Я проснулась в очередной раз от плача Максима. Голова раскалывалась — за ночь он просыпался четыре раза. Я кормила его, качала, меняла памперсы. А потом в полседьмого у Николая заиграл будильник, и я больше не могла заснуть.
Я встала, накинула халат. Посмотрела в зеркало. Волосы торчали в разные стороны, под глазами тени. Тридцать два года, а выглядела на все сорок.
Николай уже был в ванной. Я слышала шум воды. Пошла на кухню, поставила чайник. Максим снова захныкал. Я взяла его на руки, прижала к себе.
— Тише, солнышко. Тише.
Он успокоился. Я покачивала его и смотрела в окно. Семь утра. Ещё один день.
***
Николай вышел из ванной, оделся. Костюм, белая рубашка, галстук. Он встал у зеркала в прихожей и начал завязывать узел.
— Ты знаешь, сколько ушло в этом месяце? — сказал он, не поворачиваясь.
Я стояла на кухне с Максимом на руках.
— Сколько?
— Сорок две тысячи. Сорок две! Я не понимаю, куда утекают деньги.
— Николай, памперсы подорожали на триста рублей. Детское питание тоже…
— Всегда есть оправдание, — он затянул галстук, — всегда какая-то причина. Ты просто не умеешь вести бюджет.
Я молчала. Держала Максима и чувствовала, как внутри что-то сжимается.
— Я работаю по двенадцать часов, — продолжал он, — прихожу домой уставший. А ты сидишь дома. И не можешь толком распорядиться деньгами.
— Я не сижу дома, — тихо сказала я, — я забочусь о твоём сыне.
Он обернулся. Посмотрел на меня так, будто я сказала что-то смешное.
— Забота, говоришь? — он полез в карман, достал мятую сторублёвку, — вот. Сто рублей. Приготовь сегодня ужин на эти деньги.
Я смотрела на купюру.
— Николай, ты серьёзно?
— Очень серьёзно, — он положил деньги на стол, — покажи класс. Докажи, что можешь экономить. Или ты и этого не умеешь?
Он взял портфель и вышел. Дверь хлопнула.
Я стояла на кухне. Гудел холодильник. Максим сопел у меня на руках. Сто рублей лежали на столе.
Сначала я хотела заплакать. У меня высшее образование. Я работала переводчиком в крупной компании. А теперь муж бросает мне сотку и говорит: «Докажи, что ты не бездельница».
Потом злость. Холодная, острая злость.
Я положила Максима в кроватку. Взяла купюру со стола. Посмотрела на неё.
— Хорошо, — сказала я в пустоту, — посмотрим.
***
Открыла холодильник. Провела инвентаризацию. Подсолнечное масло было. Соль, перец, лавровый лист. Это не в счёт — базовые специи есть в каждом доме.
Значит, на сто рублей нужно купить всё остальное. Мясо, гарнир, овощи.
Посмотрела на часы. Десять утра. Времени полно.
Я оделась. Одела Максима, посадила в коляску. Взяла сумку и сто рублей.
Супермаркет у дома сразу отмела. Там всё дорого. Филе курицы — двести пятьдесят за килограмм. Картошка — пятьдесят. На сотню там купишь разве что макароны с кетчупом.
Пошла на рынок. Два квартала пешком. По дороге перебирала варианты.
Макароны? Слишком просто. Николай скажет: «Это не еда».
Суп? Мужчины супы не воспринимают как полноценный ужин.
Каша? Скандал обеспечен.
Нужно мясо. И много. Чтобы сытно. Чтобы он наелся и заткнулся.
***
На рынке пахло рыбой и зеленью. Я шла между рядами и смотрела.
Свинина — четыреста рублей. Говядина — шестьсот. Курица целая — триста.
Я уже хотела уйти. И тут увидела.
В углу мясного отдела стоял лоток. На нём лежали куриные спинки, шеи, остовы. Отходы, которые идут на бульон. Табличка: «Суповой набор — 75 руб/кг».
Я остановилась. Посмотрела на эти кости. На крохи мяса между хребтами.
— Девушка, берёте? — спросила продавщица.
— Да, — сказала я, — взвесьте, пожалуйста. Помясистее, если можно.
Она набрала чуть больше полкилограмма. Взвесила.
— Сорок два рубля.
Я заплатила. Взяла пакет. Пошла дальше.
Овощной ряд. Бабушка сидела за ящиком с картошкой. Своя, немытая, со следами земли.
— Почём? — спросила я.
— Тридцать за килограмм.
— Килограмм, пожалуйста.
Лук — пять рублей луковица. Морковь — семь. Укроп — пятнадцать рублей пучок.
Я считала на ходу. Сорок два плюс тридцать — семьдесят два. Плюс пять — семьдесят семь. Плюс семь — восемьдесят четыре. Плюс пятнадцать — девяносто девять.
Один рубль остался.
Я положила его в карман коляски и пошла домой.
По дороге думала. Главный секрет бюджетной кухни — время и труд. Нет денег на стейк — вкладываешь душу.
***
Дома я уложила Максима спать. Разложила покупки на столе.
Куриные спинки были холодные и скользкие. Узловатые кости. Крохи мяса. Обрезки.
Я села за стол. Взяла нож. И начала.
Два часа. Два часа я сидела и пальцами обдирала мясо с костей. Монотонная, унизительная работа. Пальцы болели. Спина затекла.
Я думала о Николае. О том, как он сейчас сидит в офисе. Пьёт кофе. Обсуждает с коллегами проекты. И не представляет, через что я прохожу.
Когда закончила, передо мной лежала горка мясных волокон. Граммов сто пятьдесят, не больше. И куча костей.
Кости я положила в кастрюлю. Залила водой. Поставила вариться.
Через полчаса по кухне пошёл запах. Золотистый, прозрачный бульон. Я снимала пену, добавила луковицу и морковку целиком — для навара.
-
Варила два часа. Кости отдавали всё, что могли.
-
Потом достала луковицу из бульона. Порезала вторую. Поставила жариться на сковороде. Жарила до золотистости — для глубины вкуса.
-
Картошку почистила, порезала. Смешала с мясными волокнами и луком. Уложила в форму. Залила половиной бульона. Поставила в духовку.
-
Из остатков хлеба нарезала сухарики для бульона.
Смотрела на часы. Шесть вечера. Скоро придёт.
***
Николай открыл дверь ровно в семь. Он был уставший, хмурый. Лицо как каменное.
Готовый к продолжению утренней ссоры.
Но запах его сбил с толку.
Он остановился в дверях. Принюхался.
— Что это?
— Ужин, — коротко ответила я.
Он молча прошёл в ванную. Вымыл руки. Сел за стол.
Я поставила перед ним пиалу. Золотой бульон. Зелень. Сухарики.
— Это что? — спросил он.
— Первое.
Он взял ложку. Попробовал.
Молчал. Но я видела — плечи расслабились. Горячее, жирное, домашнее.
Он съел всю пиалу. Вытер рот.
Я достала из духовки форму. Выложила ему кусок.
Запеканка выглядела хорошо. Золотистая корочка. Картошка. И много, как казалось, мяса.
Николай начал есть. Медленно. Потом быстрее.
— Очень вкусно, — сказал он, — что это? Индейка? Нежное такое.
Я молчала. Стояла у плиты, скрестив руки.
— Добавки можно? — спросил он.
Я молча выложила ему вторую порцию.
Он съел. Вытер тарелку хлебом. Откинулся на стуле.
— Вот видишь, — сказал он покровительственным тоном, — можешь же, когда захочешь. Нормальный ужин. И не надо тысяч тратить.
Пауза.
— Сколько ушло? Триста? Четыреста? Я же говорил, что ты просто не умеешь искать продукты.
Я достала из кармана фартука рублёвую монетку. Положила на стол перед ним.
— Девяносто девять рублей, Николай.
Он посмотрел на меня.
— В смысле?
— Ты дал сто, — я говорила ровно, ледяным тоном, — я потратила девяносто девять.
— Не может быть, — он схватил рубль, — там мяса на полкило. На триста минимум.
— Это не филе, — сказала я тихо, — это куриные спинки. Кости, Николай. Отходы. Я два часа обдирала с них крохи пальцами. Чтобы тебе было вкусно.
Тишина.
— Это бульон из костей, — продолжала я, — лук, чтобы придать вкус. Это ужин бедняков. Вкусный, но это еда для выживания.
Улыбка сползла с его лица.
Он смотрел на меня. Потом на пустую тарелку. Потом снова на меня.
Представлял, наверное. Как я сижу на кухне. Обдираю кости. Потому что он решил проучить меня сторублёвкой.
***
— Ольга, я… — начал он.
— Не надо, — я подняла руку, — слушай меня сейчас внимательно.
Он замолчал.
— Я не сижу у тебя на шее, — я смотрела ему в глаза, — я прикрываю твою спину. Я делаю так, чтобы мы жили достойно. Даже когда ты ведёшь себя как самодур.
Пауза.
— Но больше я таких экспериментов проводить не буду, — продолжала я, — либо мы партнёры и уважаем труд друг друга, либо я буду кормить тебя пустыми макаронами. И тогда ты узнаешь, сколько на самом деле стоит твой комфорт.
Он встал. Подошёл. Молча обнял меня.
Уткнулся носом в макушку.
— Прости, — глухо сказал он, — я идиот. Завал на работе, нервы. Я сорвался на тебе. Это было унизительно.
Я стояла неподвижно.
— Ты у меня волшебница, — добавил он тихо, — правда.
Я не ответила. Просто обняла его в ответ.
Вечером он сам помыл посуду. Я сидела на диване с Максимом и смотрела, как муж вытирает тарелки.
Перед сном он взял телефон. Перевёл мне на карту десять тысяч.
Комментарий к переводу: «На вкусняшки для моих любимых».
Я лежала в темноте рядом с ним. Слушала его дыхание.
Думала о том, что не зря приняла вызов.
Иногда урок стоит дороже, чем сто рублей. И вкуснее любого стейка.
