Я всегда считала, что кулинария должна приносить радость, а не напоминать изнурительную смену у мартеновской печи. На нашей кухне витали тонкие ароматы запеченной с розмарином форели, свежих овощей и домашней буженины, которую я только что нарезала тонкими, полупрозрачными ломтиками. До прихода наших соседей, Марины и Сергея, оставалось ровно двадцать минут.
Идеальное время для визита свекрови. Раиса Семёновна, как акула, чувствовала каплю крови за километры, а любой праздничный ужин в нашем доме воспринимала как личный вызов её кулинарному авторитету.
— Игорь, открой матери! У меня руки отсохли! — раскатистое эхо от голоса свекрови, казалось, заставило мелко завибрировать хрусталь в серванте.
Я лишь вздохнула, поправив приборы на столе. Муж, сорокапятилетний мужчина плотного спортивного телосложения, виновато повел плечами и пошел в коридор.
Раздалось кряхтение, звук ставящейся на пол тяжести и притворно-усталый выдох. Раиса Семёновна вплыла на кухню, неся перед собой огромную, в красных маках, эмалированную кастрюлю. Она держала её перед собой торжественно и грозно, как инквизитор несет орудие пыток.
— Здравствуй, Оксана, — произнесла она тоном, которым обычно сообщают о неурожае озимых. — Вытяжку включи. Опять у вас травой пахнет. Я вот Игорю нормальной еды принесла. А то он у тебя скоро прозрачным станет с этими вашими салатиками.
Игорь, чей пятьдесят второй размер одежды не менялся со студенческих лет, попытался сгладить углы:
— Мам, ну зачем ты опять тяжести таскаешь? У нас полный холодильник. И соседи сейчас придут, мы стол накрываем.
— Соседи — это соседи, а родной сын недоедает! — отрезала свекровь, водрузив свою циклопическую кастрюлю прямо в центр моей скатерти, грубо потеснив салатницу с овощами.
Она с видом фокусника сдернула крышку. Кухню мгновенно заполнил тяжелый, сбивающий с ног дух советской столовой перед закрытием. В кастрюле, под толстым слоем остывшего, подернутого желтой пленкой жира, плавали щи. На специальной металлической вставке-решетке сверху парились три огромные, бугристые котлеты, щедро залитые коричневой подливой.
Запах был такой плотности, что, казалось, его можно было резать ножом и намазывать на хлеб вместо масла.
— Вот! — гордо провозгласила Раиса Семёновна, уперев руки в бока. — Настоящий наваристый бульон. На мозговой кости! Двое суток томила на медленном огне. Мужика надо кормить нормально! От такого бульона, между прочим, суставы крепкие будут. Желатин сплошной, вся наука это подтверждает!
Я, как старшая медсестра с двадцатилетним стажем, лишь устало улыбнулась.
— Раиса Семёновна, — спокойно начала я, поправляя салфетки. — От многочасового вываривания трубчатых костей в бульон переходят пуриновые основания. Это прямой биохимический путь к повышению уровня мочевой кислоты в крови и развитию подагры, а никак не к крепким суставам. Для коллагена гораздо полезнее съесть кусок хорошей рыбы или птицы с витамином С. А в вашей кастрюле сейчас плавает чистый, кристаллизованный удар по поджелудочной.
Свекровь на секунду зависла, переваривая медицинскую сводку. Её глаза сузились. Рациональные аргументы на неё не действовали, поэтому она привычно перешла в атаку.
— Ишь, умная какая! В больнице своей утки за лежачими выносишь, а туда же — академика из себя строишь! Мой дед такие щи ел каждый день и до девяноста лет дожил без всяких ваших пуринов!
Я смахнула невидимую пылинку со стола.
— Ваш дед, Раиса Семёновна, в поле пахал с рассвета до заката, сжигая по шесть тысяч калорий. А Игорь у нас системный администратор, он мышкой работает. У него от такого количества насыщенных жиров сосуды встанут, словно пробка на МКАДе в пятницу вечером.
В дверь позвонили. Это были Марина, главный бухгалтер из соседней квартиры, и её муж Сергей, инженер. Люди приятные, с хорошим чувством юмора.
Раиса Семёновна тут же приосанилась. Лицо её приобрело выражение святой мученицы. Для неё зрители были важны, как кислород для горения.
— Проходите, гости дорогие! — защебетала она, хозяйским жестом указывая на стулья. — А я вот сыночку еды принесла. А то жена-то всё на работе, всё с чужими болячками носится, родного мужа покормить некогда. Приходится матери на старости лет у плиты стоять.
Марина, окинув взглядом изысканно накрытый стол с запеченной красной рыбой и зеленью, тактично промолчала, но выразительно посмотрела на меня.
Я подошла к кастрюле вплотную и с интересом наклонилась над кулинарным шедевром.
— Раиса Семёновна, — мягко, с легким удивлением произнесла я. — А почему у ваших свежих котлет сверху корочка так характерно подсохла и потрескалась? И подлива по краям емкости явно заветрилась. Вы их когда жарили?
Свекровь слегка дернулась. Её глаза забегали по кухне, ища поддержку, но быстро нашлась:
— Да это они настоялись! В дороге, пока везла. И вообще, мясо должно отдохнуть, соками пропитаться!
— Настоялась у нас в доме пока только ваша наглость, — ровным, почти ласковым тоном констатировала я.
Сергей тихонько хмыкнул, прикрыв рот рукой. Игорь напрягся, подавшись вперед.
Раиса Семёновна, осознав, что её пьеса идет не по сценарию и авторитет спасительницы рушится на глазах у соседей, решила выложить свой главный козырь — образ жертвы, отдающей последнее.
— Да я для него всё! Себе во всём отказываю! — театрально всплеснула руками свекровь. — Я себе сегодня вообще только рыбку красную маленькую в фольге запекла, постную, без ничего! А эти котлеты, между прочим, со вчерашнего дня остались, я их специально Игорю принесла, чтобы не пропали! То есть… тьфу ты… чтобы накормить сытно!
Повисла пауза. Абсолютно чистая, выверенная пауза, в которой было отчетливо слышно, как мерно тикают настенные часы над холодильником.
— То есть, — медленно, чеканя каждое слово, проговорил Игорь. Лицо его начало стремительно наливаться краской. — Ты себе, мама, свежую форель запекла. А мне притащила вчерашние, заветренные остатки, чтобы в мусорку не выбрасывать? Да ещё и пришла мою жену перед гостями этим попрекать?
Свекровь часто-часто захлопала глазами. Её собственная «железобетонная» логика только что сделала красивое сальто и больно ударила её по затылку.
— Игорек, сыночек, да ты не понимаешь! Это же мясо! Нормальная еда! Я же как лучше хотела, чтобы добро не пропадало…
Я мягко, но решительно отодвинула мужа в сторону. Настал мой выход.
— Раиса Семёновна, — я широко и совершенно искренне улыбнулась. — Как же мне стыдно. Вы абсолютно правы. Вы себе во всём отказываете, давитесь сухой рыбой в одиночестве, пока мы тут жируем. Это никуда не годится. Мы не можем позволить вам так жертвовать собой.
Я взяла самую глубокую, самую объемную суповую тарелку из сервиза. Половником зачерпнула со дна кастрюли густых, тяжелых щей и налила до краев. Сверху, прямо в бульон, с глухим шлепком отправила две сморщенные, потемневшие котлеты, щедро полив их комковатой подливой.
— Садитесь, Раиса Семёновна. Во главе стола садитесь, — я аккуратно поставила дымящуюся тарелку перед пустым стулом. — Игорь, положи маме хлеба. Три куска, бородинского. И ложку дай столовую.
— Что… что это? — свекровь с неподдельным ужасом смотрела на плавающий в тарелке жир.
— Как что? Нормальная еда, — я развела руками. — Вы же сами сказали — человека надо кормить наваристым. Вы столько сил на этот кулинарный шедевр потратили, двое суток у плиты дежурили. Кому же, как не вам, восстанавливать силы? А мы с гостями уж так, перебьемся нашей легкой запеченной семгой, руколой и черри. Нам, прозрачным, много ли надо?
Марина с Сергеем сели за стол, уткнувшись в свои тарелки, чтобы не расхохотаться в голос. Плечи Сергея мелко тряслись.
— Мам, ешь, — твердо, без тени улыбки сказал Игорь, садясь рядом со мной. — Ты же готовила. Старалась. Не пропадать же добру. Или ты сама свою стряпню есть не хочешь?
Раиса Семёновна побледнела так, что стала сливаться с белыми обоями. Она подняла на меня затравленный взгляд. В моих глазах не было ни злобы, ни торжества. Только холодный, спокойный интерес исследователя, наблюдающего за инфузорией под микроскопом.
Дрожащей рукой она взяла ложку. Зачерпнула щи.
Первые три ложки дались ей героически. На четвёртой она побледнела, отодвинула тарелку и заявила, что у неё внезапно разболелась голова.
Она ушла рано, сославшись на внезапную мигрень. Кастрюлю с остатками «нормальной еды» она, к моему легкому разочарованию, молча забрала с собой. Видимо, решила, что на завтрак тоже нужны крепкие суставы.
С тех пор Раиса Семёновна больше не приносила кастрюли. Видимо, впервые поняла: в чужую кухню со своим половником не ходят.
