Щелчок закипевшего чайника показался мне оглушительным. Я стояла посреди своей кухни, сжимая в руке чашку, и смотрела на спину мужа. Вадим спешно натягивал куртку в прихожей.
— Значит так, Лена, — бросил он через плечо, не глядя на меня. — Мама приедет к двум. Чтобы на столе было горячее, салаты и её любимая рыба. И главное: когда она сядет, ты перед ней извинишься. Скажешь, что была неправа, и отдашь те сто пятьдесят тысяч на санаторий.
— Вадим, это моя годовая премия, — мой голос предательски дрогнул. — Я копила их нам на ремонт в ванной. У нас трубы текут.
— Трубы подождут! — рявкнул муж, наконец повернувшись. В его глазах читалось привычное раздражение. — У мамы давление! Ей нужен морской воздух. Ты в этой семье зарабатываешь больше, значит, должна помогать. Всё, я поехал на автомойку, вернусь вместе с ней. Без фокусов мне тут!
Входная дверь с грохотом захлопнулась.
Я медленно опустилась на табуретку. В груди привычно заныло чувство вины, которое Вадим мастерски взращивал во мне последние пять лет. Я ведь всегда была «удобной». Работала главбухом, тянула быт, оплачивала коммуналку в этой квартире (которая, к слову, досталась мне от бабушки). А Вадим… Вадим «искал себя». Его зарплаты менеджера едва хватало ему на бензин и посиделки с друзьями.
Раньше я терпела. Но фраза «ты должна извиниться за свои же деньги» стала той самой каплей. Внутри словно лопнула туго натянутая струна. Боль и обида вдруг испарились, уступив место ледяному, кристально чистому спокойствию.
Я посмотрела на часы. Одиннадцать утра. До приезда дорогих гостей три часа.
— Поляну накрыть, значит? — вслух произнесла я. — Будет вам поляна.
Вместо того чтобы доставать из морозилки рыбу, я открыла рабочий ноутбук. Я же бухгалтер. Цифры не врут, в отличие от родственников. Я создала новую таблицу в Excel и начала вбивать данные за последние три года, сверяясь с выписками из банковского приложения.
К половине второго таблица была готова. Я распечатала её в трех экземплярах. Затем достала из шкафчика две пачки самой дешевой лапши быстрого приготовления, заварила их кипятком и поставила в центр идеально чистого стола. Рядом положила калькулятор.
В 14:00 в замке повернулся ключ.
— Леночка, мы пришли! — раздался из коридора елейный голос Антонины Павловны. — Ой, а чем это пахнет? Точнее… почему ничем не пахнет?
Они вошли на кухню. Свекровь, скинув плащ, уставилась на две дымящиеся пластиковые плошки с лапшей. Вадим пошел красными пятнами.
— Это что за цирк? — прошипел он, надвигаясь на меня. — Я тебе что сказал сделать?!
— Семейный обед, — спокойно ответила я, не вставая со стула. — Присаживайтесь. Антонина Павловна, вам со вкусом курицы или говядины?
— Лена, ты в своем уме? — свекровь театрально схватилась за сердце. — Я гипертоник! Мне такое нельзя! Вадик, она надо мной издевается! А где деньги на путевку? Она извинилась?
— Сейчас извинится, — сквозь зубы процедил муж. — Лена, быстро достала деньги, или я за себя не ручаюсь!
— Деньги здесь, — я подвинула к ним распечатанные листы. — Только не мои вам, а ваши — мне. Изучайте.
Вадим грубо выхватил лист. Его глаза побежали по строчкам, и спесь с лица начала стремительно сползать.
— Что это за бред? Какой еще «Кредит на машину — 450 тысяч»?
— Мой кредит, — любезно пояснила я. — Который я взяла три года назад, чтобы ты купил свою «ласточку». Ты обещал платить половину. Не заплатил ни копейки. Ниже — зимняя резина. Еще ниже — стоматология для Антонины Павловны, 80 тысяч. Помнится, это давалось в долг на три месяца. Прошло два года.
Свекровь нервно сглотнула и отвела взгляд.
— Итого, — я постучала карандашом по итоговой цифре внизу листа. — Семьсот тридцать тысяч рублей. Это сумма, которую я безвозвратно влила в ваши нужды сверх обычного бюджета. Так что, Антонина Павловна, если хотите в санаторий — пусть Вадим продает машину.
— Да как ты смеешь считать такие вещи в семье?! — взвизгнула свекровь. — Меркантильная дрянь! Мы тебя приняли, как родную!
— В мою же собственную квартиру? — я усмехнулась. — Какая щедрость.
— Закрой рот! — Вадим скомкал лист и бросил его на пол. — Ты моя жена! Мои деньги — это мои, а твои — общие! Если ты сейчас же не переведешь маме сто пятьдесят тысяч, я собираю вещи и ухожу!
Он ждал, что я заплачу. Что вскочу, повисну на шее, как делала раньше после ссор, умоляя не рушить семью.
Я молча пододвинула к себе калькулятор, нажала кнопку сброса и посмотрела ему прямо в глаза: — Чемодан на антресоли. Пакеты для мусора под раковиной. Помочь собрать, или сам справишься?
Повисла мертвая тишина. Было слышно только, как за окном гудит проехавший автобус.
— Ты… ты не посмеешь, — растерянно выдавил Вадим. От его властного тона не осталось и следа. — У тебя час, Вадик. Потом я меняю замки, — я встала, взяла свою чашку с остывшим чаем и направилась в спальню. — А лапшу заберите. Антонине Павловне вредно, а тебе на съемной квартире теперь пригодится.
Вечером я сидела в пустой, звеняще-тихой квартире. В коридоре не валялись чужие грязные кроссовки. Никто не требовал ужин. Я открыла приложение банка, перевела свои 150 тысяч на накопительный счет под хороший процент и заказала доставку самых дорогих суши в городе.
Трубы в ванной я починила через неделю — вызвала мастера. А через месяц подала на развод. Слышала от общих знакомых, что Вадим теперь живет у мамы, и Антонина Павловна без конца пилит его за маленькую зарплату. Ни в какой санаторий она, естественно, не поехала.
Говорят, счастье за деньги не купишь. Зато за них можно сбросить с шеи тех, кто привык на ней удобно сидеть.
