— Ты с ума сошёл, Павел?! — голос Марины ударился о кафель и отскочил обратно, как мяч о бетон. — Ты ей что пообещал? Что мы отдадим Лене наши деньги? Те самые? На её «последний шанс»?
Кран за её спиной капал размеренно, с издёвкой. Кап. Кап. Кап.
Павел стоял у двери ванной, будто уже готовился отступать. Руки в карманах, взгляд в сторону.
— Я сказал, что подумаем. Не надо так раздувать.
— Подумаем?! — Марина развернулась к нему всем корпусом. — Мы три года собирали. Три года! Я подработки брала, ты отпуск отменял. Всё ради того, чтобы не мыться в этой ржавой коробке. А ты «подумаем»?
Он пожал плечами, будто речь шла о выборе между двумя марками стирального порошка.
— Ей тяжело сейчас. Ты же знаешь. После Серёги…
— Я знаю только одно: у неё всегда тяжело. И всегда — за наш счёт.
Плитка под ногами хрустнула. Марина посмотрела вниз — один угол давно отстал от стены, держался на честном слове.
— Ты вообще понимаешь, что ты сделал? — она понизила голос, и от этого стало только страшнее. — Ты снова поставил её выше меня.
Павел выдохнул.
— Она моя сестра.
— А я кто? Соседка по коммуналке?
Молчание. Кап. Кап. Кап.
— Она просит всего сто тысяч, — наконец сказал он. — Это не миллион.
— Это наш ремонт. Это мои нервы. Это три года экономии.
Он устало провёл рукой по лицу.
— Ты всегда всё переводишь в драму.
— Нет, Павел. Драма — это когда муж обещает чужим людям деньги, которые копил с женой. Без разговора. Без согласия.
Он сел на табурет, которая предательски качнулась.
— Я не чужим. Родной сестре.
Марина усмехнулась.
— Родной? А ты мне когда-нибудь говорил, что ей уже дважды давал деньги?
Он замер.
Вот тут тишина стала плотной, как бетонная стена.
— Что? — медленно произнесла Марина.
Павел опустил глаза.
— По мелочи.
— По мелочи — это сколько?
— Двадцать. Потом ещё пятнадцать.
— И ты молчал?
— Я не хотел лишних разговоров.
— Лишних? — она почти засмеялась. — Я твоя жена. Мне «лишние разговоры»?
Капля упала особенно громко.
Марина закрыла глаза. Внутри было странно пусто. Не злость даже — усталость.
— Позвони ей, — сказала она. — И скажи, что денег не будет.
— Она завтра приедет.
Марина резко открыла глаза.
— Что значит — приедет?
— Хочет поговорить. С тобой.
— Прекрасно.
Вечером они ужинали молча. Кошка Роза демонстративно ушла в спальню.
Марина резала курицу так, будто от неё зависела судьба страны.
— Ты хоть понимаешь, что она делает? — не выдержала она.
— Она просто просит помощи.
— Нет. Она проверяет, насколько ты ещё её.
Павел отложил вилку.
— Ты всё видишь как войну.
— Потому что это и есть война. За твою голову.
Он покачал головой.
— Ты её ненавидишь.
— Я её раскусила.
На следующее утро Павел исчез «за хлебом».
В 11:17 раздался звонок. Ровный, уверенный.
Марина открыла.
Лена стояла на пороге в светлом пальто и с аккуратной укладкой. Глаза — большие, внимательные, почти невинные.
— Привет.
— Заходи.
Лена прошла на кухню, огляделась.
— У вас уютно.
— Не отвлекайся.
Они сели друг напротив друга.
— Я знаю, что Павел говорил с тобой, — начала Лена мягко. — Я не враг вам. Просто хочу свой угол.
— За наш счёт?
— Взаймы.
— Как в прошлый раз?
Лена прищурилась.
— Он тебе рассказал?
— Случайно проговорился.
Лена вздохнула.
— Я верну.
— Ты всегда так говоришь.
— Ты просто меня не любишь.
— Это не про любовь. Это про ответственность.
Лена наклонилась вперёд.
— Ты боишься, что я важнее для него.
Марина медленно подняла брови.
— Я боюсь только одного — что мой муж не умеет быть взрослым.
— Ты его давишь.
— А ты его используешь.
Дверь в прихожей тихо скрипнула. Павел стоял там. Слышал.
— Хватит, — сказал он.
Обе обернулись.
— Ты специально нас сталкиваешь, — продолжил он. — Одну — с обвинениями. Другую — со слезами.
Лена побледнела.
— Я?
— Да. Ты.
Марина замерла.
— Павел…
— Нет, дай договорю. — Он прошёл к столу. — Я устал быть посредником.
Лена встала.
— Я думала, ты меня поддержишь.
— Я тебя поддерживал десять лет.
— Потому что я одна!
— А я? — вдруг сорвался он. — Я всегда между вами.
Марина смотрела на него внимательно, словно впервые.
— Значит, выбирай, — сказала она тихо.
Повисла пауза.
Лена сжала губы.
— Я не думала, что всё так…
— Всё всегда так, — отрезала Марина.
Лена схватила сумку.
— Хорошо. Я поняла.
Дверь хлопнула.
Кран в ванной вдруг перестал капать.
Марина заметила это первой.
— Слышишь?
Павел кивнул.
— Слышу.
Тишина была странной. Как перед грозой.
— Ты доволен? — спросила она.
— Нет.
Он сел. Закрыл лицо руками.
— Я пообещал маме, что Лена никогда не останется одна.
— А мне что ты обещал?
Он поднял глаза.
— Ничего.
Эти слова прозвучали хуже пощёчины.
Марина отодвинула стул.
— Тогда живи по своим обещаниям.
Он встал.
— Я поеду к ней.
— Конечно.
У Лены в съёмной квартире пахло сыростью.
— Она тебя настроила против меня? — спросила Лена.
— Нет. Я сам устал.
— Ты больше не хочешь помогать?
— Хочу. Но не ценой семьи.
— Значит, я не семья?
Он посмотрел на неё долго.
— Ты — прошлое.
Лена резко вдохнула.
— А она — настоящее?
— Да.
Тишина.
— Тогда дай мне хотя бы тридцать.
Он закрыл глаза.
— Дам. Но это всё.
Вечером он вернулся.
Марина стояла у окна.
— Дал?
— Дал.
— Из наших?
— Из своих.
— У тебя нет своих.
Он не ответил.
Через два дня пришёл звонок.
Лена плакала в трубку.
— Меня выселяют.
Павел сидел на кухне, слушал, как Марина моет чашки.
— Я больше не могу, — сказал он сестре. — Прости.
Он положил трубку.
Марина остановилась.
— И что теперь?
— Я не знаю.
Она подошла к нему.
— Теперь ты узнаешь, что такое выбирать.
Он долго смотрел на неё.
— Если я уйду, тебе станет легче?
Марина не ответила сразу.
Кран молчал.
— Не знаю, — сказала она наконец. — Но если ты останешься — больше не будет «подумаем».
Он взял сумку.
— Мне нужно подумать.
— Думай.
Дверь закрылась.
Марина осталась одна.
Она вошла в ванную. Открыла кран. Вода шла ровной струёй — без капель.
Она присела на край ванны и вдруг заметила: под ковриком лежит банковская квитанция.
Перевод. Сто тысяч.
От Павла.
Дата — вчерашняя.
Марина медленно выдохнула.
Значит, он всё-таки перевёл.
Значит, разговоры — это одно. А поступки — другое.
Телефон завибрировал. Сообщение от Лены:
«Спасибо. Теперь у меня будет свой дом. Надеюсь, ты не злишься».
Марина смотрела на экран, не моргая.
Кран снова начал капать.
Кап.
Марина стояла посреди ванной с чемоданом в руках и слушала, как вода снова бьётся о раковину. Ровно, монотонно, будто отсчитывает секунды до конца чего-то важного.
Она опустила чемодан на пол. Открыла. Положила внутрь его рубашки — аккуратно, почти заботливо. Ту самую синюю, в которой он ездил к Лене «просто поговорить». Джинсы. Свитер. Бритву.
Ни истерики. Ни слёз. Только ясность.
Сто тысяч.
Не тридцать. Не «из своих».
Сто.
Три года её подработок. Три года его разговоров о «потерпим ещё немного».
Телефон снова завибрировал.
Лена:
«Он сказал, что ты против. Но я знала, что он меня не бросит».
Марина перечитала дважды.
Не бросит.
Как будто речь шла о спасении с тонущего корабля.
Она не ответила.
Павел вернулся поздно. Дверь открыл тихо, будто надеялся проскользнуть незаметно.
Но чемодан стоял прямо в прихожей.
Он замер.
— Это что?
Марина вышла из кухни. Спокойная. Сухая.
— Твои вещи.
— Ты серьёзно?
— Более чем.
Он провёл рукой по волосам.
— Марин, я собирался всё объяснить.
— Да? — она скрестила руки. — Например, как «из своих» внезапно стало сто тысяч из общих?
Он побледнел.
— Ты…
— Нашла квитанцию. Под ковриком. Очень символично.
Тишина повисла тяжёлая, как мокрое одеяло.
— Я перевёл, потому что иначе она потеряла бы квартиру, — выдавил он. — Это шанс. Понимаешь?
— А наш шанс? — Марина шагнула ближе. — Нашу жизнь ты когда-нибудь воспринимал как шанс?
— Не утрируй.
— Я не утрирую. Я считаю. Три года — это тридцать шесть месяцев. Каждый месяц мы откладывали. Я отказывала себе. Ты кивал. А потом одним нажатием кнопки всё перечеркнул.
— Я верну!
— Откуда?
Он замолчал.
— Я найду подработку.
— Ты уже нашёл — сестра называется.
— Хватит! — сорвался он. — Ты ведёшь себя как бухгалтер, а не как жена!
— А ты как кто? Благотворительный фонд?
Он прошёл мимо неё, схватил чемодан.
— Хорошо. Если так — я уйду.
— Я не выгоняю. Я фиксирую факт.
Он остановился.
— Ты вообще меня любишь?
Марина смотрела на него долго.
— Я любила человека, который советовался со мной.
— Я боялся твоей реакции.
— Поэтому решил обмануть?
Он опустил глаза.
— Я не хотел скандала.
— Ты его получил.
Через три дня Марина впервые проснулась без ощущения, что кто-то дышит рядом. Странно — оказалось, воздух легче.
В ванной работал временный кран — мастер поменял прокладку «чтоб не сводила с ума».
Она сидела на кухне, пила кофе и впервые позволила себе подумать не о нём.
А о себе.
Телефон зазвонил.
Павел.
— Что?
— Можно я зайду? Поговорить.
— Ты уже поговорил.
— Это важно.
Она молчала секунду.
— Приходи.
Он выглядел уставшим. Щетина, помятый пуховик.
— Я был у Лены, — начал он.
— Поздравляю. Новоселье?
— Нет.
Он сел. Сцепил руки.
— Квартиры нет.
Марина подняла бровь.
— В смысле?
— Это был аванс. А остальное — ипотека. Банк отказал. Дохода не хватает.
— И?
— Деньги ушли продавцу. Он не возвращает.
Марина медленно поставила чашку.
— То есть…
— Она осталась без квартиры. И без наших денег.
Тишина.
Потом Марина тихо засмеялась.
Не радостно. Резко.
— Гениально. Просто гениально.
— Я поехал к этому продавцу. Там всё мутно. Договор составлен так, что придраться сложно.
— Ты подписывал?
— Нет. Она.
— Прекрасно.
Он поднял глаза.
— Я виноват.
— Нет, Павел. Виноват не ты. Ты просто слабый.
Он вздрогнул.
— Это одно и то же.
— Нет. Виноват — тот, кто понимает и делает. Ты — просто не понимаешь.
Он встал.
— Я хочу всё исправить.
— Как?
— Продадим машину.
Марина усмехнулась.
— Машину? И будем ездить на автобусе, чтобы твоя сестра училась на своих ошибках?
— Я не знаю, что ещё.
— Знаешь.
Он посмотрел на неё вопросительно.
— Ты должен перестать спасать её. Полностью. Без условий. Без «последний раз».
Он отвёл взгляд.
— Она пропадёт.
— А я?
Он молчал.
И в этом молчании было всё.
Вечером раздался звонок в дверь.
Лена.
Без укладки. Без помады. Глаза красные.
— Он тебе сказал? — с порога.
— Да.
Лена прошла внутрь. Огляделась.
— Ты довольна?
— Чем?
— Тем, что я осталась ни с чем.
Марина медленно подошла к ней.
— Я довольна только тем, что правда всплыла.
— Это ты его настроила! Если бы ты не давила, он бы помог мне нормально!
— Нормально — это как? Ещё сто? Ещё двести?
— Ты эгоистка.
— А ты паразит.
Лена шагнула ближе.
— Ты разрушила семью!
— Нет, Лена. Я её пыталась сохранить.
— Ты никогда не любила его по-настоящему.
Марина усмехнулась.
— А ты? Ты его любишь? Или тебе просто нужен постоянный спасатель?
Лена задохнулась от злости.
— Да ты…
Дверь открылась — Павел вернулся, услышав шум в подъезде.
Он увидел их — стоящих почти вплотную.
— Хватит, — сказал он устало.
— Скажи ей! — Лена повернулась к нему. — Скажи, что ты бы помог, если бы не она!
Павел посмотрел на сестру. Долго.
— Нет.
— Что?
— Я помог потому, что хотел. Не потому что Марина запрещала.
— Тогда почему сейчас не поможешь?
Он глубоко вдохнул.
— Потому что это бесконечно.
Лена побледнела.
— Значит, я тебе больше не нужна.
— Ты мне нужна как сестра. Но не как бездонная яма.
Тишина.
— Я справлюсь сама, — прошептала она.
— Вот это впервые звучит честно, — тихо сказала Марина.
Лена посмотрела на них обоих — с обидой, злостью и чем-то новым. Пониманием, возможно.
Она ушла. Без хлопка.
Ночь была тяжёлой.
Павел сидел на кухне.
— Я всё испортил, — сказал он.
— Да.
— Есть шанс?
Марина смотрела на его руки. На знакомые пальцы, которые когда-то гладили её волосы.
— Я не знаю.
— Я продам машину. Верну половину.
— Деньги — не главное.
— А что?
Она долго молчала.
— Чтобы ты выбирал нас. Не из страха. Не из вины. А потому что хочешь.
Он кивнул.
— Я попробую.
— Нет. Либо да. Либо нет.
Он впервые за долгое время посмотрел прямо.
— Да.
Через месяц в ванной лежала новая плитка — серая, ровная. Без сколов.
Павел работал вечерами. Машину действительно продал.
Сто тысяч не вернулись полностью. Но вернулось что-то другое — тишина без капающей воды.
Иногда Лена звонила. Коротко. Без просьб.
— Я устроилась на работу, — сказала она однажды.
— Хорошо, — ответил Павел.
Марина слушала из соседней комнаты.
Без ревности.
Просто слушала.
Вечером они сидели на кухне.
— Мы другие, да? — тихо спросил он.
— Да.
— Это плохо?
Марина посмотрела на новую дверь ванной.
— Это честно.
Он взял её за руку.
На этот раз она не отдёрнула.
Кран молчал.
И в этой тишине не было ни победителей, ни проигравших.
Была просто жизнь.
С трещинами. Но без лжи.
