Дима катал красную машинку по стеклянному столу и каждый раз останавливал ее у макета шестого подъезда.
– Мам, а здесь наш двор будет?
– Здесь, сказала Вера, не глядя. — Только машинкой по стеклу не царапай.
Она держала папку с планировкой, распечаткой брони и теми картинками детской, которые они с сыном нашли еще зимой. На одной была кровать в форме домика, на другой стол у окна и длинная полка под книги и динозавров. Дима тогда долго выбирал, где будут стоять зеленый тираннозавр и коробка с машинками, и Вера, слушая его, почти физически ощущала, как усталость от съемной квартиры начинает отступать. Не навсегда, конечно. Но хоть куда-то.
В офисе продаж было душно. У кофейного автомата шипела вода, дети посетителей бегали между мягкими пуфами, кто-то из менеджеров с одинаково вежливым лицом показывал пожилой паре планировку двушки.
На макете дома в крошечных пластиковых окнах уже горел желтый свет. Как будто там кто-то жил, ел суп, вешал шторы, ругался из-за мокрых ботинок в коридоре. Вера каждый раз смотрела на эти окна и злилась на себя за это. Сорок лет почти, а она стоит и разглядывает игрушечный свет как девочка.
Андрей третий раз за последние двадцать минут вышел с телефоном к стеклянной двери и опять не посмотрел ей в глаза. Не просто отвернулся. Неудачно улыбнулся и ушел, сишком быстро.
Марина, их менеджер, сидела напротив в сером жакете и что-то печатала. Аккуратная, спокойная, без лишней участливости. Таких Вера уважала. С ними хотя бы понятно, что все держится не на настроении, а на цифрах и сроках.
– Вера, я еще раз напомню, – сказала Марина, подняв глаза. — До шести нам нужно получить полную сумму первого взноса. Если сегодня деньги не поступят, бронь слетит автоматически. Я смогу придержать квартиру до самого конца дня, но не дольше.
– Да, конечно, кивнула Вера. — У нас все готово. Просто приложение банка что-то висит.
Она сказала это привычно, без тревоги. Даже с легкой досадой на технику. Андрей с утра был дерганый, но Вера списала это на сделку. Он вообще в такие дни становился суетливым. Перед отпуском вечно сто раз проверял билеты, перед утренником у Димы забывал ключи, перед любым важным делом начинал ходить туда-сюда, будто двигался вместо того, чтобы думать.
Но сейчас нервозность у него была какая-то другая. Не деловая. Не обычная.
Он вернулся, сел, положил телефон экраном вниз и тут же снова взял.
– Ну? – спросила Вера.
– Сейчас. Там что-то с переводом. Лимит, наверное. Или вклад не сразу закрывается.
– Давай я со своего зайду, – предложила она. — Может, у тебя приложение тупит.
– Не надо. Я сам.
Сказал он это слишком резко. Даже Дима оторвался от машинки и поднял голову.
– Я просто предложила, – сказала Вера.
– Я понял. Сейчас сам сделаю.
Он снова встал и вышел к двери.
Вера посмотрела ему в спину и впервые за утро почувствовала неприятный холодок. Такой, как бывает, когда в разговоре вроде бы еще ничего не произошло, а внутри уже чуешь неладное. Она машинально разгладила угол папки, хотя тот и так был ровный.
– Мам, а у меня стол будет у окна? – спросил Дима, подбегая к макету. — Я тут вот поставлю, смотри.
Он ткнул пальцем в маленькую пластиковую комнату.
– Если захочешь, будет у окна, – сказала Вера и погладила его по голове.
Марина встала.
– Я пока схожу уточню у бухгалтерии, как быстро они увидят платеж. Если что, позовите.
Она ушла к стойке, а Вера достала телефон. Просто чтобы самой посмотреть, что там за лимит и почему взрослый человек уже полчаса не может нажать пару кнопок. Счет у них был общий. Открывали его вместе, копили туда вместе, доступ был с двух телефонов. Андрей сам настоял на общем вкладе, чтобы не было этого твое-мое. Тогда ей это понравилось.
Приложение открылось сразу. Вера ввела код, ткнула в вклад и сначала даже не поняла, что смотрит не туда.
На экране была сумма, которой не могло быть.
Она моргнула, закрыла вкладку и открыла снова. Потом проверила цифры на бумаге в папке. Потом опять экран.
Деньги не просто уменьшились. Там была дыра. Такая, от которой сразу пересохло во рту. Почти весь первый взнос исчез. Не комиссия, не случайный перевод на десять тысяч, не техническая ошибка, пустота на том месте, где лежали два года их жизни.
Вера встала так резко, что Дима вздрогнул.
– Мам?
– Сиди здесь, – сказала она. — Я сейчас.
Телефон она не убрала. Пальцы уже вспотели, и чехол чуть скользил. За стеклянной дверью, в коридоре, Андрей стоял спиной к залу и говорил вполголоса:
– Я сказал, подожди. Нет, не сейчас.
Вера подошла почти вплотную.
– Где деньги?
Он обернулся и побледнел так быстро, будто его окатили водой. Не удивился вопросу. Не переспросил. Просто замер с телефоном в руке.
– Вера, я…
– Где деньги??
Он молчал лишнюю секунду. Этого хватило.
Телефон у него в руке зазвонил. На экране высветилось: Олеся.
Андрей дернулся, но Вера уже взяла трубку раньше.
– Да.
С той стороны сразу затараторили, не чуя ничего.
– Вер, ты не сердись, ладно? Я понимаю, что неудобно, просто Андрей сказал, что потом вам все объяснит. Я бы не просила, если бы совсем не прижало. Нас бы реально сегодня выставили, залог нужен был срочно…
Вера отключила звонок и несколько секунд просто смотрела на черный экран. Никаких деталей больше не требовалось. Все уже стояло на своих местах, только места эти были не ее и не их.
– Ты из ума выжил? – спросила она тихо.
Андрей сделал шаг к ней.
– Вера, давай не здесь!
– Не здесь? А где? Дома, когда мы сядем на кухне и ты скажешь, что хотел как лучше?
Он посмотрел в сторону зала, за стекло, где сидел Дима и катал машинку уже медленнее, чем раньше.
– Тише, Вера. Люди.
Вера так и смотрела на него, и в груди поднималось не что-то красивое и ясное, а самое обыкновенное, тяжелое. Даже не крик сначала. Горячее отвращение.
– Это были деньги на наш дом. На нашего ребенка. На школу, два года жизни, которые мы туда по кускам складывали, тысячу к тысяче! Ты вообще чем думал?
– Олесю с Полиной почти выгнали, – быстро заговорил он. — Им нужен был залог за квартиру, срочно. Мать плакала. Я думал, что быстро перекрою, что успею до сделки. Мне должны были за объект перевести на той неделе, потом опять сдвинулось. Я хотел тебе сказать, просто…
– Просто что? Не успел? Забыл? Или надеялся, что я сама где-нибудь добуду недостающее, как всегда?
Он дернул щекой.
– Я надеялся выкрутиться.
– За мой счет?
– За наш.
Он сам, кажется, понял, что сказал, и замолчал. Но было уже поздно.
***
За стеклом Марина разговаривала с кем-то из коллег, кивая в их сторону. Дима поднялся с пуфа и подошел ближе к двери, уже не играя.
Вера сказала сквозь зубы:
– Ты отдал сестре деньги с общего вклада и привез нас сюда, как будто ничего не случилось, так получается??
– Я хотел решить все до того, как ты узнаешь.
– Решить чем? Чудом?
Он провел ладонью по лицу.
– Я думал, мне успеют скинуть за работу. Потом хотел взять у Сереги. Потом…
– Потом что? Потом у ребенка отобрать комнату и сказать, что так получилось?
Он опять глянул на Диму.
– Не надо так.
– А как надо?
Она хотела сказать еще что-то, но дверь открылась, и Марина выглянула в коридор.
– Все в порядке? спросила она. — Мне бухгалтерия сказала, что пока платежа не видит.
На ее лице не было любопытства. Только деловая настороженность человека, у которого расписан день и чужая семейная драма в график не входит.
Вера повернулась к ней. Андрей сделал движение, будто хотел заговорить первым, но она уже сказала:
– Нет, не в порядке. Подождите минуту.
Марина кивнула и отошла.
– Вера, давай хотя бы сядем, – попросил Андрей. — Не при Диме.
– А ты, когда переводил деньги, при ком это делал? Один? Очень удобно.
У него на шее пошли красные пятна.
– Я не воровал.
Она даже усмехнулась от этой фразы. Криво, без радости.
– Конечно. Ты просто взял общие деньги, которые мы два года копили на квартиру, и отдал своей сестре без моего ведома. Это как теперь называется? Семейная благотворительность?
– Это моя сестра.
– А я кто?
Он открыл рот и закрыл. Вера знала этот его вид. Так он выглядел, когда дома перегорал предохранитель, а он сначала уверенно шел к щитку, потом понимал, что не знает, какой тумблер за что отвечает.
– Вера, им правда некуда было деваться.
– А нам есть куда? Нам очень широко живется в нашей съемной двушке с соседями сверху, которые ночами сверлят? Или тебе понравилось выбирать школу по району, в который мы теперь, может, вообще не попадем?
Он зашипел почти умоляюще:
– Ну тише ты.
– Да перестань ты мне тыкать этим тише. Ты не на мою громкость сейчас смотри.
За стеклом Дима уже стоял совсем близко. Вера открыла дверь.
– Иди к Марине, хорошо? Посмотри еще раз свою комнату на плане. Я сейчас подойду.
Дима смотрел на нее серьезно, по-взрослому.
– Иди пока.
Он пошел медленно, несколько раз оглянувшись. Марина присела перед ним на корточки и что-то показывала ему в буклете. Спасибо ей за это, машинально подумала Вера, и тут же разозлилась на себя. Уже спасибо за то, что чужой человек влезает между ней и ребенком, пока его отец стоит рядом и дышит как виноватый школьник.
– Сколько? – спросила она.
– Что?
– Сколько ты ей отдал?
Он назвал сумму. Вере пришлось опереться ладонью о стену. Даже зная цифру на экране, слышать ее вслух было хуже. Почти весь первый взнос. Дыра, которую не закрыть занять у мамы до зарплаты и не перебить кредиткой.
– Ты точно совсем уже! – прошептала она. — Ты даже не половину дал, а почти все.
– Я думал, верну быстро, я же говорю. Мне обещали оплату по двум объектам.
– Обещали. Конечно. А мне ты что обещал? Что к сентябрю Дима пойдет в школу уже отсюда, а не с той помойки у нас за домом? Что мы перестанем отдавать чужой тетке каждый месяц как за ипотеку? Что я больше не буду сушить белье в проходе между кухней и ванной?!
Андрей стоял, прижав телефон к бедру.
– Я хотел всем помочь.
– Всем не получилось. Получилось одной сестре. За счет жены и сына.
Он сказал устало, почти зло:
– Ты сейчас говоришь так, будто Олеся мне чужая!
– А ты действуешь так, будто мы тебе не свои.
Дверь снова приоткрылась. Марина уже не прятала деловой тон.
– Вера, извините, но мне нужно понимать. Продлеваем до шести или снимаем бронь? У нас на эту квартиру еще есть интерес.
За ее спиной другой ребенок водил пальцем по пластиковому двору на макете. Дима стоял рядом и молчал. У него в руке был их буклет с планировкой, уже измятый по углам.
Вера посмотрела на Андрея. Он опустил глаза. Не сказал: я сейчас найду. Не сказал: подожди, я беру на себя. Только стоял и ждал, что решит она.
Вот это было, пожалуй, хуже перевода. Даже сейчас он оставлял разгребать ей…
– Снимайте бронь, – сказала Вера.
Марина кивнула быстро, будто и ждала именно этого.
– Хорошо. Тогда мне нужно будет подписать заявление на отмену резерва.
– Подпишу.
– Вера… начал Андрей.
Она повернулась к нему.
– Я не буду сейчас бегать, занимать, унижаться и закрывать твою подлость. Не буду звонить матери, подруге, оформлять кредит под то, что ты отдал молча. Хватит.
Он попытался взять ее за локоть.
– Я все исправлю. Я заработаю. Я верну.
Вера отдернула руку.
– Не мне это рассказывай. Себе расскажи, как ты дошел до того, что украл у собственного ребенка его комнату!
Он будто сжался. Но жалости в ней не шевельнулось ни на грамм.
Марина уже протягивала бумаги. Вера села за стол и взяла ручку. Пальцы не дрожали. Это даже удивило. Дима подошел ближе и остановился у ее стула.
– Мам, а мы что, домой уже?
– Да.
– А комната?
Вера поставила подпись там, где показала Марина, и только потом посмотрела на сына.
– Пойдем, Дим.
Он не заплакал. Просто прижал к себе буклет и пошел за ней. Андрей поднял их папку со стола, потом машинально положил обратно, потом снова взял. Даже в этом движении была вся его сегодняшняя беспомощность.
***
На улице моросил мелкий дождь, и парковка у офиса продаж поблескивала, как грязная фольга. Вера шла быстро, держа Диму за руку. Андрей догнал их уже у машины.
– Давай я поведу, – сказал он.
– Не надо. Садись.
Голос у нее был такой ровный, что он спорить не стал. На заднем сиденье Дима молчал, только разглаживал пальцем буклет. Обычно в машине он спрашивал про мороженое, про мультик, про почему у экскаватора ковш кривой. Сейчас нет.
Андрей сел рядом и всю дорогу не знал, куда деть руки. То поправлял ремень, то тянулся к телефону, то просто смотрел вперед. Вера вела машину через мокрый город и думала только об одном: два года. Два года без отпуска. Ее смены по субботам.
Его подработки по вечерам. Отказ Диме в батутном центре, потому что в этом месяце и так перебор. Платье, которое она так и не купила на юбилей подруги, потому что старое еще нормальное. И все это можно было просто вынуть со счета и отнести в другую семью. Это просто не укладывалось в голове…
У подъезда Дима вылез первым и вдруг спросил, не глядя ни на мать, ни на отца:
– Мы теперь в той квартире не будем жить, да?
– Иди домой, сказала Вера. — Руки помой и мультик пока включи.
– А буклет?
– Возьми с собой.
Он кивнул и побежал в подъезд, не дожидаясь лифта. Андрей остался у машины.
– Вера, я правда…
– Поднимайся, – перебила она. — Не во дворе.
Съемная квартира встретила их привычным тесным коридором, запахом супа от соседки снизу и старым холодильником, который гудел так, будто мучился уже не первый год. Вера вдруг увидела это все как чужими глазами. Не просто тесно. Временно. Всегда временно. И вот это временное они только что продлили неизвестно на сколько…
Дима ушел в комнату и включил мультик тише обычного. Это было хуже любых вопросов.
Вера разулась, поставила сумку на табуретку и сказала:
– На кухню.
Андрей пошел за ней. На столе со вчерашнего вечера стояла вазочка с печеньем, которое Дима выбирал по акции, потому что с шоколадом было дороже. Вера села не снимая свитера. Андрей остался стоять.
– Сядь. Не маячь.
Он сел, но не облокотился, будто готов был вскочить в любую секунду.
– Когда ты отдал деньги?
– В понедельник.
Вера посмотрела на него. Сегодня была суббота.
– И ты всю неделю со мной ездил смотреть квартиры, обсуждал со школой прописку, слушал, как Дима выбирает обои, и молчал?
– Я думал, верну до субботы.
– Да перестань ты… Ты уже сделал. В понедельник. Все остальное было потом.
Он потер лицо ладонями.
– У Олеси хозяин поднял аренду и потребовал залог за следующий срок. Иначе на выход. Мать позвонила в слезах. Олеся сама сначала не хотела, потом…
– Потом захотела.
– Она бы не пришла, если бы не прижало.
– Андрей, мне сейчас вообще все равно, как именно она пришла. С пакетами или в слезах. Ты деньги не ей даже дал. Ты их у нас забрал!
Он дернул плечом.
– Я же не чужим отдал, она вернет.
– Хватит повторять это как оправдание. У тебя своя семья здесь. Сын, который через год идет в школу. Жена, которая пахала эти два года так, что у нее спина к вечеру деревенеет. Ты что спасал, когда лез в наш вклад? Ее? Или свою привычку быть хорошим для всей родни?
Он вскинул голову.
– Не надо так.
– А как надо? Бережно? Ты бережно с нами обошелся?
В комнате что-то громко сказал мультяшный голос, потом затих. Дима, видимо, убавил еще.
Андрей заговорил быстрее, сбивчиво:
– Я хотел потом тебе сказать, когда уже вернул бы часть. Чтобы не нервничать. Ты бы все равно сразу отказала. Сказала бы нет. А там ребенок, Полина, у них тоже ничего…
– У них ребенок. У нас кто? Кот?
Он замолчал.
– И если уж про детей, – продолжала Вера тише, — ты хотя бы раз подумал о том, как своему сыну потом объяснять, почему у него опять нет своей комнаты? Или это тоже я должна?
Он опустил глаза в стол. На клеенке было выцветшее пятно от когда-то горячей кастрюли. Вера почему-то уставилась именно на него.
– Большая часть на том вкладе была и моя тоже, – сказала она. — Мои переработки. Мои смены в выходные. Это были не какие-то абстрактные семейные деньги, которые взялись из воздуха. И ты распоряжался ими так, будто я у тебя на подтанцовке.
– Я верну.
– Конечно вернешь. Полностью.
Он поднял голову, будто услышал в ее голосе что-то такое, чего раньше не было.
– Что значит полностью? Вера…
– Это значит ровно то, что я сказала. Ты возвращаешь деньги. Или зарабатываешь недостающее и кладешь обратно. Полностью. И только потом мы вообще открываем рот про квартиру.
– А жить как? Ты что, всерьез хочешь заморозить все совсем?
– А ты уже не заморозил?
Он откинулся на спинку стула и посмотрел мимо нее, в темное окно.
– Я не вытяну быстро такую сумму один.
– Меня это не интересует!
– Интересует, потому что мы все равно семья.
– Нет. Не прикрывайся этим словом, пока тебе удобно.
Он резко встал, прошелся по кухне до холодильника и обратно.
– Ты хочешь, чтобы я бросил Олесю? Вот чего ты хочешь?
Вера посмотрела на него долгим взглядом.
– Я хочу, чтобы ты сначала спросил жену, прежде чем выносить из дома деньги!
Он открыл рот, но из комнаты вышел Дима. В руках у него был лист бумаги. Тот самый рисунок дома, который он рисовал за столом в офисе продаж. Кривой прямоугольник, синие окна, зеленая трава, в одном окне кружок с палочками. Наверное, он сам.
– Мам, сказал он тихо. — Мы туда уже не переедем?
Андрей отвернулся к раковине. Вера взяла рисунок и почувствовала, как бумага под пальцами чуть влажная. Видимо, он мял ее в руках.
– Иди зубы чистить, Дим. Поздно уже.
– А рисунок куда?
Обычно такие рисунки они вешали на холодильник магнитом. У Веры даже место было выбрано на нижней дверце, рядом с расписанием садика и списком покупок. Она посмотрела на свободный магнит с апельсином, потом на бумагу и вдруг не смогла.
– Давай пока сюда, – сказала она.
Она открыла папку с договором брони и убрала рисунок внутрь. Между распечаткой планировки и заявлением на отмену резерва.
Дима кивнул, будто понял больше, чем надо, и ушел в ванную.
Андрей повернулся.
– Ну вот зачем при нем так?
Вера медленно закрыла папку.
– При нем так сделал ты. Не я.
***
Утром Вера встала раньше всех. Сварила кашу, собрала Диме одежду в сад, проверила, чтобы в шкафчике были чешки на музыку. Все как обычно. Только обычно внутри не было такого холодного, ровного места, из которого уже не хотелось никого ни оправдывать, ни подталкивать к взрослости.
Андрей вышел на кухню помятый, в той же футболке. Сел, не спрашивая, налил себе чай.
– Я сегодня к Олесе поеду, – сказал он.
– Зачем?
– Разговаривать.
– Разговаривай.
Он помолчал.
– Если она сможет вернуть часть…
– Мне не нужна часть.
– Я понял.
– Нет, не понял. Мне вообще теперь не нужны твои слова с утра за столом. Мне нужны деньги на том счете. И твои действия без свидетелей.
Дима вошел сонный, с торчащим вихром, увидел на столе кашу и сразу спросил:
– А в новую квартиру мы когда?
Вера поставила перед ним тарелку.
– Ешь. Остынет.
Андрей смотрел в чай. Потом встал и ушел в коридор одеваться раньше времени.
Следующие дни потянулись рутиной. Вера ходила на работу, забирала Диму, вечером стирала, гладила, готовила, будто ничего не сломалось. Но сломанное лежало в квартире вместе с ними. Просто в каждом действии…
Андрей начал брать дополнительные выезды по работе, приходил поздно, не садился смотреть новости, не звал ее пить чай. Один раз попытался поставить пакет с продуктами на стол как обычно, но Вера увидела чек. Полуфабрикаты, дорогой сыр, шоколадки Диме.
– Не надо покупать ребенку виноватые конфеты, – сказала она.
Он молча убрал пакет в холодильник.
***
Олеся позвонила на третий день. Вера увидела имя на экране и сначала хотела не брать. Потом взяла.
– Вера, я не знаю, что он тебе уже сказал, но я…
– Все.
На том конце повисла пауза.
– Я правда не знала, что у вас сделка в субботу.
– А откуда ты знала бы? Он же не счел нужным сказать даже мне.
– Я думала, там часть. Не вся сумма. Он сказал, что выкрутится.
– Он много чего сказал.
Олеся шумно выдохнула.
– Я не хочу, чтобы вы из-за меня…
– Уже.
– Я верну.
Вера оперлась плечом о стену в коридоре.
– Когда?
– Я не знаю. Не сразу. Может, частями.
– Мне не нужны разговоры. Мне нужна полная сумма обратно, потому что ты взяла деньги, которых у нас не было лишних.
– Я понимаю.
Но по голосу было слышно, что до конца нет. Или уже было поздно понимать.
***
В тот же вечер Андрей вернулся от сестры поздно.
– Она отдаст часть в конце месяца, – сказал он, снимая куртку. — Остальное не знает пока как.
Вера стояла у раковины и мыла контейнеры после ужина.
– Это не новость.
– Я еще у матери был.
– И?
– Она сказала, что я должен был помочь. Что семья так и держится.
Вера поставила контейнер сушиться.
– Удобно, конечно. Особенно когда помогать должен ты, а расплачиваются другие.
Он устало потер переносицу.
– Я взял еще два объекта. На выходных тоже буду.
– Правильно.
Он посмотрел на нее так, будто ждал хоть какого-то смягчения. Не дождался.
***
Через неделю Дима снова достал папку с договором. Вера застала его на полу в комнате. Он сидел среди кубиков и разглядывал свой рисунок.
– Мам, а можно я его все-таки на холодильник повешу? Чтобы не потерять.
Вера присела рядом.
– Давай пока в папке полежит.
– Почему?
– Потому что так.
Он надулся, но спорить не стал. Только спросил:
– Папа плохой?
Вера закрыла папку.
– Папа сделал очень плохую вещь.
– А ты на него долго будешь сердиться?
Из кухни донесся звук открывающейся двери. Андрей пришел. Вера встала.
– Иди руки мой. Ужинать будем.
Она не ответила на вопрос. Не хотела врать и не хотела втягивать сына в взрослую грязь до конца.
Ночью Андрей снова попытался заговорить. Тише, почти шепотом, чтобы не разбудить Диму.
– Я перевел на вклад первые деньги.
Вера повернулась к нему. В темноте лица почти не было видно.
– Сколько?
Он назвал сумму. Небольшую. Ощутимую в быту, смешную рядом с дырой.
– Это начало, – сказал он.
– Хорошо.
– И все?
– А что ты хочешь услышать?
Он долго молчал.
– Не знаю.
– Тогда и я не знаю.
***
На работе Вера теперь брала все лишние смены, которые могла. Не потому, что собиралась снова одна закрывать дыру. Нет. Просто сидеть дома раньше времени было тяжелее. В раздевалке девчонки обсуждали майские, шашлыки, чьи дети заболели ветрянкой. Вера кивала, переодевалась, проверяла телефон. Андрей действительно начал переводить деньги. По частям. С задержкой, но легче не становилось.
Однажды вечером он вернулся, когда Дима уже спал, и положил на стол конверт.
– Тут наличные. Мне за халтуру дали.
Вера даже не открыла сразу.
– Положи на вклад завтра.
– Я положу.
Он постоял, не уходя.
– Я не жду, что ты меня простишь за это все.
Она подняла на него глаза.
– И правильно, что не ждешь.
Он кивнул и сел на табурет. Руки у него были серые от пыли, видимо, опять лазил по какому-то техэтажу.
– Самое поганое, – сказал он после паузы, — что я ведь правда тащил вас туда в субботу и все надеялся, что выкручусь до последнего. Даже когда уже знал, что не выкручусь…
– Я знаю.
– И все равно молчал.
– И это я тоже знаю.
Он потер ладонями колени.
– Я, наверное, думал, что если доведу до двери, то ты уже сама не дашь сорваться. Придумаешь что-то, дожмешь, найдешь.
Вера медленно села напротив.
– Вот теперь похоже на правду.
Он не спорил.
***
На следующий день Дима принес из садика новую поделку. Дом из картона, кривой, с синими окнами и кусочком ваты вместо дыма. Поставил на холодильник сам, без спроса. Вера подошла, посмотрела, сняла старый магнит с апельсином и все-таки прикрепила рядом рисунок из папки. Не как обещание. Просто потому что он уже неделю лежал между бумагами, как придавленный.
Андрей увидел это вечером, но ничего не сказал. Только задержал взгляд на холодильнике.
Поздно ночью, когда Дима спал, а за стеной у соседей кто-то двигал стул, Вера стояла у открытого шкафа и складывала постельное белье. Андрей вошел в комнату тихо.
– На вклад сегодня еще пришло от Олеси, сказал он. — Немного. Но пришло.
Вера не обернулась.
– Хорошо.
– Я закрою все. Не сразу, но закрою.
Она сложила простыню, положила ее на полку и только тогда посмотрела на него.
– Я пока вообще не понимаю, кто ты мне после этого, правда. Так что не рассказывай мне про «ради семьи». Семью ты как раз и предал…
Он не подошел, не полез обнимать, не стал говорить, что снова все исправит. Просто постоял секунду и вышел на кухню. А Вера закрыла шкаф чуть сильнее, чем было нужно, и сверху положила папку с договором туда, куда не тянулась рука.
