– Анжел, ну ты где там застряла? – Алевтина Сергеевна крикнула из глубины коридора новой двухкомнатной квартиры.
Я подняла с пола тяжелую коробку с посудой, чувствуя, как пыль въедается в пальцы.
– Иду я, Алевтина Сергеевна, – я выдохнула, переступая через рулон линолеума.
Свекровь стояла посреди зала, осматривая свои новые владения на пятом этаже панельного дома.
– Денис-то твой совсем разленился, – она махнула рукой в сторону окна, где на скамейке курил мой муж.
– Он три часа шкаф разбирал, устал, – я поставила коробку у стены.
– Ой, ладно тебе, устал он, – свекровь хмыкнула и поправила шторы. – Мой покойный отец в его годы три вагона разгружал.
Я промолчала, разглаживая ладонями коричневый упаковочный скотч на коробке. Рулон скотча лежал тут же, на подоконнике, липкий и пыльный.
– Надо еще зеркало из старой квартиры привезти, – Алевтина Сергеевна повернулась ко мне.
– Денис один не поднимет, – я присела на край собранного дивана. – Ему спину беречь надо, у него грыжа.
– Ну так ты поможешь, делов-то, – она улыбнулась своей широкой, хозяйской улыбкой. – Ты у нас баба крепкая.
– Я бухгалтер, Алевтина Сергеевна, а не грузчик, – я попыталась пошутить, но вышло криво.
– Да брось ты, – свекровь отмахнулась. – Свои же люди. Кому еще помогать, если не матери?
Тут в комнату вошел Денис, вытирая лоб кепкой.
– Мам, там Игорь приехал, машину внизу поставил, – сообщил он.
– Ну наконец-то, барин пожаловал, – обрадовалась свекровь. – Анжелика, иди чайник поставь, гости на пороге.
Я встала, чувствуя, как ноет поясница. На кухне стояли неразобранные пакеты, пахло новой краской.
– Денис, помоги мне с плитой разобраться, – попросила я мужа тихо.
– Да там просто все, Анжел, ну чего ты, – он отвернулся к окну. – Сама не справишься?
– Я целый день коробки таскаю, пока твой брат только едет, – я посмотрела на его спину.
– Ладно тебе, не начинай, – Денис поморщился. – Праздник у мамы, новоселье.
– Хорош праздник, – я взяла чайник и набрала воды из-под крана.
– Чайник-то закипел? – Алевтина Сергеевна заглянула на кухню, держа в руках стопку тарелок.
– Только поставила, – я вытерла руки о фартук.
– Надо бы поживее, – свекровь вздохнула. – Наталья сейчас с девчонками приедет, они с дороги, голодные.
– Наталья обещала пироги привезти, – напомнил Денис, входя вслед за матерью.
– Обещала-то обещала, да разве от нее дождешься, – Алевтина Сергеевна качнула головой. – Сама знаешь, какая она.
В коридоре загремела дверь, раздался громкий голос Игоря, младшего брата Дениса.
– Эй, новоселы, встречайте! – крикнул он, бросая ключи на тумбочку.
Свекровь так и расплылась в улыбке, бросив тарелки на стол.
– Игореша! – выбежала она в прихожую. – Ну наконец-то!
Я вышла следом. Игорь стоял в чистой куртке, пахнущий дорогим парфюмом, без единого пятнышка пыли.
– Ну как тут у вас? – он оглядел коробки. – О, Анжелка, привет. Чего, все уже перетаскали?
– Почти все, – я кивнула на оставшиеся в углу узлы.
– Ну и отлично, а то я на машине, спину потянул вчера в спортзале, – Игорь рассмеялся, проходя в зал.
Денис молча похлопал брата по плечу.
– Слышь, Денис, помоги куртку повесить, – попросил Игорь.
– Да давай сюда, – Денис взял его куртку и понес в шкаф.
Я вернулась на кухню. Чайник зашумел. На подоконнике все так же лежал рулон коричневого скотча. Я взяла его, чтобы переложить в коробку с инструментами, но свекровь перехватила мою руку.
– Оставь здесь, Анжел, – сказала она. – Еще коробку с книгами заклеивать надо будет.
– Книги подождут, Алевтина Сергеевна, – я мягко отстранилась. – Давайте сначала чай попьем.
– Ну давай, давай, – согласилась она, но скотч забрала и положила обратно на подоконник.
Дверь снова хлопнула. Пришла Наталья, золовка, с двумя дочками.
– Мама! С новосельем! – закричала она с порога, протягивая коробку с тортом из Пятёрочки.
– Наташенька! – свекровь так и засияла. – Проходите, девчонки, проходите.
На кухне сразу стало тесно. Наталья уселась на единственный свободный стул.
– Ой, как я устала, – выдохнула она. – На работе завал, еле вырвалась.
– Анжелика вот целый день коробки носила, – вдруг заметил Денис, заходя на кухню.
Наталья посмотрела на мои пыльные джинсы и хмыкнула.
– Ну, Анжелке полезно, она у нас спортивная, – протянула она.
Я промолчала, расставляя чашки.
Семейный подряд
– Анжел, ты завтра сможешь после работы заехать к маме? – спросил Денис за ужином в нашей квартире.
Я отложила вилку, глядя на мужа.
– Зачем? Мы же вчера все перевезли.
– Да там шторы надо повесить, карниз прикрутить, – он не поднимал глаз от телефона. – Игорь занят, у него дела.
– А ты? – я посмотрела на его руки.
– У меня смена длинная, ты же знаешь, – Денис вздохнул. – Ну трудно тебе, что ли? Мама просила.
– Денис, я бухгалтер, у меня отчетный период, я из-за этого переезда и так три дня до девяти вечера сижу, – мой голос стал тише.
– Ой, ладно, накручиваешь опять, – он отмахнулся. – Семья же. Мама для нас столько сделала.
– Что именно она сделала для нас в последнее время? – я прищурилась.
– Ну, дачу вот разрешает летом брать, – привел он аргумент.
– Мы за эту дачу всю весну пашем, картошку ей сажаем, – я встала из-за стола.
На следующий день я все-таки поехала к свекрови. На автобусе, через весь город.
– Ой, Анжелочка пришла, – встретила она меня на пороге. – А я уж думала, забыла про мать.
– Обещала же, – я разулась, чувствуя, как гудят ноги.
– Проходи, проходи. Там Игорь карнизы привез, да уехал, торопился очень. Надо примерить, куда вешать.
– Алевтина Сергеевна, я карниз не прибью, нужен инструмент и мужские руки, – я прошла в зал.
– Да зачем мужские, мы сами примерим, разметим карандашиком, – свекровь взяла рулетку. – Ты встань на табуретку, подержи.
Я залезла на качающуюся табуретку, вытягивая руки вверх с тяжелой металлической палкой. Свекровь отходила назад, прищуриваясь.
– Правее, Анжел. Нет, левее. Ну что ты так криво держишь? – выговаривала она.
– У меня руки затекли, – я едва сдерживалась, чтобы не бросить этот карниз.
– Терпи, терпи, – Алевтина Сергеевна улыбнулась. – Семья — это когда друг другу помогают без подсчётов, кто сколько коробок унёс.
Эта фраза резанула меня. Я молча спустилась с табуретки и положила карниз на пол.
– Я пойду, Алевтина Сергеевна. Завтра Денис приедет и прикрутит, – сказала я, собирая сумку.
– Ну вот, сразу обиды, – свекровь поджала губы. – Я же как лучше хочу. К субботе надо все доделать, родственники приедут.
– Какие родственники? – я замерла у двери.
– Да тетя Люба из района, Игорь с Наташей, все наши, короче. Новоселье отмечать будем.
– Меня никто не предупреждал, – я посмотрела на нее.
– Так я вот предупреждаю, – она удивленно моргнула. – Ты же придешь? Стол надо накрыть, помочь мне.
– Я подумаю, – ответила я и вышла на лестничную площадку.
– Ты чего маме нахамила? – накинулся на меня Денис, стоило мне переступить порог дома.
– Я не хамила, – я устало сняла туфли. – Я просто сказала, что карниз вешать не буду.
– Она плакала, Анжел! – Денис ходил по прихожей из угла в угол. – Говорит, ты на нее волком смотришь. Она старая женщина, ей внимание нужно.
– Внимание или бесплатная рабочая сила? – я прошла на кухню и налила себе воды.
– Ты вечно все усложняешь, – Денис встал в проеме двери. – Мама квартиру поменяла, ей тяжело одной. Игорь вон машину дал на переезд.
– Игорь дал машину на два часа, а бензин мы оплачивали, – я повернулась к нему. – И коробки таскала я, пока вы курить ходили.
– Ну началось, подсчеты пошли, – Денис махнул рукой. – Тьфу на тебя. Короче, в субботу к двум часам едем к маме. Без разговоров.
– Я не поеду, – тихо сказала я.
– Поедешь, – отрезал он. – Не позорь меня перед тетей Любой. Она из деревни специально приедет.
Я промолчала. Это была моя ошибка — я снова согласилась поехать, просто чтобы не слушать его воркование всю неделю. Из усталости, не из убеждения.
– Платье-то нормальное надень, – сказал Денис в субботу утром, оглядывая мои джинсы.
– Я надену то, в чем мне удобно, – я застегивала простую серую кофту.
– Ну опять ты за свое, – он вздохнул. – Там Люба будет, она судит по одежке. Скажет еще, что я жену одеть не могу.
– Пусть говорит что хочет, – я взяла сумку.
– Ладно, поехали, – Денис потянул ручку двери.
В машине мы ехали молча. Город за окном был серым, мартовским, с грязным снегом на обочинах. У меня внутри было странное предчувствие, но я списала его на банальную усталость от работы. Приближался конец квартала, цифры в отчетах не сходились, а тут еще это семейное торжество, на которое у меня не было ни сил, ни желания.
За праздничным столом
– Проходите, гости дорогие! – Алевтина Сергеевна сияла, распахивая дверь.
В зале уже сидели тетя Люба — полная женщина в цветастом платке, Игорь и Наталья. Стол ломился от еды, которую, как я поняла, свекровь готовила полночи.
– О, Анжелочка, садись сюда, – тетя Люба указала на стул рядом с собой.
Я села, вежливо улыбнувшись. Денис сразу устроился рядом с братцем, они тут же начали обсуждать какую-то деталь для машины.
– Ну, за новые стены! – Игорь поднял рюмку.
Все зашумели, зазвенели бокалы. Я пригубила минералку.
– Ты чего не пьешь, Анжел? – спросила Наталья, отправляя в рот кусок колбасы.
– За рулем сегодня, – соврала я, хотя мы приехали на такси.
– Ой, да ладно тебе, один раз можно, – отмахнулась золовка.
Алевтина Сергеевна расставляла горячее, лицо у нее было красное, гордое. Она явно наслаждалась моментом — вся семья в сборе, в ее новой квартире.
– Люба, ты попробуй пирог-то, – свекровь кивнула на блюдо. – Это Наташенька моя пекла, золотые руки.
Наталья победоносно посмотрела на меня. Я прекрасно знала, что этот пирог куплен в кулинарии у дома, даже коробка знакомая в мусорном ведре на кухне мелькнула, когда я мыла руки. Но я промолчала.
– Да, вкусно, – похвалила тетя Люба. – А Анжелика чего пекла?
– Анжелика у нас по другой части, – громко, на весь зал произнесла свекровь, ставя на стол тарелку с мясом. – Она у нас коробки таскала. Как деревенская дурочка, честное слово. Все руки синие, джинсы в пыли, а толку-то? Зеркало так и не привезли.
За столом мгновенно повисла тишина. Игорь хмыкнул, Наталья тихо прыснула в кулак. Два человека засмеялись. Денис промолчал, уставившись в свою тарелку. Тетя Люба как-то неловко закашлялась и потянулась за салфеткой.
Я посмотрела на свекровь. Она улыбнулась — широко, торжествующе. Ей нужно было показать тете Любе, кто тут главная хозяйка, а кто — так, принеси-подай. Ей хотелось казаться значимой в глазах сельской родни, скрыть свой страх перед этой новой, чужой квартирой, где она теперь осталась одна. И она сделала это за мой счет.
– Что вы сказали, Алевтина Сергеевна? – мой голос прозвучал удивительно тихо и отчетливо.
Свекровь даже не смутилась.
– Да ладно тебе, Анжел, шуток не понимаешь, что ли? – она махнула рукой. – Я же любя. Ну правда, вид у тебя был тот еще.
– Шуток? – я медленно положила вилку на стол. – То есть я весь день таскала ваши узлы, собирала этот диван, на котором вы сейчас сидите, чтобы вы при всех назвали меня деревенской дурочкой?
– Анжел, ну хорош, – Денис дернул меня за рукав под столом. – Мама же пошутила. Не начинай при гостях.
Я повернулась к мужу. Он смотрел на меня с мольбой и легким раздражением. Ему было стыдно за меня, а не за свою мать.
Наталья, свидетельница, которая всегда держала нос по ветру, вдруг опустила глаза и стала усердно ковырять вилкой торт. Она поняла, что воздух запахл грозой, и впервые не стала поддакивать матери.
– Я поняла, – сказала я, поднимаясь со стула.
– Куда это ты? – Алевтина Сергеевна нахмурилась, заметив мое движение.
– Домой, – я отодвинула стул. Без скрипа, тихо.
– Анжелика, сядь, – Денис повысил голос, но в нем слышался страх. – Люба приехала, неудобно же.
– Неудобно штаны через голову надевать, Денис, – ответила я, глядя ему прямо в глаза.
– Ну вот, испортила праздник, – вздохнула свекровь, обращаясь уже к тете Любе. – Я же говорю, характер у нее тяжелый. Слова ей не скажи.
– Вы сказали достаточно, – я вышла в коридор.
Денис пошел за мной, на ходу натягивая тапочки.
– Ты нормальная вообще? – прошипел он, хватая меня за локоть в прихожей. – Из-за какой-то ерунды устраиваешь сцену!
– Пусти, – я спокойно убрала его руку. – Хватит.
– Да ладно тебе, Анжел, ну прости ты ее, она пожилой человек, – его тон резко сменился на заискивающий. – Ну ляпнула не подумав. Вернись, ради меня.
– Нет, Денис, – я застегнула куртку. – Ради тебя я три дня таскала эти коробки. С меня хватит.
На подоконнике в прихожей лежал тот самый рулон коричневого скотча, которым я упаковывала вещи. Я взяла его, зачем-то повертела в руках и положила обратно. Конец ленты был неровно оторван.
– Если ты сейчас уедешь, я у матери останусь ночевать! – бросил Денис мне в спину.
– Оставайся, – ответила я, открывая замок.
Дверь закрылась со щелчком. На лестничной площадке пахло сыростью. Я спускалась пешком, не дожидаясь лифта. Внутри было пусто и холодно. Никаких слез. Просто ясное понимание: я больше не буду удобной.
Две недели тишины
– Ты дома? – Денис вошел в квартиру через два дня, бросив сумку в угол.
Я сидела на кухне, перебирая квитанции за коммуналку.
– Как видишь, – я не повернула головы.
– Мама звонила, – он сел напротив, не снимая куртки. – Она в шоке. Говорит, ты ей всю субботу перечеркнула.
– Она сама себе ее перечеркнула, – я сделала пометку на полях бумаги.
– Короче, надо позвонить и извиниться, – Денис хлопнул ладонью по столу.
– Извиниться? Мне? – я наконец посмотрела на него.
– Ну а кому? Она пожилой человек, у нее давление после твоего ухода до ста шестидесяти подскочило. Игорь скорую вызывал.
– Игорь умеет вызывать скорую? – я горько усмехнулась. – Надо же, проснулись сыновние чувства.
– Перестань зубоскалить, – Денис поморщился. – Из-за твоей гордости теперь все переругались.
– Кто именно? – заинтересовалась я.
– Да все! Наталья маме высказала, что та Игоря больше любит. Мол, Игорь пальцем не ударил на переезде, а мама его пирогами кормила, которые Наталья якобы пекла.
– Так пироги-то из Пятёрочки были, – я пожала плечами.
– Вот! И Люба об этом узнала, смеялась сидела. Мама теперь на Наталью орет, что та ее опозорила. Наталья на Игоря взъелась, что он машину зажал на второй день. Короче, дурдом там.
– Замечательно, – я встала, чтобы налить чаю.
– Чего замечательного-то? – Денис вскочил. – Мама плачет, все друг с другом не разговаривают. Ты должна поехать и всех помирить!
– С какой стати я должна это делать? – я повернулась к нему с чайником в руке.
– Ну ты же у нас самая умная, бухгалтер, все просчитываешь, – он попытался улыбнуться, заходя сбоку. – Давай, Анжел, ну съезди к ней, поговори. Скажи, что погорячилась.
– Нет, Денис, – спокойно ответила я. – Я никуда не поеду.
– То есть тебе плевать на мою семью? – его голос снова стал злым.
– Мне не плевать на себя, – я поставила чайник на плиту. – Я долго молчала, пока вы меня использовали. Больше не буду.
– Да кто тебя использовал?! – закричал он. – Подумаешь, коробки помогла перевезти!
– Денис, уходи к маме, – тихо сказала я. – Тебе там будет привычнее.
Он замер, рот у него приоткрылся от растерянности. Он не ожидал, что я выставлю его.
– Ты это серьезно сейчас? – переспросил он.
– Серьезно, – я указала на дверь. – Собирай вещи и иди.
– Да и пойду! – рявкнул он, хватая сумку. – Посмотрим, как ты запеваешь, когда коммуналка придет, однушка-то на меня оформлена, а платишь ты!
– Квартира куплена в браке, Денис, – напомнила я ему его же юридический статус. – Половина моя. Так что платить будем пополам, через суд, если понадобится.
Он выскочил, хлопнув дверью так, что зазвенели ложки в стакане.
– Анжел, привет, – раздался в трубке голос Натальи на следующий день.
Я прижала телефон к уху, продолжая вводить цифры в таблицу.
– Привет, Наташа. Что-то случилось?
– Да тут кошмар полный, – золовка шмыгнула носом. – Мама с ума сошла. Звонит мне каждые полчаса, орет, что я змея подколодная, праздник ей испортила.
– А я тут при чем? – спросила я.
– Так она говорит, что это я тебя подговорила уйти! Представляешь? Мол, мы с тобой в заговоре против нее и Игореши.
– Глупости какие, – я вздохнула. – Я сама ушла.
– Да я знаю! Я ей так и сказала: мама, ты сама Анжелку обидела, она пахала как проклятая. А она мне: вы все неблагодарные, я для вас квартиру разменяла, чтобы вам наследство оставить!
– Какое наследство, Наташ? Эта квартира полностью на нее оформлена, она ее Игорю обещала еще год назад.
– Вот! И я про то же! – закричала Наталья. – Короче, я с ней больше не разговариваю. И с Игорем тоже. Он мне вчера заявил, что я завидую его новой машине.
– Ну и правильно, – сказала я. – Помолчите хоть немного.
– Анжел, а Денис где? Мама говорит, он у нее сидит, на диване сычом лежит.
– Там ему и место, – ответила я.
– Ты чего, выгнала его? – в голосе Натальи послышалось уважение.
– Он сам ушел, – я закрыла отчет на экране. – Ладно, Наташ, мне работать надо.
– Слушай, а давай в пятницу посидим в кафе? – неожиданно предложила она. – Кофе попьем, поболтаем. Без них.
Я замерла, глядя на телефон. Наталья никогда раньше не звала меня просто так, только когда ей нужно было отчет для индивидуального предпринимателя составить или денег перехватить до зарплаты.
– Нет, Наташ, спасибо. У меня много работы, – ответила я.
– Ну как знаешь, – она явно обидилась и повесила трубку.
Через две недели молчала уже вся родня. Свекровь пыталась всех помирить, звонила тете Любе, но та сослалась на огород и не стала слушать. Игорь разругался с Денисом из-за каких-то денег, которые Денис занял у матери из ее пенсионных накоплений на ремонт старой машины. Система, державшаяся на моем безмолвном труде, развалилась, стоило мне убрать плечо.
– Открой, Анжелика, это я, – раздался голос свекрови за дверью в субботу вечером.
Я открыла. Алевтина Сергеевна стояла на площадке, бледная, без своего обычного апломба. В руках она держала пакет.
– Проходите, – я отступила в сторону.
Она вошла в прихожую, огляделась. На полу стояла коробка с вещами Дениса — его диски, старые инструменты, рыболовные снасти. Я как раз заклеивала ее. В руках у меня был тот самый рулон коричневого скотча, который я забрала из ее прихожей, когда собирала свои рабочие инструменты.
– Вот, Денис просил передать, – она протянула пакет с его документами. – Забыла тогда.
– Спасибо, – я взяла пакет.
Свекровь посмотрела на коробку, потом на скотч в моих руках. Раздался резкий, трескучий звук — я оторвала ленту и припечатала ее к картону.
– Анжел, ну что ты как неродная, – тихо сказала она, присаживаясь на табуретку. – Ну повздорили, с кем не бывает. Семья же рушится. Денис у меня на кухне курит целыми днями, с Игорем сцепился. Наталья внучек не привозит. Люба из деревни не звонит. Все молчат, Анжел. Как прокнял кто.
– Никто вас не проклял, Алевтина Сергеевна, – я положила рулон скотча на коробку. – Просто дурочка уехала. Работать некому, вот вы друг друга есть и начали.
Она посмотрела на меня с искренним непониманием. Она действительно не понимала, что сделала не так. Ей казалось, что слова — это просто воздух, а моя обязанность — терпеть.
– Я же не со зла, – прошептала она. – Страшно мне там одной, в новых стенах. Думала, соберемся все, весело будет…
– Весело за мой счет больше не будет, – я открыла перед ней входную дверь. – Всего доброго.
Она встала, тяжело вздохнула и вышла. Спорить она не стала.
Обычный вторник
– Вам с сахаром? – спросила я новую сотрудницу в нашем плановом отделе.
Девушка улыбнулась, качнув головой.
– Нет, спасибо, я без сахара пью.
Я налила воду в чашку, глядя в окно. На улице капал весенний дождь, размывая остатки грязного снега. На моем рабочем столе лежала папка с годовым отчетом, цифры сошлись с первого раза. Телефон на виброрежиме коротко жужжал в кармане — пришло уведомление от банка, Денис перевел свою половину коммунальных платежей. Без звонков, без сообщений. Просто цифры на экране.
На подоконнике в кабинете стоял маленький горшок с геранью, которую я принесла из дома. Она пустила новый зеленый лист, пробивающийся к редкому мартовскому солнцу. Жизнь продолжалась, просто теперь в ней было гораздо больше свободного места.
Как вы думаете, почему в семьях часто начинают ценить человека только тогда, когда он полностью прекращает помогать и уходит в глухую оборону?
