Лена едва закрыла за собой дверь, как из кухни выглянул Игорь.
— О, пришла. Давай за стол, я картошки пожарил. С мамиными огурцами солёными и помидорами.
— Сейчас, разуюсь только.
Из комнаты доносились споры девочек — что-то про розовую лошадь, которую каждая тянула к себе.
— Я первая взяла!
— А я её больше люблю! — это уже Соня, чуть не плача.
Спорить с логикой четырёхлетки бесполезно. Лена стянула сапоги, заглянула в комнату, развела дочерей по углам и прошла на кухню.
— Помирятся? — спросила, садясь за стол.
— Куда денутся. — Игорь поставил перед ней тарелку: картошка, рядом горка солёных огурцов и пара помидоров из банки. — Ешь.
Спина ныла. В МФЦ был тяжёлый день: восемь часов за окошком приёма, очередь не кончалась до самого закрытия. Лена подцепила огурец. Хрустящий, в меру солёный. Солит Валентина Сергеевна хорошо, этого не отнять.
— Слушай, — Игорь сел напротив. — Я с мамой созвонился. Завтра на дачу едем, картошку пора сажать. Лук, морковь, рассаду.
Лена отложила вилку.
— Завтра суббота.
— Ну да.
— Мы детям парк обещали. И балкон хотели разобрать, ты сам говорил.
— Балкон никуда не денется. — Он пожал плечами. — Мама одна, у неё сустав всё ещё болит после операции. А дача в тридцати километрах, не на другом конце света.
— Игорь, это уже третьи выходные подряд.
— И что? Весна. Сейчас посадим — летом свободнее будет.
«Свободнее» она слышала и в марте, когда возили навоз, и в апреле, когда чинили парник. Свободнее почему-то не становилось.
— А кроме нас правда некому? — Лена посмотрела на него.
— Потому что мы рядом, а остальные далеко. — Игорь сказал это спокойно, как очевидное. — И вообще. Мама нам квартиру отдала, между прочим. Сама на дачу съехала, чтоб мы тут жили. Три года уже.
Отдала. Лена опустила взгляд в тарелку.
Три года назад всё звучало иначе. Уговор был простой: Валентина Сергеевна перебирается жить на дачу и оставляет им городскую квартиру. Только не в готовое они въехали и не в подарок. Дача тогда стояла запущенная, жить там было нельзя. Они с Игорем взяли отпуск — две недели. Он перебрал отопление, поменял насос, заново сложил крыльцо. Лена клеила обои, разгребала забитый хламом сарай, перевозила вещи свекрови. Они привели дом в порядок, чтобы Валентина Сергеевна могла в нём остаться. Лена считала это честным расчётом: они — дачу, она — квартиру. Сделали и забыли.
Оказалось, не забыли. Оказалось, это был аванс, который теперь выплачивают каждые выходные.
— Помогать — это нормально, не спорю, — Лена отодвинула тарелку. — Только помощь обычно в обе стороны. А у нас всё время в одну.
— Да никто с тебя ничего не требует.
— Требуют. Каждые выходные. Просто другими словами.
Из комнаты что-то грохнуло, и обе девочки разом заплакали.
— Мама! — закричала Алиса. — Я не специально! У неё нога оторвалась!
Лена прикрыла глаза на секунду. Встала.
— Иду.
Игорь поймал её за руку.
— Лен. Ну что ты, правда. Приедем, за пару часов всё посадим, дети на воздухе побегают. К обеду назад.
— За пару часов. — Она посмотрела на него. — Ты сам-то в это веришь?
Он не ответил. Отпустил руку, придвинул телефон.
В комнате Соня сидела на полу с безногой лошадью и плакала. Алиса стояла рядом с виноватым лицом, в кулаке — оторванная розовая нога.
— Так. — Лена опустилась на корточки между ними. — Давай ногу, пришьём. Будет как новенькая.
— Мам, а мы завтра поедем в парк? — Алиса посмотрела снизу вверх. — Ты обещала.
Лена помолчала.
— Завтра, солнышко, мы к бабушке на дачу.
Алиса опустила голову. Соня заревела громче — теперь уже, кажется, не из-за лошади.
Лена обняла обеих и почувствовала, как у неё самой першит в горле. Не от усталости. От чего-то, чему она пока не подбирала названия.
Утром Лена сварила кашу, собрала на стол. Девочки ели вяло, Игорь торопил.
— Давайте, доедайте. Бабушка с утра звонила, ждёт уже.
— А в парк мы правда в следующие выходные пойдём? — Алиса отложила ложку.
— Правда. Обещаю.
— Ты и в прошлый раз обещала, — буркнула Алиса, но спорить не стала.
После завтрака начались сборы. Лена сложила в рюкзак сменную одежду девочкам, бутылку воды, печенье, влажные салфетки, запасные носки. Собиралась как в поход на сутки — хотя ехали-то «всего на пару часов». Игорь тем временем закинул в багажник перчатки и старые куртки для работы, усадил девочек на заднее сиденье.
В дороге девочки притихли. Игорь вёл, Лена смотрела в окно: тянулись гаражи, потом поля, потом знакомый поворот к садовому товариществу. Сорок минут — и приехали.
Валентина Сергеевна уже ждала у калитки, опираясь на палку.
— Ну наконец-то! — она толкнула калитку. — Я думала, вы до обеда проспите.
И тут же лицо у неё переменилось — увидела внучек.
— А кто это к бабушке приехал? Соня, Алиса! Идите сюда, мои хорошие!
Соня выскочила из машины первой.
— Бабушка!
— Выросли-то как! — Валентина Сергеевна обняла обеих, чмокнула в макушки. — А ну бегите в дом, там на столе конфеты, я вам припасла. Шоколадные, как любите. Только руки сперва вымойте!
Девочки умчались. Свекровь проводила их взглядом, улыбаясь, и тут же повернулась к Игорю — улыбка сменилась деловитым прищуром.
— Ой, сустав-то всю ночь выкручивало, не спала почти, — пожаловалась она, потирая бедро. И без паузы: — Так. Игорёк, лопата в сарае, бери сразу две. Картошку вон туда, под яблоню, я колышки уже воткнула. И бочка опять потекла, глянешь?
— Гляну, мам.
— Лена, ты со мной на грядки. Лук, морковь, рассаду я в теплице приготовила. Помидоры не трогай, сама посажу, а то ты вечно глубоко суёшь.
Лена молча взяла ведро. Сустав суставом, а маршрут свекровь проложила заранее — каждому фронт работ, как на стройке.
К полудню спина не разгибалась. Игорь копал, обливаясь потом. Девочки сначала носились по участку, потом устали, перемазались землёй, и Соня уже хныкала у крыльца.
— Мам, я кушать хочу. И домой.
— Сейчас, солнышко. Бабушка обед готовит.
— Пусть привыкают к земле, — донеслось с крыльца: Валентина Сергеевна вышла, вытирая руки о фартук. — А то только по паркам бегать. Земля — она от всех хворей.
Через полчаса свекровь всё же позвала всех к столу. Лена отмыла девочкам руки под рукомойником, Игорь сполоснул лицо у бочки. Сели в доме, тесно, локоть к локтю.
За обедом — суп, картошка, те же огурцы из банки — свекровь разложила всем по тарелкам и завела привычное:
— Вот видишь, Лена, всё своё, натуральное. Не то что магазинное. Ту картоху ведь химией пичкают, а тут — чистое, с грядки. И детям полезно, и копейку бережём. Картошка нынче золотая стала.
Лена кивала, но думала о другом. На балконе у них до сих пор стояли остатки прошлогодней картошки в мешке и банки солений, которые никто толком так и не ел. С этой же дачи. А по осени закатают новые.
— И не говори, мам, — Игорь подобрал корочкой остатки супа. — Магазинная картоха разве такая? Резина резиной. А эта — объедение.
— То-то же, — довольно кивнула Валентина Сергеевна. — Слушай маму, она плохого не посоветует.
Лена молча подлила Соне компот.
После обеда Валентина Сергеевна вытерла руки полотенцем и оглядела участок с прищуром полководца.
— Я вот думаю, в этом году надо побольше посадить. Соток пять картошки хотя бы.
— Зачем больше, мам? — Игорь поднял голову от тарелки. — Нам и так девать некуда.
— Как зачем. Сергею отправить надо, у него семья. Наталья банок просила оставить — огурцы, помидоры. Ну и себе. Своё всегда пригодится.
Лена замерла со стопкой грязных тарелок в руках.
Сергей. Наталья. Опять они.
Сергей — старший сын Валентины Сергеевны, брат Игоря. Жил в другом городе, своя семья, на дачу не выбирался годами. Наталья, сестра Игоря, и того дальше — её и вовсе видели раз в год. Ни тот ни другая землю не трогали. Но картошку, яблоки и банки на них планировали каждую весну, загодя.
К пяти часам грядки были засажены, бочку Игорь починил, и Лена мечтала об одном — смыть с себя весь этот огород. Но свекровь, провожая их к машине, отпускать не спешила.
— На следующие выходные пораньше приезжайте, — говорила она, ковыляя следом с палкой. — Теплицу открыть, помидоры высадить, а там и клубника пойдёт, прополоть бы успеть. Время поджимает, май на дворе.
Лена застёгивала Соне куртку и не выдержала:
— Валентина Сергеевна, мы вообще-то в выходные с детьми отдохнуть хотели. Им бы в парк, мы давно обещали.
Свекровь махнула рукой.
— Ой, да успеете вы ещё наотдыхаться. Молодые, вся жизнь впереди. Это сейчас сажать надо, а отдыхать на пенсии будете.
Лена молча застегнула молнию до конца. Внутри что-то медленно накалялось — ровно, как электроплитка: снаружи не видно, а тронь — обожжёшься.
В машине девочки забрались назад, Алиса достала планшет, и обе уткнулись в мультики. Игорь вырулил на трассу.
Лена смотрела в окно. Перед глазами встала прошлая осень. Тогда они тоже копали весь день — мешки картошки, корзины яблок, таскали, перебирали, пока не вымотались вконец. А вечером свекровь сказала: знакомый Сергея, Олег, завтра поедет мимо на фуре, надо закинуть ему пару мешков картошки, банки и яблок — Серёже передать. Сам Сергей за всё лето так и не приехал ни разу. Но мешки, перевязанные Леной, уехали к нему в целости.
Был и тот июльский звонок. Наталья щебетала в трубку: приехать никак, в июле Турция, потом на работу, потом детей к школе собирать. «Мам, ты мне яблочек оставь, огурчиков, картошечки немного — осенью заберу». Свекровь обещала. И оставила. Тогда Лена впервые и подумала: пашут они с Игорем вдвоём, а с маминого огорода кормятся все трое её детей.
— Зато маме помогли, — нарушил молчание Игорь уже у города. — Ну, съездим ещё в субботу разок, помидоры высадим — и всё, отдыхать будем.
— Я на следующие выходные не поеду, — сказала Лена, глядя в окно. — Хочешь — езжай сам, там вкалывай. А я с девочками в парк.
— Лен, опять начинаешь…
— Ничего я не начинаю. Просто не поеду.
Игорь промолчал, засопел, прибавил газу. А Лена смотрела на дорогу и думала: ну да, отдохнём. После теплицы — прополка. Потом клубника, смородина, яблоки и снова картошка. Этот конвейер не останавливался никогда.
В понедельник на работе Марина глянула на неё и присвистнула.
— Ты чего серая такая? Опять дача?
— Весь день сажали. На следующих опять зовут.
— А брат с сестрой где? Дальние эти?
— Сергей картошку фурой получает. Наталья в Турции загорает. Банки просила оставить.
Марина фыркнула.
— Слушай. У Валентины твоей трое детей, так? А пашешь почему-то одна ты. Тебе самой не странно?
— Странно, — Лена пожала плечами. — Только у нас случай особый. Живём-то в её квартире — вот и должны теперь, выходит, вечно.
— А, вот оно что, — протянула Марина. — Так она вас этой квартирой и держит.
— Держит. — Лена помолчала. — Только мы уже три года на ипотеку откладываем, на съёме экономим. Почти набрали. Ещё годик — и возьмём своё. Надоело быть должниками за чужую крышу.
Сказала — и сама прислушалась к своим словам. Прозвучали они на удивление твёрдо.
Через пару дней вечером зазвонил телефон Игоря. Из кухни Лена слышала: мама.
— Да, мам… Ага… В субботу? — Игорь покосился на неё. — Рассаду довезти, теплицу закрыть, грядки… Ну, я не знаю, надо у Лены спросить…
— Мы не поедем, — сказала Лена, входя в комнату. — Я же говорила: в субботу идём с девочками в парк.
Игорь растерянно протянул трубку:
— Она тебя зовёт.
Лена взяла.
— Лена, ты чего удумала? — голос свекрови сразу пошёл в наступление. — Я ведь для вас квартиру освободила. На дачу съехала, в холод, в глушь, чтоб вы с детьми в тепле жили. А вам теперь огород один выходной жалко?
— Валентина Сергеевна, мы вас на дачу не выгоняли. Вы сами нас позвали. Мы, честно сказать, и переезжать-то не рвались.
— Ах, не рвались! — свекровь задохнулась. — Вон как заговорила! Я тут одна спину гну, а тебе приехать в тягость?
— Вы не одна гнёте. Мы с Игорем рядом гнём. Каждые выходные.
— Так это ж всё для вас! Для семьи! Картошка, банки — детям, внукам!
— Внукам? — Лена усмехнулась. — Половину Сергей фурой увозит, а сам носа не кажет. Наталья из Турции командует, чего ей оставить. Это им всё. А пашем мы.
В трубке стало тихо. Потом свекровь сорвалась:
— Да как у тебя язык поворачивается! Неблагодарная! Мы тебя в семью приняли, крышу над головой дали!
— Крышу. — Лена выдохнула. — Мы вам дачу в порядок привели, жить было нельзя. И три года по первому звонку эту крышу отрабатываем — спиной, отпусками, выходными детей. По-моему, мы давно в расчёте. Овощи и картошку можно купить в любом магазине. А здоровье и время с детьми нигде не продают.
— Да что ты такое несёшь… Это что ж ты теперь…
— Всего доброго, Валентина Сергеевна.
Лена нажала отбой первой. Сама. Руки подрагивали, но внутри впервые было не пусто и не страшно — ясно.
Игорь смотрел на неё во все глаза.
— Лен, ты чего творишь? Это же мать!
— Сядь, — спокойно сказала Лена. — Теперь я скажу то, что давно хотела.
— Да остынь ты. — Игорь провёл ладонью по лицу. — Поорали, и ладно. Завтра помиритесь, всё как всегда.
— Не как всегда. — Лена села напротив. — Мы съезжаем, Игорь. На съём.
— Куда съезжаем? — он опешил. — Зачем? Квартира нормальная, садик рядом, живём бесплатно!
— Не бесплатно. — Она посмотрела ему в глаза. — Мы за неё каждые выходные платим. Только не деньгами, а мной. Я устала оправдываться перед твоей мамой. Устала быть должной за каждый прожитый день.
— Да никто тебя должной не делает!
— Делают. Я это сегодня вслух наконец сказала. — Лена помолчала. — Три года на первоначальный взнос копим, почти набрали. Поживём ещё годик на съёмном, доберём остаток — и возьмём своё, в ипотеку. Зато чужой крышей меня больше никто не попрекнёт.
Игорь открыл рот, закрыл. Возразить было нечем — и он, кажется, впервые это понял.
Через неделю они сняли двушку в том же районе, чтобы не менять девочкам садик. Переезд вышел тяжёлым: коробки, старая мебель, лишние траты. Валентина Сергеевна позвонила на другой день. Лена слышала из соседней комнаты, как в трубке звенел знакомый голос:
— Это всё она тебя настроила! Против родной матери!
— Никто меня не настраивал, мам, — устало ответил Игорь. — Чем сможем — поможем. Но сейчас у нас на огород времени нет.
Он положил телефон и долго сидел молча.
Когда собирали вещи, прошлогодний мешок картошки Лена вынесла к бакам, не перебирая. Банки солений раздала соседкам по подъезду. В новую квартиру всё это они не повезли.
Со свекровью почти не общались. Только Игорь иногда звонил — недолго, виновато, о погоде да о здоровье. Дачу Валентина Сергеевна тем летом засадила вполовину меньше — одной, без них, столько было не осилить. Большой кусок участка под картошку так и остался пустым, зарос травой.
А они в первую же субботу повели девочек в парк — тот самый, что обещали столько раз и столько раз отменяли. Алиса визжала на карусели, Соня вымаливала сахарную вату, Игорь катал обеих на закорках по очереди. Никто никуда не торопил, не звонил, не требовал приехать копать.
И впервые за три года Лена поймала себя на том, что внутри ничего не ноет. Ни спина, ни совесть. Никому они не были должны, никто не ждал от них отработки. Можно было просто идти, куда хочешь, с теми, кого любишь, и ни перед кем не оправдываться.
