— Варя, убери это лицо. У нас прямой эфир через час, а ты выглядишь так, будто только что корову подоила, — Артём поправил идеально белый манжет и поморщился, глядя на моё отражение в зеркале прихожей.
Я молча поправила воротник блузки. «Корову» я не доила уже лет пятнадцать, с тех пор как уехала из родной деревни поступать на филфак, но для Артёма и его «свиты» я навсегда осталась «девочкой с сеновала». В телевизоре он — Артём Коркин, совесть нации, защитник униженных и оскорбленных в своём ток-шоу. Дома — человек, который проверяет чеки из супермаркета с лупой и штрафует меня за пересоленный суп.
— Папа, у мамы лицо в порядке, — тихо сказала Полина, не отрываясь от толстой книги. — Это называется «естественная пигментация». А вот у тебя тональный крем на шее виден.
Артём дёрнулся, метнулся к зеркалу, чертыхаясь. Поля в свои одиннадцать была моим маленьким партизаном в тылу врага. Она читала энциклопедии запоем, и её спокойный голос часто действовал на отца как ультразвук на собаку.
В дверь позвонили. Началось. «Свита» прибыла.
Лидия Аркадьевна вошла в квартиру так, словно это была сцена Большого театра, а она — прима-балерина, снизошедшая до массовки. Следом семенил Геннадий Павлович с видом человека, который просто нёс пакеты, и Вероника, благоухающая чем-то сладким и дорогим.
— Ох, Артёмушка! — свекровь кинулась к сыну, едва не сбив меня с ног. — Как ты похудел! Не кормит она тебя? Ну конечно, откуда ей знать про сбалансированное питание, там же всё на сале жарят.
— Здравствуйте, Лидия Аркадьевна, — я улыбнулась той самой улыбкой, которую тренировала на педсоветах. — Сало закончилось, перешли на устриц. Но они пищат, когда их ешь, Артём нервничает.
Лидия Аркадьевна замерла, моргнула, переваривая информацию, но решила проигнорировать сарказм. Она была в ударе. Сегодняшний вечер был её триумфом. Продюсер Марк придумал сюжет: «Артём Коркин в кругу любящей семьи». Идея фикс свекрови заключалась в том, чтобы на всю страну показать, как благородное семейство Коркиных облагородило «простушку», и как эта простушка всё равно не дотягивает до их уровня.
— Варя, деточка, — начала Вероника, плюхаясь на диван и закидывая ногу на ногу. — Ты бы мне кофе сделала. У меня такой стресс, клиентка попалась — жуть. Я ей говорю: «Вам этот оттенок не по карману энергетически», а она скандал устроила. Люди такие неблагодарные.
— Вероника, — я спокойно посмотрела на золовку, не двигаясь с места. — Согласно закону сохранения энергии, если где-то убыло, значит, где-то прибыло. Если у тебя убыло энергии, значит, у кого-то прибыло денег. Судя по твоему новому браслету, стресс был монетизирован успешно. Кофемашина на кухне, кнопка справа.
Вероника открыла рот, чтобы возмутиться, но запнулась. Её лицо пошло красными пятнами.
— Я… я вообще-то гостья! — взвизгнула она.
— А я хозяйка, а не официант, — парировала я. — Иди, Вероника. Движение — жизнь. Как курица, которая бежит, даже если голова уже в супе.
Золовка фыркнула и пошла на кухню, громко топая каблуками.
— Варвара! — ледяным тоном осадила меня свекровь. — Где твоё уважение? Мы, между прочим, приехали спасать репутацию твоего мужа. Марк сказал, нужны рейтинги. Зритель любит драму. Но мы покажем класс. Я проведу для тебя небольшой мастер-класс по этикету прямо в эфире. Пусть люди видят, что мы тебя учим, тянем, так сказать, к свету.
— К свету? — переспросила Полина, переворачивая страницу. — Бабушка, ты имеешь в виду люминесценцию или духовное просвещение? Потому что если второе, то начинать надо с отказа от гордыни. Данте Алигьери поместил гордецов в Чистилище, там им на шею вешали огромные камни, чтобы они смотрели в землю.
Геннадий Павлович, который до этого молча жевал зубочистку, решил вмешаться:
— Ну, внучка, ты не умничай. Старших надо слушать. Я вот в своё время целый трест держал в кулаке. Дисциплина — это фундамент! Без цемента дом не построишь, так сказать.
— Геннадий Павлович, — мягко заметила я, поправляя подушку. — Ваш трест развалился в девяносто восьмом не из-за отсутствия цемента, а из-за того, что вы фундамент из песка списали как гранитный. Это называется «хищение в особо крупных размерах», статья 160 УК РФ. Срок давности истёк, но память-то свежа.
Свёкор поперхнулся воздухом, закашлялся и стал похож на надутую рыбу фугу, которую внезапно проткнули иголкой.
— Ты… ты чего несёшь? — прохрипел он.
— Историческую правду, — улыбнулась я.
В этот момент вошёл Марк с оператором. Свет, камеры, суета. Артём мгновенно преобразился. Плечи расправились, в глазах появился тот самый влажный блеск «понимания и заботы», за который его обожали домохозяйки всей страны.
— Мотор! — скомандовал Марк.
— Добрый вечер, дорогие друзья! — бархатный баритон Артёма заполнил гостиную. — Сегодня я пустил вас в святая святых — мой дом. Здесь нет масок, здесь только любовь и правда. Познакомьтесь с моей семьёй…
Камера скользнула по лицам. Свекровь приняла позу английской королевы, Вероника втянула живот, свёкор сделал умное лицо.
— А это, — Артём указал на меня с лёгким, едва заметным пренебрежением, — моя супруга Варвара. Хранительница очага. Правда, очаг у нас иногда дымит, но мы работаем над этим. Да, мама?
Это был сигнал. Лидия Аркадьевна картинно вздохнула и повернулась ко мне, глядя прямо в объектив.
— Да, Артёмушка. Знаете, дорогие зрители, когда Варя пришла в наш дом, она не знала даже, как правильно держать вилку для рыбы. Но мы, интеллигентные люди, понимаем: происхождение — не приговор. Варя, милая, расскажи нам, какую последнюю книгу ты прочитала? Только честно, не стесняйся своей простоты.
В комнате повисла тишина. Артём злорадно ухмылялся уголком рта. Вероника хихикнула. Они ждали, что я начну мямлить, краснеть или назову женский роман. Это была их «схема»: показать меня глупой деревенщиной на фоне их «аристократизма».
Я посмотрела в камеру. Прямо в объектив.
— Лидия Аркадьевна, вы удивительно проницательны, — начала я спокойным, учительским тоном. — Последняя книга была как раз по вашей специальности. «Психология манипуляции и газлайтинг в семейных системах». Очень познавательно. Там описывается классическая схема: нарциссическая мать проецирует свои нереализованные амбиции на сына, превращая его в зависимого тирана, а невестку назначает козлом отпущения, чтобы поддерживать иллюзию собственной исключительности.
Улыбка сползла с лица свекрови, как плохо приклеенные обои.
— Что ты несёшь? — прошипел Артём, забыв про микрофон.
— А ещё, — продолжила я, не меняя интонации, — я перечитала Семейный кодекс Российской Федерации. В частности, главу о режиме совместной собственности супругов. Дорогие зрители, вы, наверное, думаете, что этот прекрасный дом — заслуга моего мужа? Но мало кто знает, что Артём, к сожалению, имеет склонность к рискованным инвестициям… в воздух. И этот дом был куплен на деньги, вырученные от продажи земли моих родителей в той самой «деревне», и оформлен на меня брачным договором, чтобы приставы не забрали его за долги вашего гениального сына.
В комнате стало так тихо, что было слышно, как гудит вентилятор в камере. Марк, продюсер, не остановил съёмку. Наоборот, он махал оператору: «Снимай крупный план!».
— Ты врёшь! — взвизгнула Вероника. — Артём — звезда! Он нас всех содержит!
— Полина, — я повернулась к дочери. — Объясни тёте Веронике, что такое «когнитивный диссонанс».
Полина поправила очки и чётко произнесла:
— Когнитивный диссонанс — это состояние психического дискомфорта, вызванное столкновением в сознании конфликтующих представлений. Например, вера в богатство брата и реальность, где он просит у жены деньги на бензин.
Лидия Аркадьевна схватилась за сердце. Театрально, но с ноткой искреннего ужаса.
— Выключите камеру! — заорал Артём, его лицо пошло красными пятнами, идеальный образ рассыпался на куски. — Марк, стирай всё!
— Нет, — сказал Марк, и его глаза хищно блеснули. — Это золото, Тёма. Это бомба. «Исповедь жены тирана». Рейтинги взлетят до небес. Мы запускаем это в эфир без купюр.
— Я подам в суд! — взревел свёкор.
— На основании чего? — я с интересом посмотрела на него. — Статья 152.1 Гражданского кодекса? Обнародование изображения гражданина? Так вы сами подписали согласие на съёмку перед входом, я видела. А факты… У меня есть документы. Все чеки, выписки, договоры. Я же, как вы говорите, «ушлая деревенская», я всё храню.
Артём осел в кресло. Он понимал: если я сейчас выложу папки с документами, его карьера «честного судьи чужих судеб» закончится. Он станет посмешищем.
— Чего ты хочешь? — тихо спросил он. Впервые за годы без командирских ноток.
— Я хочу, чтобы этот цирк закончился, — я обвела взглядом его родню. — Лидия Аркадьевна, ваши уроки этикета окончены. Вероника, кофе в кафе за углом стоит двести рублей, тебе по карману. Геннадий Павлович, фундамент вашего пребывания здесь дал трещину. А ты, Артём… Мы поговорим о разводе. Цивилизованно. Без шоу.
Свекровь попыталась что-то сказать, набрала в грудь воздуха, чтобы выдать привычное «Да как ты смеешь, приживалка…», но посмотрела на красную лампочку камеры, на моё спокойное лицо, на насмешливый взгляд внучки…
— Хамка, — выдохнула она и, поджав губы, пошла к выходу. Спина её была прямой, как палка, но походка неуверенной. Вероника и свёкор потянулись следом, как утята за мамой-уткой, только очень грустные и пощипанные.
Когда дверь захлопнулась, Марк показал мне большой палец.
— Варя, ты просто огонь. Если разведёшься, я тебе своё шоу предложу. «Месть простушки».
— Я подумаю, — кивнула я.
— Мам, — Полина подошла и обняла меня. — Ты их уделала, как Сократ софистов.
— Как? — не понял Артём, всё ещё сидящий в кресле.
— Красиво и аргументированно, папа, — ответила дочь. — Знание — сила. А не знание — это повод позвать гостей и опозориться.
Я посмотрела на мужа. Тирана больше не было. Был уставший, испуганный мужчина средних лет, который вдруг понял, что декорации рухнули, а за ними — кирпичная стена, которую построила я. И эта стена — единственное, что держало крышу над его головой.
— Чай будем пить? — спросила я. — С моими пирогами. Устриц, извините, не подвезли.
Артём молча кивнул. Схема была понята. Схема больше не работала.
