Я замерла посреди коридора с сумкой в руках. Валера сидел на пуфике и листал телефон с видом человека, только что великодушно распорядившегося чужими деньгами.
До моего законного отпуска оставалось чуть больше двух недель. Отпускные, заработанные месяцами очередей, дополнительных смен и бесконечного «мне только спросить», Валера только что одним жестом превратил в подарок своей матери. Он сидел с видом семейного министра финансов, который уже распределил чужие доходы.
— Обещал маме? — спокойно переспросила я, аккуратно ставя сумку на тумбочку. — Хорошо. Я тоже потрачу отпускные на маму.
Валера, услышав в моих словах лишь удобную ему покладистость, победоносно приосанился.
— Вот и отлично! — обрадовался он, пропустив мимо ушей очевидный смысл. — Я подберу ей хороший санаторий. Пятигорск или Кисловодск, там воздух лечебный! Путевку возьмем подороже, мама заслужила.
В моей голове тихо щелкнул невидимый тумблер. Щедрость за чужой счет — это как благотворительность ворованными кошельками: вроде и доброе дело сделал, и ничем не рискнул, и пальто белое выгуливаешь.
На следующий день позвонила Антонина Павловна. Моя свекровь обладала удивительным талантом вваливаться в чужую жизнь с грацией товарного поезда.
— Ларочка, здравствуй, — пропела она в трубку тоном, не терпящим возражений. — Валера меня обрадовал. Так вот, номер мне нужен только на первом этаже. Питание — улучшенное, чтобы красная рыба была обязательно. И радоновые ванны, если их разрешит врач. Я уже Марии Ивановне из соседнего подъезда похвасталась, какой у меня сын золотой!
Я слушала ее и мысленно усмехалась. Свекровь вела себя как кукушка, которая не просто подкинула яйцо в чужое гнездо, но еще и требует, чтобы приемные родители покрасили его в золотой цвет.
— Валера обещал вам путёвку? — ровным голосом ответила я. — Значит, всё организует. Пожелания насчёт номера, питания и процедур передайте ему. Он у нас сегодня главный благотворитель.
На следующий день после работы я зашла в туристическое агентство. Никаких санаториев с радоном и красной рыбой я, разумеется, не искала.
К полученным отпускным я добавила тридцать пять тысяч рублей, которые давно откладывала на собственный отдых. Этого бюджета с лихвой хватило на две обычные путевки в чистый приморский пансионат в Анапе, с полным питанием и проживанием в одном номере.
Путёвки оформили на меня и Галину Петровну.
Пока дети росли, моя мама была нашим бесплатным водителем, няней и репетитором. Она водила внуков на кружки, сидела с ними во время бесконечных сезонных простуд и не видела моря с тех пор, как распался Советский Союз.
Когда я привезла маме распечатанные билеты и бронь, она сначала наотрез отказалась их принимать. Пыталась вернуть мне деньги из своей крошечной пенсии, говорила, что обойдется дачей. Но я мягко и твердо убедила ее ехать.
Между покупкой путевок и днем развязки прошло две недели. За это время мы с мамой тихо подготовились к поездке: собрали вещи, собрали дорожную аптечку и договорились о такси до вокзала.
А Валера тем временем готовился к личному триумфу. В среду вечером перед нашим отъездом он вернулся с работы в приподнятом настроении.
— Премию дали! Девяносто тысяч! — хвастливо заявил муж, примеряя перед зеркалом новую рубашку. — Наконец-то возьму немецкий диагностический сканер для гаража. Буду брать подработки по выходным.
Семейный бюджет в понимании Валеры всегда был удивительным парадоксом: мои деньги по умолчанию считались общими, а вот его личная премия — это неприкосновенная святыня во имя его гаражного хобби.
Развязка наступила в пятницу вечером. Антонина Павловна прибыла к нам лично. Даже не сняв обувь в коридоре, она сразу пошла в наступление.
— Ну, где моя путевка? — заявила она с порога, требовательно протягивая руку. — Я в понедельник иду к врачу за санаторно-курортной картой. Давай, неси документы.
Валера расплылся в улыбке великодушного мецената.
— Ларочка, неси конверт. Порадуем маму.
Я спокойно прошла в комнату, достала из ящика комода фирменный конверт турагентства и вернулась в коридор.
— Держите, — я протянула конверт мужу. — Сам вручай. Ты же обещал.
Валера торжественно открыл конверт, вытащил листы бронирования. Его глаза забегали по строчкам, а победоносная улыбка на лице начала медленно таять, словно мороженое на раскаленном асфальте.
— Лариса… — его голос дрогнул. — Почему здесь твоё имя? И Галина Петровна… Это же твоя мать!
— Именно, — невинно ответила я, складывая руки на груди. — Ты сказал, что отпускные обещаны маме. Я потратила их на свою.
Для нормальной женщины слово «мама» означает ровно одного человека в мире — того, кто ее родил и вырастил.
Валера задохнулся от возмущения.
— Я имел в виду СВОЮ маму! — заорал он.
— Тогда нужно было обещать ей собственные деньги, Валера, — мой тон стал холодным и чеканным. — Чужой банковский счёт — не приложение к твоему сыновнему долгу.
В коридоре на секунду стало невыносимо глухо, а потом рвануло.
Антонина Павловна, быстро осознав, что бесплатная поездка только что сорвалась, обрушила свой гнев на единственного доступного кандидата.
— Ты пустозвон! — взвизгнула она так, что Валера инстинктивно вжал голову в плечи. — Я всему двору раструбила, что еду в Пятигорск! Марья Ивановна меня со свету сживет! Ты меня перед людьми опозорить решил?!
— Мама, да откуда у меня сейчас такие деньги?! — взвыл муж, отступая к стене. — Путевка туда стоит восемьдесят две тысячи!
Я сделала шаг вперед.
— Как откуда? А твоя премия? Девяносто тысяч, — ласково напомнила я. — На санаторий хватит. Даже несколько тысяч останется на дорогу. Или немецкий сканер тебе дороже здоровья родной матери?
Свекровь вцепилась в эту мысль мертвой хваткой бультерьера.
— Значит, у тебя есть деньги?! — прошипела она, тяжело наступая на сына. — Обещал — оплачивай. Я свои деньги за твоё хвастовство отдавать не буду!
— Мама, это на сканер! Мне для работы нужно! — Валера в панике прижал руки к груди, словно защищая свой кошелёк от физического изъятия.
— Я тебе сейчас такой сканер устрою, родного отца не узнаешь! — Антонина Павловна угрожающе шагнула к нему. — Открывай приложение банка. Живо!
Я молча наблюдала, как взрослый мужик трясущимися руками переводит свою драгоценную премию. Спорить со свекровью в этот момент было опасно для жизни.
Через минуту в сумке Антонины Павловны громко звякнул телефон. Она достала аппарат, прищурилась, проверяя уведомление, и удовлетворенно кивнула.
— Пришли. Восемьдесят две тысячи. Теперь заказываю сама.
Только убедившись, что перевод состоялся, я подхватила с пола свою дорожную сумку. Внизу меня уже ждало такси — я ехала ночевать к маме, чтобы утром без спешки и скандалов отправиться на вокзал.
— Лариса! — крикнул мне в спину муж. — Ты это специально подстроила! Ты меня подставила!
Я остановилась в дверях и спокойно посмотрела ему в глаза.
— Я не подставила тебя. Я просто отказалась оплачивать твоё обещание. В следующий раз, когда захочешь быть щедрым сыном, сначала загляни в свой кошелёк. Щедрым принцем будь со своей карты.
Я вернулась из Анапы отдохнувшей, загорелой и абсолютно спокойной. Валера свой сканер так и не купил, теперь ему придется копить на него заново.
В нашей семье появилось новое правило. Коммунальные и общие расходы мы теперь оплачиваем строго в согласованных долях. Подарки и любую помощь своим родителям каждый оплачивает исключительно из собственных денег. И самое главное — никто больше не обещает чужие доходы. Валера принял эти условия без возражений, потому что одна попытка распорядиться моими деньгами уже стоила ему всей премии.
В тот год отдохнули обе мамы. Только щедрым сыном Валера впервые стал за собственный счёт.
