— Снимай вклад. Завтра утром едем в банк, мама нашла, куда вложить деньги, — припечатал Роман, даже не сняв рабочую куртку.
Он стоял в коридоре моей двушки, доставшейся мне от родителей ещё до нашего знакомства. Расправил плечи, сделал лицо важного начальника, который только что заключил сделку века.
Хотя на деле просто принес домой чужой приказ.
Из-за его спины выплыла Лидия Аркадьевна. Свекровь протиснулась в прихожую, вышагивая с видом ревизора, который точно знает, на каком камне сегодня будет греть бока.
Я молча встала в проёме, оперевшись о стену.
Восемь лет. Восемь лет я фасовала конфеты на фабрике, впитывая запах ванилина и сахарной пудры так глубоко, что им пахла даже моя зимняя куртка.
Копить я начала задолго до знакомства с Романом. К моменту нашей свадьбы основная сумма уже лежала на моём счёте, а семейный бюджет мы всегда вели раздельно. Муж к этим деньгам доступа не имел.
Я брала двойные смены, отказывала себе в новых сапогах и поездках к морю, чтобы иметь нерушимую финансовую подушку.
И вот теперь эта подушка понадобилась чужим амбициям.
— Выкладывайте, акулы капитализма, — спокойно произнесла я, скрестив руки на груди. — Куда мы вкладываем мою жизнь?
— Не ёрничай, Алёна! — свекровь по-хозяйски опустилась на пуфик, мгновенно заняв собой всё пространство. — Я нашла идеальный вариант.
Место на старом рынке. Хозтовары! Вёдра, швабры, порошки — это людям нужно всегда.
Хозяин, Геннадий, уходит на пенсию. Отдаёт остатки товара, стеллажи, кассовое оборудование и право работать на его арендованном месте при согласовании с администрацией рынка.
Сам участок и павильон ему не принадлежат, поэтому отдаёт за копейки. Если завтра не принесём наличные, уйдёт другому.
— И как же распределяются роли в нашей корпорации? — поинтересовалась я.
Я наблюдала, как муж суетливо кивает на каждое слово матери, напоминая циркового пуделя, ожидающего кусок сахара.
— Очень просто! — воодушевилась Лидия Аркадьевна, её глаза хищно блеснули. — Я буду осуществлять общее руководство и снимать кассу. Ромочка зарегистрируется как ИП и станет владельцем по бумагам.
А ты, Алёночка, оплатишь сделку. После смены на фабрике сможешь вести учёт. Ну и в выходные за прилавок встанешь, не нанимать же чужого человека, обворуют!
Родственные узы крепче всего затягиваются на шее того, у кого есть сбережения.
Я смотрела на этих двоих и поражалась масштабам незамутнённой наглости.
— Потрясающая деловая схема, — я усмехнулась, не повышая голоса. — То есть, я покупаю сцену, я же на ней мою полы и выступаю, а вы в первом ряду собираете цветы и деньги за билеты?
Нет, Рома. Мой вклад останется там, где он лежит.
— Ты не веришь в семью! — задыхаясь от возмущения, взвился муж. — Мама всё узнала, там никаких рисков! Ты просто жадная!
— Я просто умею считать, — отрезала я. — И на этом мы заканчиваем совещание директоров.
На следующий день, после утренней смены, я поехала на старый рынок. Мне не давала покоя эта бешеная суета и требование выпотрошить мой счёт.
Торговое место Геннадия я нашла быстро. Сначала зашла в соседний киоск с трикотажем, купила пару носков и разговорилась с бойкой продавщицей, узнав общую обстановку.
А затем направилась прямо к Геннадию. Он оказался усталым, но вполне приличным и честным мужиком.
Выслушав меня, он тяжело вздохнул и достал из стола папку.
— Я им сразу объяснил, — Геннадий положил передо мной бумаги. — Ряд закроют на реконструкцию не позднее октября.
Но окончательную дату могут назначить раньше, предупредив за двадцать один день. Вот официальное уведомление администрации.
А вот предварительное соглашение. Они ответили, что риск понимают и успеют всё распродать.
Я смотрела на чёткие подписи Романа и Лидии Аркадьевны внизу страницы. Они подтверждали, что покупателей ознакомили со всеми рисками.
Ледяная ясность разлилась по венам. Лидия Аркадьевна, эта прожорливая хозяйка чужого кошелька, уже мысленно выгрызла из моих накоплений аккуратный денежный тоннель.
План был гениален в своей мерзости. Купить точку на мои деньги, быстро выгребать выручку себе в карман, а когда ряд снесут — невинно развести руками и списать всё на непредвиденные обстоятельства.
Муж готов был сжечь мои годы труда ради того, чтобы мама поиграла в деловую женщину.
Я ничего им не сказала. Просто сделала один визит в банк.
Тем временем дома началось откровенное безумие.
Решив обойти мой отказ, Роман и Лидия Аркадьевна перешли к запасному плану — вынудить меня раскошелиться.
Рома занял у своего знакомого Виктора триста тысяч рублей. Свекровь с помпой добавила свои отложенные пятьдесят тысяч.
Из этих денег сто двадцать тысяч они внесли Геннадию как аванс по предварительному соглашению.
А на оставшиеся двести тридцать тысяч Роман, как ошалелый муравей, начал таскать в мою квартиру коробки.
Дешёвые швабры, едко пахнущие резиновые коврики, губки и бытовая мелочь забили коридор до потолка.
Свекровь убедила его, что, увидев товар и узнав о долгах, я испугаюсь. Дрогну, сниму вклад и оплачу остаток суммы.
В чужом глазу соринку видим, а в чужой кошелек лезем с экскаватором. Я наблюдала за этим представлением молча.
Развязка наступила за три дня до подписания их основного договора.
Рома ввалился в квартиру бледный, с трясущимися руками. Следом вползла Лидия Аркадьевна.
Её обычная спесь испарилась, оставив лишь растерянность и бегающий взгляд.
— Администрация прислала окончательное распоряжение, — хрипло выдавил Рома, глядя в стену. — Освободить торговый ряд нужно через три недели.
— Гена предлагает расторгнуть соглашение и вернуть сто тысяч, — запричитала свекровь, комкая носовой платок. — Двадцать тысяч удержит за уже начатый разбор витрин.
Но мы же товар закупили! Куда нам эти швабры?! Рома, надо всё равно брать точку! Мы успеем распродаться! Мы должны рискнуть!
Рома медленно повернул голову и посмотрел на мать.
Кажется, в этот момент в его мозгу шестеренки со скрипом провернулись. До него дошло, что мать только что предложила ему добровольно шагнуть в бетонную мешалку.
— Мама, — его голос дрогнул. — Ты же говорила, мы до октября дотянем! Ты сказала, всё окупится!
Он резко повернулся ко мне. В его глазах плескался животный страх.
— Алёна. Я взял у Виктора триста тысяч под расписку. Оставил ему копию ПТС на машину.
Вернуть должен до пятницы, сверху ещё тридцать тысяч процентов. Если не отдам, он пойдёт в суд. Мне придётся продавать машину.
Снимай вклад. Пожалуйста. Мы оступились, но мы же семья!
Я смотрела на мужчину, с которым делила постель. И видела только слизняка, который попытался пролезть по моему хребту, а теперь соскользнул в собственную лужу.
— Семья? — я усмехнулась, глядя ему прямо в глаза. — Семья — это когда берегут друг друга.
А вы с мамой решили сыграть в рулетку моими деньгами. Вы сознательно скрыли от меня сроки сноса.
Вы хотели купить игрушку для Лидии Аркадьевны, а когда бы она сломалась, повесить убытки на меня.
— Откуда ты… — пискнула свекровь, вжимаясь в пуфик.
— Я умею читать документы с вашими подписями, Лидия Аркадьевна, — я смерила её холодным взглядом сверху вниз.
Затем достала из ящика комода папку и бросила её на тумбочку.
— Я оформила в банке безотзывный сберегательный сертификат на три года. По его условиям банк досрочно сертификат не погасит.
А продавать его постороннему человеку с большой потерей ради вашего долга я не стану.
Роман уставился на сертификат, как на бетонную плиту, внезапно опустившуюся между ним и моими деньгами.
Его лицо залило густой краской, рот приоткрылся, но не издал ни звука. Лидия Аркадьевна судорожно хватала ртом воздух, словно забыв, как вообще нужно дышать.
— Ты занял деньги без моего согласия, после моего прямого отказа и не на нужды нашей семьи, — чеканя каждое слово, произнесла я, не испытывая ни жалости, ни малейшего желания снова их спасать. — Я эту расписку не подписывала и спасать ваш магазин не буду.
В прихожей стало совершенно тихо.
— А теперь слушай внимательно, господин коммерсант, — я указала на завалы барахла. — Сегодня же вывозишь коробки к матери.
Сам едешь вместе с ними. Ключи оставишь на тумбочке. Завтра я подаю на развод.
Через три дня Геннадий вернул им оговоренные сто тысяч.
Дешёвый товар, закупленный на двести тридцать тысяч, они пытались экстренно сбыть через объявления. Но выручили за него сущие копейки — едва набралось восемьдесят тысяч.
Чтобы закрыть долг перед Виктором в триста тридцать тысяч, Роману пришлось срочно продавать свою любимую машину.
Мой сберегательный сертификат остался лежать в папке нетронутым.
Так Лидия Аркадьевна всё-таки стала хозяйкой магазина.
Двадцать коробок со швабрами заняли её прихожую, а директором при них остался Роман — без машины, без жены и без доступа к моим деньгам.
