липким. Значит, дело было не только в сестре. Андрей лгал ей во всем. Машина была лишь ширмой, верхушкой айсберга. Он планомерно опустошал их счета, готовя почву для чего-то более масштабного.
Она поехала не в студию, а в банк. Ей повезло: отделение работало до восьми вечера. У входа она увидела знакомый автомобиль — тот самый новый кроссовер, блестящий хромом и свежим лаком. На пассажирском сиденье смеялась Светлана, а рядом… Андрей что-то увлеченно рассказывал ей, жестикулируя.
Марина притаилась за углом здания. Она увидела, как из банка вышла молодая женщина в строгом костюме — видимо, менеджер. Она передала Андрею какую-то папку, он чмокнул её в щеку (!) — не по-дружески, а вполне недвусмысленно — и та, улыбаясь, вернулась в здание.
Сердце Марины колотилось так, что казалось, оно сейчас проломит ребра. Она не стала устраивать сцену. Вместо этого она достала телефон и сделала несколько четких снимков: Андрей, Светлана, незнакомка из банка, папка с документами.
— Вот ты какой, твой «сложный период», — прошептала она.
В банке ей удалось выяснить немногое, но и этого хватило для полного крушения иллюзий. Андрей пытался оформить рефинансирование их ипотечного дома, утверждая, что Марина находится на длительном лечении и не может присутствовать лично. Он даже подготовил какую-то справку, очень похожую на бланк их клиники.
Вернувшись в свою тесную студию, Марина заперла дверь на все замки. Ей было страшно, но этот страх был другим — острым, мобилизующим. Она поняла, что Андрей не просто эгоист, он — хищник, который решил оставить её ни с чем.
Она открыла ноутбук и начала искать контакты одного человека. Старого друга её отца, адвоката по бракоразводным процессам, которого Андрей всегда называл «старым стервятником» и запрещал ей с ним общаться.
«Дядя Боря, здравствуйте. Это Марина, дочь Виктора. Мне нужна ваша помощь. Кажется, меня пытаются обобрать до нитки».
Ответ пришел через пять минут: «Приезжай завтра к девяти утра. И возьми все документы на квартиру, которые у тебя есть. Если он начал выводить активы, медлить нельзя».
Ночью Марина почти не спала. Она прислушивалась к каждому шороху в подъезде, боясь, что Андрей найдет её. Она вспоминала их жизнь — день за днем, месяц за месяцем. Теперь каждое его слово, каждая «задержка на работе», каждый отказ от совместного отпуска приобретали новый, зловещий смысл.
Она поняла, что машина, оформленная на Светлану, была проверкой. Он проверял её границы. Если бы она проглотила это, он бы пошел дальше — лишил бы её дома, накоплений, а потом, скорее всего, просто выставил бы за дверь, заменив той улыбчивой блондинкой из банка или кем-то еще.
Под утро ей пришло сообщение от Андрея. Оно отличалось от предыдущих.
«Марина, я знаю, где ты. Не дури. Ты совершаешь огромную ошибку. Если завтра ты не подпишешь бумаги для банка, я аннулирую твою страховку и подам заявление об угоне твоего корыта. Давай закончим этот цирк по-хорошему».
Марина посмотрела на экран и впервые за долгое время улыбнулась. Жуткой, несвойственной ей улыбкой.
— По-хорошему уже не будет, Андрюша, — сказала она в пустоту комнаты. — Теперь будет по справедливости.
Она еще не знала, что в папке, которую Андрей получил у банка, лежали документы не только на кредит, но и на продажу их общего загородного дома по доверенности, которую он подделал еще месяц назад. Но самое страшное открытие ждало её впереди, когда она узнает, кто на самом деле является «сестрой» Светланой.
Офис Бориса Абрамовича располагался в старом особняке в центре города, где скрипучие паркетные полы и запах старой бумаги внушали странное спокойствие. Адвокат, грузный мужчина с пронзительными глазами, скрытыми за толстыми линзами очков, внимательно изучал фотографии, которые Марина сделала вчера у банка.
— Ну что ж, Мариночка, — вздохнул он, снимая очки. — Твой Андрей оказался куда предприимчивее, чем я думал. Ты ведь знаешь, что Светлана — не его сестра?
Марина почувствовала, как в кабинете внезапно закончился кислород. Она схватилась за подлокотники кресла так сильно, что костяшки пальцев побелели.
— Как это… не сестра? Борис Абрамович, они выросли в одном поселке под Курском. Я видела их детские фото…
— Фотографии можно подделать, а легенду — заучить, — адвокат выложил на стол папку с архивными выписками. — Я навел справки по своим каналам за последние несколько часов. У Андрея действительно была сестра Светлана. Но она погибла в автомобильной аварии пятнадцать лет назад. А эта дама — Светлана Игоревна Котова — его первая жена. Они даже не разведены официально в одном из региональных ЗАГСов, где база до сих пор не синхронизирована с общей.
Мир вокруг Марины окончательно рассыпался на тысячи острых осколков. Десять лет. Она прожила десять лет в декорациях чужого спектакля. Женщина, которой она сочувствовала, которой отдавала свои деньги, которой покупала подарки на дни рождения, была законной женой её мужа. А она сама? Кем была она?
— Значит, наш брак… — голос Марины сорвался на шепот.
— Формально — недействителен, — жестко, но с сочувствием произнес Борис. — И Андрей об этом прекрасно знает. Он использовал тебя как финансовый ресурс. У тебя была чистая кредитная история, стабильная работа в престижной клинике, квартира, доставшаяся от родителей. Ты была идеальным «инвестором» для его безбедной жизни с первой семьей.
Марина закрыла лицо руками. Перед глазами всплывали моменты: как Андрей уговаривал её не заводить детей, аргументируя это «карьерой», как он аккуратно переписывал активы на подставные фирмы, как Светлана — эта змея — плакалась ей в плечо, рассказывая о «тяжелой доле матери-одиночки». А ведь дети… те самые племянники…
— Это его дети? — спросила она, не отнимая рук от лица.
— Да. И судя по всему, они живут в том самом доме, который вы якобы снимали для Светланы на лето. Андрей выстроил параллельную реальность, Марина. И сейчас, когда ты взбунтовалась из-за машины, он понял, что время поджимает. Он собирается обналичить всё, что осталось, и исчезнуть. Машина на имя Светланы была лишь финальным аккордом — мобильным активом, который легко увезти.
Марина резко встала. Боль сменилась холодной, обжигающей яростью. Это была уже не та женщина, которая плакала в студии. В ней проснулась наследница своего отца — волевого хирурга, который никогда не сдавался перед лицом безнадежного случая.
— Что нам нужно делать? — спросила она, поправляя волосы. — Я не отдам ему ни копейки. Ни метра своей жизни.
Борис Абрамович удовлетворенно кивнул.
— План такой. Пока он не знает, что мы раскрыли его «семейную тайну», он будет действовать по шаблону. Завтра он попытается продать ваш загородный дом — у него есть покупатель, подставное лицо. Нам нужно наложить арест на имущество в рамках иска о признании брака недействительным и разделе имущества. Но есть проблема: если брак недействителен, ты не имеешь права на его доходы. Но! Ты имеешь право на возврат неосновательного обогащения. Мы докажем, что все эти годы он обманным путем распоряжался твоими средствами.
— А как же та женщина из банка? — вспомнила Марина. — На фото.
— Это интересная деталь. Это Юлия, кредитный менеджер. И, судя по всему, она третья вершина в этом многоугольнике. Андрей обещал ей долю, если она поможет быстро провернуть сделку с залогом без твоего фактического участия. Он играет по-крупному, Марина.
Весь оставшийся день прошел в лихорадочной подготовке документов. Марина чувствовала себя сапером на минном поле. Ей пришлось вернуться в их общий дом, пока Андрея не было, чтобы забрать оригиналы документов, которые он прятал в сейфе в кабинете.
Дрожащими руками она подбирала код. Дата их свадьбы? Нет. Его день рождения? Нет. Она попробовала дату рождения его старшего сына от Светланы — она случайно увидела её в свидетельстве, когда «помогала» сестре с документами в школу. Сейф щелкнул и открылся.
Внутри лежали не только бумаги. Там были загранпаспорта на имя Андрея, Светланы и детей. С визами в страну, с которой нет договора об экстрадиции. И пачки наличных — те самые деньги, которые он вывел со счетов.
Марина быстро сфотографировала содержимое и взяла папку с документами на дом. В этот момент она услышала, как во дворе зашуршал гравий под колесами машины.
Сердце пропустило удар. Андрей вернулся раньше.
Она заметалась по кабинету. Бежать через парадный вход нельзя — он увидит её машину. Она выскользнула через дверь террасы и спряталась за густыми кустами жасмина, которые сама же подстригала в прошлом месяце.
Через стеклянную дверь она видела, как Андрей вошел в кабинет. Он был в приподнятом настроении, что-то насвистывал. Он подошел к сейфу, открыл его, проверил наличие денег и паспортов. Затем сел в кресло и набрал чей-то номер.
— Алло, Светик? Всё в силе. Завтра в два часа подписываем бумаги у Юли в банке, забираем остаток и в аэропорт. Марина? Да плевать на неё. Пусть сидит в своей конуре, пока судебные приставы не придут за домом. Она даже не поймет, что произошло, пока мы не будем за океаном. Да, кроссовер уже заправлен. Люблю тебя.
Марина прикусила губу, чтобы не вскрикнуть от отвращения. «Люблю тебя». Эти слова он говорил ей каждое утро перед кофе.
Она дождалась, пока он выйдет на кухню, и тенью проскользнула к забору. Сев в свою машину, припаркованную за два квартала, она дала волю слезам. Это были последние слезы жалости к себе.
Она позвонила Борису Абрамовичу.
— Они улетают завтра вечером. Сделка в два в банке. У нас есть время?
— У нас есть нечто лучшее, — голос адвоката был полон азарта. — У нас есть возможность устроить им «прощальный вечер» прямо в отделении банка. Я свяжусь со службой безопасности банка и моими знакомыми в ОБЭП. Подделка документов, мошенничество в особо крупных… Твой муж решил поиграть в авантюриста, но забыл, что в этой игре правила устанавливает закон.
Марина приехала в свою студию. Она выпила крепкого чая и разложила перед собой бумаги. Теперь она видела всю картину целиком. Андрей не просто обманывал её, он уничтожал её личность, превращая в бездонный кошелек.
Она посмотрела в зеркало. Из него на неё глядела женщина с пылающими глазами. Больше никакой «удобной жены». Больше никакого сострадания к тем, кто его не достоин.
— Завтра, Андрей, ты узнаешь цену своей «сестринской любви», — прошептала она.
В эту ночь она спала крепко. Ей снилось море — не то, куда хотел сбежать Андрей с чужой женой, а её собственное море свободы, берега которого только начинали проступать из тумана лжи.
Утро пятницы выдалось ослепительно ярким. Марина стояла перед зеркалом в своей студии, надевая строгий темно-синий костюм, который она обычно берегла для конференций. Она тщательно накрасила губы алой помадой — её личный символ войны. В кармане пиджака лежал диктофон и тяжелая флешка с выписками, которые они с Борисом Абрамовичем систематизировали до глубокой ночи.
В час дня она уже была у здания банка. Андрей припарковал свой новый кроссовер прямо у входа, заняв место для инвалидов — в этом был весь он, уверенный, что правила писаны для других. На пассажирском сиденье вальяжно расположилась Светлана. Она поправляла макияж, глядя в зеркальце, и на её лице сияла торжествующая улыбка. Она уже чувствовала вкус новой жизни где-то на берегах Карибского моря.
Марина глубоко вдохнула и вошла в здание. Она не пошла в общий зал, а, согласно плану Бориса, прошла в кабинет начальника службы безопасности.
— Марина Сергеевна? — мужчина средних лет поднялся ей навстречу. — Борис Абрамович предупредил. Ваши доказательства подлинности подписи на доверенности уже проверяет наш эксперт в соседней комнате. Если подтвердится, что подпись — высококачественная имитация, мы вызовем наряд прямо в переговорную.
— Подтвердится, — твердо сказала Марина. — Я никогда не подписывала разрешение на продажу дома. Более того, в это время я проводила операцию в клинике, что зафиксировано в журнале.
— Хорошо. Проходите в малую переговорную. Стены там стеклянные, но со звукоизоляцией. Мы выведем звук на колонки для протокола.
Через десять минут в главную переговорную вальяжно зашел Андрей, а за ним — Светлана и та самая Юлия, менеджер банка. Марина видела их через прозрачную перегородку, оставаясь в тени жалюзи.
— Юленька, — ворковал Андрей, раскладывая бумаги. — Всё готово? Покупатель перевел транш на промежуточный счет?
— Да, Андрей Викторович, — Юлия выглядела нервной. Она постоянно оглядывалась на дверь. — Но мне нужно подтверждение от вашей супруги. Вы сказали, она пришлет СМС-код для верификации удаленной подписи.
— О, она пришлет, — усмехнулся Андрей, вынимая из кармана второй телефон. — Она сейчас на процедурах, телефон оставила мне «на всякий случай». Ты же знаешь, какая она рассеянная.
Марина в своей комнате почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он украл её старый телефон или сделал дубликат сим-карты. Его цинизм не имел границ.
— Давай быстрее, — капризно протянула Светлана. — Нам еще детей забирать и в аэропорт. Андрей, ты уверен, что Марина не хватится документов?
— Светик, она до понедельника будет думать, что я просто «обижен». К тому времени мы будем далеко. А дом… ну, пусть судится с новыми владельцами. Это уже не наши проблемы.
В этот момент дверь переговорной открылась. Но вошла не охрана. Вошла Марина.
Тишина, воцарившаяся в комнате, была почти физически ощутимой. Андрей побледнел настолько, что стал серым. Светлана выронила зеркальце, и оно с сухим треском разбилось о кафельный пол.
— Марина? — голос Андрея превратился в сиплый шепот. — Что ты тут делаешь? Ты же должна быть…
— На процедурах? — Марина прошла к столу и отодвинула стул. — Или, может быть, в психиатрической клинике, справку о чем ты пытался подделать для опеки?
Она медленно положила на стол папку, которую ей передал Борис Абрамович.
— Здесь результаты независимой экспертизы, Андрей. Доверенность на продажу дома — фальшивка. Твои счета заблокированы по решению суда полчаса назад. А твоя «сестра»… — Марина перевела взгляд на Светлану, которая вжалась в кресло. — Здравствуй, Света. Или мне называть тебя «первая госпожа Волкова»?
Юлия, менеджер банка, вскочила с места.
— Я… я не знала! Он сказал, что всё согласовано!
— Сядьте, Юлия, — в кабинет вошел начальник безопасности и двое сотрудников полиции в штатском. — Вашей ролью в этой схеме займется следствие.
Андрей внезапно вскочил, его лицо исказилось от ярости.
— Ты думаешь, ты победила? Да ты никто! Весь этот дом, все деньги — это я заработал! Ты просто приложение к интерьеру! Если я сяду, ты не получишь ничего!
— Я уже получила, — спокойно ответила Марина, глядя ему прямо в глаза. — Я получила обратно свою жизнь. И кстати, о машине…
Она повернулась к полицейскому.
— Этот автомобиль куплен на средства, выведенные обманным путем из нашей совместной собственности. Я прошу приобщить его к описи имущества для возмещения ущерба.
Светлана вдруг закричала, вцепляясь в сумку:
— Это моя машина! Он мне её подарил! У меня дети!
— Твои дети будут обеспечены алиментами из тех крох, что останутся у их отца после выплаты всех штрафов и компенсаций, — отрезала Марина. — А сейчас — уходите. Из банка, из моей жизни.
Когда Андрея и Юлию выводили в наручниках, а рыдающую Светлану провожали для дачи показаний, Марина осталась в переговорной одна. Она подошла к окну и увидела, как эвакуатор цепляет тот самый злополучный кроссовер.
К ней подошел Борис Абрамович и мягко положил руку на плечо.
— Ты справилась, девочка. Теперь начнется долгий процесс, но правда на нашей стороне.
— Знаете, Борис Абрамович, — Марина слабо улыбнулась. — Самое странное, что мне совсем не больно. Я десять лет жила с призраком. Теперь призрак исчез, и в комнате наконец-то стало светло.
Прошло полгода. Марина сидела на террасе своего небольшого загородного дома — того самого, который ей удалось отстоять в суде. Она не стала его продавать. Напротив, она переделала кабинет Андрея в уютную мастерскую.
Развод был громким. Выяснилось, что Андрей годами обманывал не только жену, но и государство, создавая цепочки фиктивных фирм. Светлана, пытаясь избежать соучастия, выдала все его тайники, но это ей мало помогло — её признали соучастницей в деле о мошенничестве с доверенностью.
Марина вернулась к работе с новыми силами. Она открыла небольшой реабилитационный центр для женщин, оказавшихся в сложной жизненной ситуации — финансовой или психологической зависимости.
Вечернее солнце золотило верхушки сосен. Марина взяла телефон и набрала номер.
— Алло, Игорь? Да, отчеты по клинике я посмотрела. Всё отлично. Приезжай завтра на чай, обсудим новый проект.
Она положила телефон на столик. На месте обручального кольца теперь красовался аккуратный шрам от ожога — она случайно задела плиту в тот день, когда съехала в студию. Но этот шрам не мешал ей. Напротив, он напоминал о том, что кожа становится только крепче там, где когда-то была рана.
Марина закрыла глаза и впервые за много лет почувствовала себя абсолютно, по-настоящему свободной. Машина, из-за которой всё началось, была продана с аукциона, а деньги пошли в фонд её центра. Металл превратился в надежду для других. И это была самая лучшая сделка в её жизни.
